возвращайся скорее

Ты только положила трубку телефона, перед тем, как он зашёл в квартиру. Совпал момент окончания твоего разговора с подругой и ты встречаешь прибывшего парня. Он уставший, измученный, глаза слипаются от недосыпа, но тот находит в себе силы улыбнуться тебе, своей спутнице в ответ, когда ты с порога обнимаешь его. — Как прошла первая ночь? — ты отстранилась и направилась обратно к зеркалу завершать свой макияж. — Сойдёт, — вздыхая, стягивал с себя обувь Майкл Афтон. Он сделал пару шагов по вашей маленькой квартирке-студии и свалился на сложенный диван-раскладушку, предательски скрипевший. Приглушенный желтый свет от торшера у диванчика и лампочки над зеркалом освещали ваши четыре стены. Ни ты, ни он не любили включать основной свет, почти всегда вы были в полумраке, чтобы экономить и без того скудную электроэнергию. Конечно же, это было выгодно для экономного Майкла, тебе же такое освещение создавало маленькую надежду на интим. — Ты стремно зеваешь, Майк, засыпай, — ты пудрила носик, когда говорила и случайно чихнула, тихо, как мышка. В ответ ты услышала тихий смешок Афтона, а потом снова громкое зевание. Это была не первая пиццерия, в которой он работал охранником, и всегда было так, что окончание его смены совпадало с началом твоего дня, когда ты просыпаешься и собираешься на работу, и в тот момент, когда он возвращается, ты уходишь. Возвращаешься — он только просыпается и готовится к ночной смене, и из-за этого вы проводили крайне мало времени вместе, ваше сожительство мало походило на отношения влюблённых, иногда ты даже сомневалась, что он все ещё влюблён. — Как выспишься, пообедай, в холодильнике есть чем тебе полакомиться, я старалась, чтобы тебе понравилось, — ты смотрела на него через зеркало, его взгляд был в где-то в потолке, но он все ещё слушал тебя. Один его слабый кивок и мычание — в тот же момент ты очутилась в ванной комнате, завершая свой марафет. Замечаешь стрелку часов — опаздываешь. Выбежав из ванной, ты забираешь пачку печенья себе на обед у телевизора и, оглянувшись, ты видишь уже спящего парня, как он тихо дышит, раскрыв рот. Последний штрих перед твоим уходом — отпечаток помады на его щеке от твоего поцелуя, и ты уже уходишь. У тебя также не было постоянной работы, ты перебивалась мелкой работенкой то официанткой, как сейчас, то секретаршей в фирме-захолустье, которую всегда быстро прикрывали за неуплату налогов и воровство. В основном твой доход обеспечивал жизнь двоим людям, а зарплата охранника практически не имела смыла, у Майка была несколько другая цель в работе охранником, не заработок. Ты знала, зачем он работает ночью в пиццериях с роботами-аниматрониками, его грустная история всегда трогает тебя, поэтому эта тема редко поднимается между вами двумя, он предпочитает действовать самостоятельно. В целом, работа в кафетерии была очень выгодной для тебя — купоны на бесплатный обед или ужин — все те, что не забирают клиенты, с радостью забирает персонал, даже иногда через ссоры; скидки в баре; щедрые чаевые от полных дядек а-ля бизнесменов, желающих подкатить к молоденькой официантке, а может и переманить к себе на работу; недоеденные блюда посетителей, иногда даже не тронутые креветки — деликатес для каждого. Сегодня же ты ухватила целый ланч из трёх блюд, одно из них особенно нравилось твоему парню, и ты была бы рада сегодня вечером осчастливить своего Майкла и вручить эту коробочку, чтобы ночью на смене он подкрепился. Ты очень сильно заботилась о нем, иногда он забывал про себя, не ел, мог не спать, все это вредило ему, он это знал, поэтому ты контролировала его забывчивость, маскировала его грусть и утрату своей жизнерадостностью. И вы такие разные! Довольная собой с хорошенькой суммой чаевых ты скорее бежишь домой, может, увидишь Майкла проснувшимся, как он уплетает твою стряпню, услышишь, как он скажет тебе спасибо. Ты буквально влетаешь в квартиру, бросая сумки на пол куда попало, скидывая пальто и ботинки — скорее бы к нему, эти секунды без — невыносимы. Афтон не обернулся в твою сторону. Его освещает один единственный торшер. Он выглядит спокойно со стороны, но подойди чуть ближе — его рука плотно прижимается к подлокотнику, спина — к дивану, а ноги перпендикулярно давят в пол. Что-то явно не так, ты подумала. Он уже в униформе — облегающей фиолетовой рубашке с бейджиком и брюках, или он даже не раздевался с прихода. Рядом с ним рассыпан сладкий попкорн, крошки и на диване, и на брюках, и на полу… И телевизор был выключен, но Майкл смотрел будто бы в никуда, в пропасть. — Майк, все хорошо? — ты подсаживаешься к нему, прижимаешься, кладя ладонь ему на грудь. — Я не выспался… — он отстранённо шептал. Парень все ещё не двигался, все так же смотрел в пустоту. Твоя вторая рука гладила его по голове, первая блуждала по пуговицам рубашки. Слышен громкий выдох, ты ощущаешь, что он буквально сдулся. Неужели сидел, затаив дыхание? — Я принесла твой любимый ланч, если хочешь, бери с собой, я не голодна, — твоё горячее дыхание жгло его висок и ухо, ты была слишком близко, так, что твои выдохи щекотали и тебя тоже. — Спасибо. — А ты обедал? Как тебе? Понравилось? — ты плавно перешла к линии подбородка, нежнейше целуя его. — Мне понравилось, спасибо. Было очень вкусно, [Имя]. — Ну хорошо! — ты звонко хихикала у его лица, привлекая внимание, но Майкл все так же глядел в одну точку. Тщетные попытки привели тебя к отчаянию, ты могла бы разозлиться и обидеться, но не стала этого делать, — Пожалуйста, расскажи, что случилось, Майки… Но Майкл молчал. На полсекунды его глаза зацепились за тебя, увидев твой обеспокоенный вид, он опустил взгляд вниз, а потом снова куда-то, будто он смотрел сквозь стену вдаль. — Аниматроники, — он наконец вымолвил шепотом. — Они и тут странно себя ведут? Может, стоит связаться с отцом? Ну, если ты хочешь, — твоя голова облокачивается туда, где лежит и твоя ладонь, ты слушаешь его чёткое сердцебиение, громкое, будто кто-то стучит по нему молотком. — Он убийца. Ты слышишь резкие удары. — Отец убил пятерых детей, и Элизабет мёртва тоже по его вине. Он сознался в этом, — Майкл сидел нахмуренно, что-то переваривая у себя в голове, что-то, что тебе он не скажет. Лампа коротала, свет то гас, то снова включался. Ты не знала, как разорвать эту мертвую тишину. Понадобилось время, чтобы подумать. — Я буду помогать тебе, что бы ты ни задумал, куда бы ни пошёл, только не молчи, я прошу тебя, Майкл, — прерывая дыхание ты произнесла. — Все решится, она будет свободна, — он снова смотрит на тебя. Есть что-то таинственное в его холодном взгляде. Он всегда холоден, когда говорит о семье, о ее прошлом. Сейчас он пытается отгородить тебя от своих замыслов, и поэтому его глаза смотрят в твои и стараются вселить покой. Майкл встаёт и направляется в ванну, дверь он закрыл неплотно, и ты, растерянная, слышала шум потока воды. — Нет, я такой наивный, — ты слышишь его слова. Майкл смотрит на себя в зеркало, на своё утомленное лицо, омытое ледяной водой. Большие капли не отличались от слез, которые он ронял, и могло даже показаться, что он вовсе и не плачет. Но вот только тихие всхлипы, слышимые тобой, раскрывают Майкла. Пока он оставался наедине с собой, ты прибралась в комнате, выбросила разбросанный попкорн, оставила ланч в холодильнике. Затем разложила диван и постельное белье, переоделась в подходящую для сна одежду — пижамные шорты и широкую растянутую футболку, которая вообще-то принадлежала Майклу, но вскоре стала твоей. К этому времени парень вышел из ванной комнаты, слегка покачиваясь, он с трудом переводил дыхание. Ты подскочила, обнимая одной рукой того за плечо, вела к кровати. — Я справлюсь, — он противился. Но ты была непреклонна и как ребёнку принялась расстегивать рубашку, — Я сам, — его пальцы бешено дергали пуговицы одну за другой. Хоть ты позволила ему справиться самостоятельно, но все же достала из комода чистую спальную одежду и кинула ему. Его реакции можно позавидовать —,не смотря на летящую одежду, он схватил ее одной рукой, другой же расстегивал ширинку брюк, — Спасибо, — он буркнул. Майк был до ужаса молчалив последнюю неделю. Его, конечно, сложно назвать общительным и дружелюбным парнем, но он действительно умеет общаться, его речь бывает поразительно красивой, как он строит предложения и высказывает свои мысли, тебе очень нравится такая его черта. Но вот только теперь он говорит по-обычному, простейшими фразами, что удручает. — Может поспим вместе пару часиков? Или давай что-нибудь подумаем насчёт аниматроников? Ты задумывался, что они хотят на тебя напасть потому что ты похож на своего отца? — он услышал мольбу в твоих речах. Ты всем видом показывала, что готова помочь и быть рядом во что бы то ни стало, но все-таки цели личной выгоды тоже преследовались тобой: тебе тоже было одиноко, и тебе так не хватало его тепла и ласки в ответ. — Я думал об этом, и это действительно так, — он замолчал, — отец упоминал кое-что, — снова замолчал, теперь уже точно, он не расскажет, какую конкретно деталь упомянул Афтон старший. Майк резко пал к подушке, и ты незамедлительно легла рядом, нежно обнимая своего мужчину, ограждая от всех бед и неприятностей, спасая от тревог и обид. Его шея склонилась к тебе, и вы легонько стукнулись лбами, а его ладонь мягко легла поверх твоей. Ты хотела улыбнуться, но оставалась серьёзной, не надо никаких эмоций и слов, чтобы что-то сказать, вы отлично друг друга поняли на языке тела, на этих легких прикосновениях и горячем дыхании. Ты больше не двигалась, ты посчитала это неуместным в данной ситуации: брат и сестра, мать Афтона была больной темой, огромная рана на душе никак не иссякала, его до сих пор иногда посещают кошмары с инцидентом Укуса 1983 года. Майкл все ещё спит, роняя слёзы и шепчет о братике, он извиняется дрожащим голосом все снова и снова, ему снится та ужасная картина, снится больничная палата, похороны и гнев отца. И каждый раз ты говоришь ему что-то хорошее, когда он в ужасе просыпается, тяжело дышит и рыдает. Ты тоже видела Укус своими глазами, но стояла где-то там в стороне, наблюдая издалека, ведь девчонок в мальчишеской компании не особо любили. Ты старалась изо всех сих приблизиться к ним, особенно к Майки, этот бунтарь покорил твоё сердце ещё в детстве, а он никак не замечал тебя. После ряда инцидентов все его друзья отвернулись от него, и пришло твоё время, осталась одна ты. Майки больше не был отвязным хулиганом, он душевно погиб, замкнулся в себе, его звонкий смех от собственных шуток больше не был слышен. Не был слышен больше никогда. Майки переворачивается на бок, его большие руки смыкаются вокруг твоей талии и он несколько грубо сжимается к твоему телу, крепко обнимая тебя со спины. А его рот слабо приоткрывается, он вот-вот заснёт, и его тёплое дыхание щекочет твою шею. Уже через минуту он посапывает. Ты боишься пошевелиться, чтобы не разбудить. Только одна твоя рука смогла выбраться наружу из-под его хватки. Никто из вас не завёл будильник, и ты только вспомнила об этом. Одной рукой трудно было настраивать стрелки на 11 часов вечера, но как только ты справилась, ставишь его обратно на тумбу, и уже сама сонно зеваешь. На часах было только 7 часов вечера, ты никогда не ложилась спать так рано — но пора дать себе отдых и хорошо отоспаться перед очередным рабочим днём. Своё запястье ты кладёшь поверх ладони Майкла, поглаживаешь его пухлые пальцы, и, наконец, тоже засыпаешь. А когда ты проснёшься, его уже не будет рядом, ты не услышала звенящий будильник, заведённый для Майкла. Для тебя он настроил новый звонок, который тебя и разбудит перед сменой. Ты встаёшь из тёплой постели, шагаешь по слабо освещённой квартире, ставишь чайник и достаёшь хлеб с ветчиной для своего скромного завтрака. Вот-вот Майкл должен вернуться с поста. Но проходит время, тебе пора бежать — а его все ещё нет. Ты не решаешься позвонить в пиццерию. «Задерживается», — подумала ты, уже закрывая дверь квартиры, — «Надеюсь, с ним все хорошо». Ты ожидала его встретить на лестничной площадке, или на улице. Но только одинокий фонарь и пробегающая кошка встретили тебя. Весь день ты была на взводе и даже сбежала раньше окончания рабочего дня. Ты дома, и твоему облегчению не было предела — твой Майкл тоже дома. Все как обычно: он здоровается с ним, ты идёшь его обнять, и какого было твоё удивление, когда он тянет тебя поцеловать. Ты отвечаешь ему тем же. Сегодня для вас не было ужина, его нужно приготовить, поэтому ты оставляешь Майки дальше смотреть телепередачи, а сама роешься в полках и холодильнике, в поиске подходящих продуктов. С кухни ты слышишь знакомые голоса в телевизоре. Почему-то Майкл смотрел мелодраму, а их он никогда не переваривал и всегда переключал канал, когда видел очередную заставку подобного жанра. Через пару минут передача переключается на привычную программу, которую он часто смотрел. Но ещё через минуту снова переключается на сериал, а потом снова обратно, и так несколько раз. — Майкл, что с тобой? Ты меня пугаешь, — твой неловкий хохот заставил его встрепенуться. Ответа не последовало. Он снова переключил — теперь уже на детский мультфильм. И ты не выдерживаешь этого, преграждаешь собой телевизор, хмуро смотришь на него. Майкл резко дергается, яростно щёлкает клавиши пульта, но сигнал не проходит из-за тебя. И сдавшись, он устремил свой взор на тебя. И этот взгляд… эти глаза голодно осматривали тебя с ног до головы. — Что? — ты переспрашиваешь, хихикая. Давно он не смотрел на тебя так, как сейчас, будто того подменили. — Прости, — он по щелчку меняется, отводит взгляд куда-то в угол. А потом он снова смотрит на тебя, — Посиди со мной, не могу насмотреться на тебя. — Ну раз ты просишь… — ты робко подсаживаешься рядом с Майклом. Твои щеки заливаются багрянцем, когда ты отмечаешь его взгляд на себе. — Красивая… Ты не успеваешь обернуться и среагировать, как он совсем близко к тебе. Одним движением он поваливает тебя на спину и оказывается сверху. «Неужто это тот озорной парень?» — ты выбросила эту мысль из головы и поддалась его ласканиям. Ты забыла минуты близости со своим парнем, и решилась отдаться интимным хотениям. Майки собой источает небывалую похоть, несвойственную ему. Эти беспорядочные поцелуи, громкие причмокивания, несдержанные вздохи. Тот кусает, зализывает твою шею и ключицы, пока его рука скользит прямиком под твою блузку. В эту же секунду ты стягиваешь его футболку, ведь первое блюдо — всегда грудь. И ты закрываешь глаза, будучи полностью под его властью, твои вспотевшие ладошки где-то натягивают, путаются в его волосах или массируют массивные плечи. Моментом он остановился, у твоей головы оперся на две руки. Вы оба замерли и рассматривали друг друга. Ты зациклилась на его васильковых глазах. И что-то вдруг дернуло тебя за застежку бюстгальтера, он сразу ослабился на тебе и сполз вниз, в ту же секунду ты слышишь громкий хлыстаюший звук, будто удар по человеческой коже, а потом тебе послышалось что-то похожее на всасывание. Но Майкл, как и ты, были обездвижены, его руки по две стороны от тебя, тогда что сейчас было под твоей блузкой? — Майки, что это было? — ты смотришь по сторонам, глаза бегают по всему, чему можно, в поисках ответа. Алые щеки постепенно теряют свой окрас от неподдельного испуга. Он внезапно набрасывается на тебя, будто хищник. Ты пугаешься ещё сильнее, твой громкий вскрик остепеняет Майка, но ненадолго. Отпрыгнувши с дивана в стороны, нечаянно стукаешься головой о холодную стену. В твоих глазах вмиг потемнело, и ты не замечаешь как он снова безумно летит на тебя. — Майкл, не надо! — тебе оставалось только кричать, уворачиваясь от его нападений. Его движения уже не походили на сексуальную манию, а на атаки маньяка, агрессивные и несдержанные. От последнего нападка ты мигом уворачиваешься, вцепившись в него, грубо швыряя от себя подальше. Тот напоролся на острый край тумбы, отскочил и упал на четвереньки. — Прости, пожалуйста! Я не хотела, чтобы ты поранился! Вставай, дай взглянуть, сильно болит? Извини! — стенала ты. Но Майк не издал ни звука. Вставая обратно, из его чёрной раны в нижней части живота что-то высыпалось. Обрубки проводов, железяки, всеразличные болтики — ты была в шоке, и было трудно распознать, что выпадало из Майкла. Он в ужасе поднял голову на тебя. Его глаза больше не горели чем-то, чем горели минуту назад. Эти глаза были словно мертвые. — Майки? — из-за сильного притока адреналина в твою кровь, ноги стали ватными, было трудно держаться, а голос дрожал и еле произносил буквы. И Афтон будто переключился. Он смотрел на себя, потом на тебя. Ему самому было страшно. Он понял, что натворил, осознал вину. Его тело начало извиваться изнутри, виднелись очертания движений через кожу, которая эластично тянулась в хаосе. Он тряс головой в стороны, и уже хватался за неё обеими руками, готовый завопить. Но мгновенно отряхнулся, снова раззверел. Он больше не держал над собой контроль. Ты складывала паззл в мыслях: слова Уильяма, сегодняшняя ночь, аниматроники, задержка Майкла. С ним что-то сделали. Что-то ужасное. Перед тем, как Майк приготовился наброситься снова, ты уже захлопнула за собой дверь. Все, что ты успела схватить — свои ботинки и первый попавшийся пиджак. Это оказался пиджак Майкла. Не желая оставаться, ты бежала прочь из дома куда глаза глядят. Прошло уже достаточное количество времени с этого инцидента, ты ни разу не слышала ничего о Майкле. Он не связывался с тобой все это время, и ты тоже не искала его. Ты не терпела обиды или злости, тебе было его жаль. Ты думала, как он живет без тебя, что происходит в его жизни. Примерно догадалась, что внутри него больше нет человеческого, а только механизмы эндоскелета. И впрочем, жизнь шла своим ходом, ты подыскала новую работу, чтобы на прежней тебя не нашли. Твоя новая съемная квартира была ещё меньше вашей с Майклом. Но казалась она тебе куда просторнее, не потому, что стены были светлее, не потому, что ты стала включать свет и отвешивать шторы, впуская солнце в новое место — ты была совершенно одна в четырёх стенах, в полной тишине каждый день. Ты погибала тут. Игнорируя телефонные звонки, твоя жизнь стала похожей на день сурка. Подруги беспокоились, но ты каждый раз вяло отвечала «Мы расстались». И походу это действительно было так. Заснуть одной, не зная, что с ним, жив ли он, было невозможно. Не было вестей. Ты не считала дни, не вела дневники. Майкл Афтон навсегда останется в твоей памяти, хоть ты и редко стала вспоминать этого человека спустя столько лет… Ты двигалась по карьерной лестнице, игнорируя себя и свой комфорт. Больше никто не появлялся в твоей жизни, ни сказочный романтик с глупой причёской, ни отвязный мужчина сложного характера, никто. В твою дверь постучали поздно вечером. Ты как раз вернулась с работы, ещё стояла на пороге. Молодой парень лет двадцати держал коробку в своих руках. — Добрый вечер, [Имя]. Я принёс это вам, — он протянул тебе коробку, ты спешно открыла ее и какого было твоё удивление увидеть телефон твоей съемной квартиры. Ты задумчиво подняла на того взгляд. — Знаете, последним жильцом были Вы, а я только недавно заселился туда, спустя столько лет! — он глупо хохотал, но увидев твой серьёзный хмурый вид, оправился и продолжил, — Так вот, этот телефон меня пугал, я прослушал одно сообщение, а их там… немало, и так нашёл Вас, [Имя]. Пожалуйста, заберите его себе, я хочу жить спокойно. И он сразу же ушёл, даже не закрыв дверь. «Что за наглость!» — ты была крайне возмущена, когда подключала кабели к розетке. «У Вас 1983 непрослушанных голосовых сообщения», — сообщил голос телефонного аппарата. Твоя рука дрогнула у кнопки «удалить», но ты так и не смогла этого сделать. Первое сообщение поступило через неделю после вашей разлуки с Майклом. Невнятно он объяснял, что случилось, что внутри него — некий аниматроник Эннард, и остальные, точнее, их части. «…Я не хочу чтобы ты видела меня в этом обличии, это ужасно». Многие сообщения состояли из молчания и бытового шума, походу, он по ошибке нажимал «Запись» после того, как договаривал. Тихие рыдания мужчины. Твои губы тряслись, жидкость в стакане расплескалась по полу и попала на твои брюки. Ты осела на полу, сложив голову в колени, слушала сообщения. Одно за другим. История никогда не обрывалась. «…Люди пугаются меня, я прячу себя и своё лицо». Прошло слишком много лет. Почти пятьдесят лет он жил и скитался в полном одиночестве, лишенный общества. «…Они принимают меня за отца, они охотятся». Слёзы подступили к твоим глазам почти сразу, как ты услышала его голос из шумящего динамика старого телефона. Такую вещь с такими записями так просто отдал тот незнакомый парнишка. «…Я должен освободить их, я должен. Элизабет…» Ты ненароком вспомнила вашу первую встречу — вы были ещё детьми. Он прогнал хулиганов, обсыпавших тебя песком в парке. Ты думала, что он герой, но он такой же хулиган, но хотя бы не обсыпал песком, для тебя это уже была любовь. А в тебе он видел только очередную беззащитную девчонку. «…Мы с Генри Эмили, некогда другом отца, сожгли пиццерию-ужастик. Спрингтрап, должно быть, мёртв». А когда он напился вдребезги впервые? Ты тащила его к себе домой, не страшась гнева своих родителей. Ведь гнев Афтона старшего был куда страшнее. «…Я помню, как влюбился в тебя». Ты хохотала, наливая себе в бокал спиртное. «Чудик!» — ты бормотала. Его испугалась помойная крыса! «…Не ищи меня, я ужасен, я ничтожество». У тебя началась истерика. Горькие слёзы резали глаза, и ты стыдилась своего неконтролируемого смеха. Твой разум пытался спастись, но ты не сдавалась, как не сдавался Майкл. «…Я видел тебя сегодня в парке. Надеюсь, это была ты. Ты все также очаровательна. Этот потрёпанный годами пиджак — мой?» Ты услышала его отчаянный смешок. Уже забыла, как звучит его хохот. Такое чувство, что он никогда не смеялся в своей жизни. «У вас одно непрослушанное голосовое сообщение» — Одно? — ты встревожилась, дернулась и разбила уже пустой бокал. Осколок порезал твою морщинистую руку. Ты внимательно разглядывала стекающую кровь. Только сейчас ты заметила, как быстро прошло время. Не время прослушивания голосовых сообщений — с момента первого сообщения прошло очень много часов, может, сутки — ты не знала — не глядела на время и не видела ни солнца, ни луны, окна были завешаны тяжёлыми шторами, а в комнате все горел приглушённый свет одной настольной лампы у телефона. Много времени утекло с момента ваших последних ясных дней. Голос объявил дату последнего сообщения — с момента его записи прошло не больше недели. «Здравствуй, дорогая [Имя]. Не уверен, услышишь ли ты это, и услышала ли другие сообщения. Я потерял твой след ещё очень давно, только этот номер остался у меня. Как твои дела? Надеюсь, тебя не обременит моя речь. Я нахожусь все в том же штате. Поразительно, что я все ещё жив. Знаешь, я бы предпочёл умереть, чем существовать в этом теле. Не стоит тебе знать о моей внешности. Твоего Майкла больше не существует, мне жаль. Но если ты когда-нибудь видела ходячего мертвеца, это был я. Извини меня, милая [Имя]. Прости меня за наш последний контакт. Я не контролировал своё тело и разум. Эннард и другие покинули мое тело в скором времени, и я снова стал мыслить самостоятельно. Но кое-что уже нельзя было вернуть, помимо разума. Прости меня за то, что напугал тебя тогда. Хорошо, что ты ушла, не искала меня, сменила работу и нашла себе пристанище — они бы нашли тебя, если бы ты не проделала этот путь. Молюсь на то, что ты хорошо живёшь и будешь жить ещё дальше, ты заслуживаешь всего самого лучшего, а не паршивого отродья с не менее паршивой фамилией Афтон. Я снова связался с Генри. Скоро придёт конец всему, они будут свободны, их души обретут покой. Я попрощаюсь с ними, да. Катитесь к черту, аниматроники. Хочу стереть себя с лица земли, проклясть себя за все мои ошибки, за это безрассудное время. Его я трачу на исправление ошибок отца, ему пора упокоится. Я не выношу каждого, до единого, я убит ими. Лишь ты понимала мои идеи, единственная, кто остался со мной, заботился, и по моей вине, опять, я спугнул тебя, мне тошно от себя. Хотел уберечь тебя, а ты всегда все понимала, верила и помогала… Но правду ты узнаёшь через время, пока я варюсь в одном котле со всеми, кто остался, чьи души ещё волнуются. Но им уготована ловушка, это задумка Эмили, он все ещё хорош в своём деле, сумасшедший же старик… Они уже в лабиринте, и отец тоже, и Элизабет. И я тоже в ловушке, мне следует умереть вместе с ними, наши души объединятся. Я уже мёртв, и сегодня наступит окончательная смерть, финал. Никто не спасётся. А ты не смей к нам присоединяться — тебе ещё жить и жить, [Имя]. Я бы хотел тебя увидеть, ощутить твои нежные поцелуи и кроткое дыхание на себе. Жаль, что я больше ничего не чувствую. Мне стыдно перед тобой. Мне жаль. Я всегда тебя любил и буду любить даже после кончины. Будь счастлива, прощай».