Лучший во всех смыслах

Арсений знал, что будет больно. Но не знал, когда именно будет больно и насколько сильно. Нет, Арсений не влюбился — он просто привязался к человеку самыми крепкими веревками из всех существующих, будто нашел те, которые сделаны лучшими ювелирами из алмазов. И завязал себе петлю на шее так, что та стала ранить. — Привет, — Арс упирается в плечо Антона лбом и кривится — от военной формы Шастуна всегда пахло неприятно, на то она и форма. Противная, болотного цвета, с тугим ремнем и начищенными черными ботинками. И куда же без шапки, которая не то что не прикрывает уши, а наоборот — еще больше делает Антона похожим на маленького лопоухого щенка, который только научился не ссать на стены и не грызть обивку дивана в гостиной. Шастун шумно вдыхает запах, который он, даже если ему сделают лоботомию, не сможет выкинуть из памяти — морской бриз медленно укачивает его и уносит в страну, где нет ранних подъемов в пять утра в любой день и в любую погоду, где солнце светит чуть ярче и водка льется из крана. Да, от водки из-под крана он бы не отказался. — Привет, Арс, — Антон прижимает парня к себе сильнее, буквально зарывая того носом в плотную, зимнюю куртку. — Я дико устал. — Я знаю, солнце. Я знаю, — Шастун знает, что Арсений не видит его, но все равно покачивает головой, как старый мудрец, и аккуратно поглаживает огромной ладонью напряженную спину. — Ты на такси домой? Может, мне с тобой проехаться, а, как обычно? — Арс поднимает взгляд и хитро улыбается — провоцирует, знает, что Антону такой ответ, что короткое замыкание. Шастун тихо хмыкает и заказывает такси, не выпуская из объятий парня. — Да ладно, шучу-шучу. — Че, небось на КВН ходишь, шутник хренов? — Антон смеется тихо, хрипловато рассыпая на не до конца сколотый лед на асфальте теплые искорки — Арсений смотрит на морщинки вокруг глаз друга. — А Вы проницателен, молодой человек, — хихикает в ответ Арс и тянет за собой парня. — Дойдешь со мной до ближайшего перекрестка? — Шастун утвердительно кивает, поддаваясь неуверенной хватке на локте. В тишине идти комфортно обоим — они знают о том, как прошел день каждого из них буквально до самой маленькой безделушки, хоть детализацию событий заказывай. — А ты говорил, что не сдашь экзамен, ебанутый, говорил же, — мат режет задержавшееся молчание, Антон на резкие слова закатывает глаза. — Ты сам пиздел до самого конца, что завалишь все на свете, ебанушка, а сам на отлично сдал, — ругается в ответ Шастун, выгибая брови. — Один-один, — Арс пожимает плечами и ведет ими — спорить бесполезно. Арсений тормозит на перекрестке, сдвигается к обшарпанной стене «Дикси» и чуть прижимается к ней плечом. Антон проверяет судорожно, куда повернул нерадивый таксист в очередной раз. — Ты еблан, ты в курсе? — Арсений включает режим суки примерно каждую секунду, которую проводит с Антоном, лишь бы не показаться неженкой и размазней в глазах других. — От еблана слышу, — Антон скептически поднимает одну бровь и смешно хмурится. Арсению нравятся любые эмоции Антона. Ему нравится выводить Антона на эмоции. — А мог бы слушать другое, если бы поменьше выебывался, долбаеб, — брови Шастуна живут отдельной жизнью — они то взлетают от резкости высказываний, то сдвигаются к переносице, показывая, как Шаст напрягает свои извилины в поиске саркастичного ответа. — Так я и так слушаю, ты мне по первой просьбе присылаешь же свои стоны, — Антон вертит телефоном, мол, держу в руках вещественное подтверждение своим словам. Арсений включает режим собаки-доебаки — он прекрасно знает, как раздразнить Шастуна еще больше. — То есть я шлюха по вызову? Напиши мне, и я сразу пришлю и стоны, и видео, и фото? — Антон округляет глаза до размеров летающей тарелки, которую недавно абсолютно точно видели в Купчино журналисты РЕН-ТВ. — Да Арс, ты же знаешь, что я это никогда не имею в виду, я никогда в жизни тебя не назову шлюхой, ты же не даешь всем направо и налево, ты даешь только определенным, ну, точнее, сейчас вообще не даешь… — Антон мельтешит словами перед глазами Арсения, а тот делает вид, что смертельно обиделся до конца своей жизни, отыгрывая театр, балет и оперу одного актера. — Ну да, тебе я не даю, да ты и не берешь, — томно тянет Арс, театрально вскидывая руку ко лбу. Антон судорожно выдыхает. — Да мне казалось, что я и так беру почти все, что только можно, — Шастун не успевает договорить, как за воротник куртки хватаются тонкие пальцы и несильно его сжимают, оттягивая. — Брал бы все, целовался бы сейчас со мной, — Арсений выдыхает опасно рядом с шеей Антона и резко отстраняется со скоростью убегающего от ментов подростка с пивом. — Не боись, не трону. Антон приподнимает уголки губ. — Я бы с радостью, но тут куча людей, — Арсений понимающе кивает и делает неосознанно полшага назад — дистанция, ковид, все дела. Антон снова проверяет телефон, поправляет вечно слезающую шапку и сгребает в охапку Арса. — Я поехал, Арс, — Арсению хочется просто застыть в объятиях и не шевелиться, но у Шастуна, видимо планы другие. Антон отстраняется — и в следующую секунду мягко целует, немного с напором, немного мокро, немного заставляя Арсения выдохнуть тихий стон прямо в поцелуй. — Пока-пока, — Попов заворачивается в капюшон и осторожно двигается пингвином к метро. Сенная встречает своим не сколотым льдом и пустынным вечерним Юсуповским. Арсению звонит Антон — Арс пытается успокоить тревожность, проводя чересчур медленно по разбитому стеклу телефона. — Арс? Надо поговорить, — в трубке слышен звук поворотников и тонкий голос какой-то ведущей. — Слушаю? — Арсения начинает трясти с обращения, а то, что следует за ним, в восторг его, сожалению, не приводит. — Арс, я… — Попов буквально замирает, дрожа, посреди шумной Садовой, окунаясь в тишину салона такси, где сейчас напряженно подбирает слова Шастун. — Арс, короче, буду честным, можно? — Можно. — Арсению хочется закричать: «Ты и должен быть всегда со мной честным, еблан!», но усилием воли сдерживает порыв и лишь крепче сжимает заледеневшими пальцами телефон. — Арс, я очень сильно загнался сейчас, честно. Я… Мы должны сейчас прекратить все наши привилегии, хорошо? Я знаю, что сам полез, но давай… Давай больше не провоцировать пока что друг друга? — Арсения колотит, но он ожидал этих слов и рад, что на их месте не вырастают ужасные буквы «мы не должны больше общаться». — Да, конечно, Тох, я все понимаю, все ок, не волнуйся, — кто из них тут больше волнуется, у того нет военной формы в шкафу и футболки «Армия России». — Я все понимаю, конечно же. — И да, я… Я сейчас побуду немного в себе, хочу повариться в своих мыслях, я слишком много ощущаю для того, чтобы адекватно выражать свои мысли, — Арсений кивает и судорожно выдыхает в трубку. — Да, конечно, я все понимаю, — как попугай продолжает повторять Попов, прижимая к уху телефон, как будто от этого зависит исход разговора. — Я просто понимаю, что поступаю неправильно с женой. Я, блять, как последняя сволочь. Я хуже, я просто… Блять, я просто ненавижу сейчас себя, — Арсений вспоминает последние просмотренные уроки медитации на компьютере. Точно, он же не занимается такой херней и предпочитает ловить тревожное состояние примерно двадцать четыре часа в сутки. — Я все понимаю, — шелестит Арсений. — Только, Тох, я тебя умоляю, не игнорируй меня и не отдаляйся, я тебя просто прошу, молю, — Попов бы и на колени встал, да ноги на льду разъедутся. И колени мокрые будут. И грязные. Хотя куда уж быть еще грязнее, Арсений Сергеевич, Вы буквально трахаетесь в переписке с женатым другом. От такого отмыться сложнее, чем от пары темных пятен на джинсах. И мольба остается без ответа — лишь тяжелое дыхание в трубке. Арсения бьет истерика. Внутри всегда больнее, чем снаружи, как показал опыт. — Пиши, если захочешь, Антон. — Хорошо. — И звук гудков в ответ. Арсению эти гудки, что пистолет на старте у легкоатлетов — на старт, внимание, плачь! Арсений не помнит, как добирается до дома, как жует абсолютно безвкусный огурец и как желает матери хороших снов. Зато прекрасно видит свое опухшее лицо в зеркале в ванной. Скулеж в который раз за месяц вырывается с противным свистом и скрипом из горла. — Ты обещал быть рядом, несмотря ни на что. Несмотря на то, что у нас ебанина случается, в первую очередь мы друзья! — Арс смотрит в стенку и буквально выплескивает на нее огонь слов — если бы мог, раскрошил бы каждый крохотный кусочек этой ненавистной комнаты. И снова оказывается на полу, скатываясь противной холодной кашей с комочками к ножкам стула, сжимая до хруста чехла телефон с открытым диалогом, в котором гробовая тишина с момента их прощания на перекрестке. — Ты сказал мне довериться тебе. Я доверился, блять, я как ебаная собачка, которую подобрали на улице добрые люди и накормили сосиской, доверился! — Арсений захлебывается болью и слезами, скользит взглядом по фотографии на аватарке Антона, которая сделана руками Арсения. — Ты, сука, мой ебаный близкий человек, не важно в каких смыслах. Какого хуя ты заставил меня доверить себя тебе? Арсений смотрит на себя и понимает, что пару недель назад он говорил знакомой, что Антону он доверил свои травмы, свои страхи и открылся со всех возможных сторон. Говорил с восторженными глазами о том, что лучше друга он просто в жизни не найдет. Видимо, действительно не найдет. Или даже не будет искать. Потому что больше не будет такого. Такого лучшего во всех смыслах.