mint cigarettes

бессонница в роли лучшей подружки, пожалуй, единственное, что в данный момент так сильно ненавидел чонсон. время на дисплее указывало на третий час ночи, в небольшой квартирке-студии царила унылая тишина, которая разбавлялась только редкими звуками уведомлений. свет был выключен и сквозь плотные коричневые шторы проникало мерцание уличного фонаря, тонкой полоской ложась чуть ниже груди. джей находил особое загадочное очарование в атмосфере ночи, хотя скорее бы предпочел здоровый сон, нежели давящую со всех сторон скуку. ленты социальных сетей не показывают ничего нового уже больше часа, сколько бы пак не пытался ее обновить. все друзья и знакомые уже сладко спали в своих кроватях, смотря десятые сны. джей искренне завидовал. он уже забыл, что такое здоровый сон и ясный разум, ведь мысленные процессы в его голове не прекращались ни на минуту. тяжелые мысли не давали покоя ни днем, ни ночью, и чонсон мечтал утратить возможность думать, только бы спокойно поспать и обрести покой. телефон лежал неподалеку. чонсон, потупив взгляд, всматривался в однотонный белый потолок, ощущая одновременно слишком много и ничего конкретного. продолжать листать тикток не хотелось, читать что-либо скучно, а ничего не делать – буквально самолично отдаться на растерзание тревожным мыслям и всепоглощающей скуке. пак чувствует себя дураком. чувствует себя на грани необдуманных действий, о которых будет сожалеть до конца своих дней. раньше ему было смешно, когда он читал манги, где парень-гей влюблялся в своего гетеросексуального друга, и джей был уверен, что такая участь никогда не настигнет его, ведь его друзья – не в его вкусе, да и видеть в своем друге возможного сексуального партнера, как минимум, странно. но смешно перестало быть ровно в тот момент, когда он познакомился с ли хисыном - парнем из параллельной группы. хисын, со слов их общих друзей – гетеросексуал до мозга костей, который меняет девчат, как перчатки, не расщедриваясь на какие-либо чувства. да и сам ли никогда не пропускал мимо себя ни одной юбки, подмигивая смущающимся девушкам. пак всей душой верил, что предательское «тудум» было ошибкой и его сердце не будет разбито очевидной невзаимностью. но никакая вера не помогла. чем больше он узнавал хисына, тем больше осознавал свои чувства. ли был старше на несколько месяцев; его вьющиеся темные волосы всегда красиво спадали на ореховые глаза; губы вечно были растянуты в соблазнительной ухмылке, которая никак не соответствовала ярким худи и черным рваным джинсам. и чонсон так глупо влюбился в этот банальный образ сериального сердцееда, что становилось дурно не сколько от осознания, что он влюбился в гетеросексуального парня, столько от того, что это раздражающее клише произошло в его жизни. джей влюбился в его милую привычку морщить нос, когда смешно; в едкий аромат сигарет с мятной капсулой; в мягкий сонный вид и охрипший после сна голос; в глупые и несколько пошлые шутки. он влюбился в каждую деталь, в саму душу, в того ли хисына, который прятался за образом самодовольного мальчика-сердцееда, грозы всех девочек вокруг. когда им удавалось оставаться наедине, старший всегда рассказывал какие-то интересные факты из жизни; размышлял о будущем намного глубже, чем должен был за своим образом; иногда даже угощал джея своей стряпней (он всю жизнь мечтал выучиться на повара, но влиятельные родители мимо его воли проплатили место в лучшем экономическом университете). не влюбиться по уши было тяжело. и вот уже неделю чонсону не удавалось нормально выспаться, ведь находиться рядом со старшим с каждым днем становилось все невыносимей, желание заключить его в объятия или же взять его за руку лишало его возможности рационально мыслить. чувства заглушали здравый разум. заглушали то самое «я», которое вопило в просьбе остановиться, проглотить всякие чувства для своей же безопасности. но у чонсона при одном взгляде на хисына сердце заходилось, воздух спирало и руки начинали мелко дрожать от дикого желания прикоснуться. с этим надо было что-то делать, иначе добром все не закончится. вариантов не много. всего два: решиться, признаться и обжечься, либо запереть все чувства под семью замками, разорвать всякие связи и вообще перевестись на другой конец земного шара, только бы спастись, только бы не чувствовать невыносимой боли. чонсон такими темпами сдуреет. больше ему не смешно. неожиданно телефон издает негромкую рваную мелодию звонка. пак подозрительно косит взгляд на лежащий рядом телефон и не понимает, кому он мог понадобится в три часа ночи. лениво потянувшись за смартфоном, пак буквально потерял дар речи, читая на дисплее название контакта. - алло, - спустя пару секунд, чонсон неловко прочистив горло, все-таки отвечает. - приветик, чонсон-а! – по ту сторону слышится громкая клубная музыка и приглушенный, будто размытый, голос друга. – спишь? - уже нет, - врет пак, возвращаясь в сидячее положение. хисын редко пил и тем более напивался. у джея кошки заскребли на душе, будто навеивая на него тревожные мысли. сердце в груди бьется быстрее обычного, а в голове непривычно пусто. чонсон устало потирает переносицу, вслушиваясь в чужой пьяный голос, который кое-как возможно расслышать с громкой фоновой музыкой. - я хочу переключить на видео-звонок, - не предлагает, а ставит перед фактом. младшему ничего не остается, как спешно поправить взъерошенные светлые волосы и помолиться всем существующим богам, чтобы в темноте комнаты хену не удалось рассмотреть его румяные щеки. - и снова привет, джей-я! – хисын пьяный настолько, что поплывший взгляд с трудом фокусируется на появившемся лице друга на экране телефона. джей крупно вздрагивает, когда качество звонка улучшается и любимое, до боли в груди, лицо появляется не в больших пикселях с лучезарной широченной улыбкой. он слишком сильно хочет спросить, где тот находится и не нужно ли его забрать. хисын и правда не выглядел так, чтобы джей после звонка мог со спокойной душой снова попытаться уснуть. все плохие мысли, зародившиеся в его голове буквально за пару минут, рассеялись, как только ли вышел на улицу, всматриваясь в отражение телефона. - джей-я, - приторно-сладко тянет тот, облокотившись об бетонную стену. – забери меня отсюда. чонсон во второй раз за пять минут теряет дар речи, а хисын пьяно хохочет от читаемых на чужом лице эмоций. - я слишком пьян, чтобы самостоятельно добираться домой. - тебя бросила очередная подружка? – натянуто улыбаясь, пытается пошутить пак. но получается так себе. – где ты? - я в восточном. - не сбрасывай, пока я собираюсь, - просит в ответ младший, моментом подрываясь со своей кровати. ли снова хохочет, обращая все свое внимание на экран телефона, где уже виднелся один потолок. осенний ночной ветер неприятного забирался под кожанку, будоража кожу. хисын пытался согреться, присевши на землю и подобрав под себя худые ноги. алкоголь теплой негой продолжал растекаться по его телу, вызывая неописуемое расслабление и окончательно расплетая язык. - мне жаль, что я потревожил тебя так поздно, - ли пытается говорить внятно, даже не задумываясь о том, что джей может его и не услышать в принципе. – я просто хочу увидеть тебя. но чонсон слышит каждое слово, из глубины квартиры крича в ответ: - я скоро буду, хен. хисын тепло смеется, продолжая: - хотел увидеть только тебя, ведь наконец-то принял… п-принял свои чувства. джей, с накинутой только на одно плечо джинсовкой, так и замирает возле шкафа, пялясь в сторону кровати. волнение тошнотой подступило к горлу, а в голове началась такая паника, что мысли спутались между собой. "о каких чувствах говорит хен?" - думает пак. - ты мне нравишься, джей. пак окончательно теряет связь с этим миром. дыхание спирает, будто ему только что кто-то со всей дури ударил в солнечное сплетение, а сердце бухнуло в пятки, ошарашенное таким заявлением. медля от силы минуту, младший бежит обратно к кровати, хватая телефон и снова показываясь на чужом экране. хисын кое-как держит телефон на уровне своих коленей, его глаза были закрыты, губы растянуты в нечитаемой улыбке, а голова покоилась на коленках. - хен, - голос все-таки дрогнул, - не засыпай там. я сейчас приеду, и мы нормально поговорим. - жду, чонсон-а. ли приоткрывает глаза и складывается впечатление, будто они смотрят в глаза друг другу. из-за этого чонсон паникует ещё больше. сильно сжимая телефон во вспотевшей ладошке, он обувается и спешит побыстрее выйти уже из квартиры, чтобы на машине отправиться по нужному адресу. но оторвать взгляд от расслабленного лица хена кажется чем-то непосильным. - чонсон, - неожиданно серьезно обращается старший, - могу ли я сначала попросить тебя сделать кое-что? джей в ответ только еле слышно угукает и громко хлопает дверью, закрывая ее на два оборота. хисын продолжает говорить только в тот момент, когда видит, как его друг заходит в лифт: - ты бы не мог поцеловать меня? – и снова этот, будоражащий все нутро, пьяный смех. – прямо сейчас. - н-но как? – заикнувшись спрашивает пак, еле попадая дрожащим пальцем на кнопку первого этажа. - просто прикоснись своими губами к камере, - будничным тоном объясняет все ли, будто не просит сделать какую-то глупость. – мне уже нужно знать какой будет итог разговора. младший медлит, обдумывая просьбу, а затем быстро накрывает влажными губами камеру, позволяя яркому румянцу расползтись от щек к кончикам ушей. как же это все чертовски неловко. но хисын выглядит слишком довольным, кажется, он даже урчит, как кот. - поторопись, джей-я! здесь холодно. и чонсон счастливо улыбается, игнорируя бешено бьющееся сердце в груди, и спрашивает что-то такое повседневное, чтобы заговорить старшего, дабы тот не уснул на улице. о пьяных признаниях и настолько же опьяняющих поцелуях они поговорят уже утром, когда хисын проснется от нежных поглаживаний его помятого лица и таких же трепетных поцелуев-бабочек, которые останутся волнующими прикосновениями на его веках.