The Floating Poem, Unnumbered

Он… гибкий. Она придумывает слова, которыми можно его описать, потому что сегодня Друиг решил, что будет брать её медленно, осторожно, деликатно, а Маккари хочет больше, быстрее, сильнее. Но она хочет его, а он хочет этого, и сегодня она будет играть в его игру. Завтра… завтра он сыграет в её игру. Но его зубы сейчас нежно касаются её шеи, над пульсом, заставляя её вздрагивать под ним, и ей приходится сжимать простынь в кулаках, чтобы не схватить его руку и не протащить её между бедер. Если она попытается, она знает, что он просто улыбнется на её коже и вернет руку к её соску, где он легонько поглаживает её. И он будет двигаться ещё медленнее, а она сойдет с ума. Она не хочет медлить. Она хочет… она хочет… Он… жилистый. Она не может думать о том, чего хочет, потому что она уже извивается под ним. И если ей будет хорошо, он ускорится, он будет быстрее, он проведет рукой дальше по её обнаженному телу. Поэтому она оставляет свою ногу там, где она есть, слегка обхватив заднюю часть его икры, когда он лежит между её бедер. Она не использует свою силу, чтобы толкнуть его сильные, жилистые ноги, чтобы подтолкнуть его, заставить его… Он… извилистый. Его тело изгибается, длинные мышцы двигаются, когда он, наконец-то, скользит чуть ниже. Его рот покидает её шею, заменив его пальцы, его язык лениво скользит по её соску. Она думала, что раньше была нетерпеливой, но теперь она выгибается под этим ощущением, её пальцы ещё крепче сжимают простыни, на мгновение это движение прижимает её влажную сердцевину к его бедру. Он поднимает взгляд, улыбается ей, и она чувствует его твердую длину на своем бедре. Ей хочется, чтобы он почувствовал ту же неотложную потребность, что и она, но его улыбка ленивая, неторопливая. Он слегка наклоняется назад, позволяя ей четко видеть его губы, и говорит: «Что бы с нами ни стало, твое тело будет манить моё». Наполовину подарок, наполовину провокация. Он знает, он должен знать, что она сходит с ума под медленным движением его тела, рта и рук. И поэтому он предлагает ей решить эту головоломку. Эту загадку, о которой нужно думать, когда она так сильно хочет трахнуть его… прямо сейчас. Он дразнит её. Словно говорит, ты знаешь, ты читала. Ты помнишь? Это подсказка, загадка, вопрос о том, что он будет делать дальше, и она пытается вспомнить. Слова знакомы, но до остального её разум не дотягивается, и она внезапно хмурится, гонясь за воспоминаниями. Но он жалеет её, и предлагает ей следующие слова, когда он, переместившись, садится. «Нежная, тонкая твоя близость, как полу-завитый побег папоротника в лесах, только что искупавшихся в солнце», — и он рисует ветви на её груди, извиваясь, закручиваясь, пока его пальцы снова не касаются её соска. Она вдруг задается вопросом (пытаясь удержать свои руки на простынях, не дать себе потянуться к нему), каково было бы отправиться к нему на Амазонку, чтобы трахнуть его в грязи и глине, в густом пьянящем аромате зелени, в тени высоких деревьев. Среди жизни вокруг них и жизни между ними, подтверждающей, что они больше, чем то, чем их сделал Аришем, что они любят друг друга яростно, жестко, нежно и отчаянно. Но сейчас они на Домо, в пространстве между звездами, вдали от тех высоких деревьев. Шанс любить его под яркими солнечными лучами и зеленью проскользнул мимо неё, но теперь она воспользуется любой возможностью. Она воспользуется каждой возможностью. Он… умен. С его мыслями, его загадками, его поддразниванием, его ртом, его пальцами, его… Друиг снова улыбается, и это противоречит тому, о чем она думает, и она внезапно вспоминает слова поэмы, и у неё перехватывает дыхание. Он видит, что она знает, и его улыбка становится более намеренной, когда он проводит тыльной стороной пальцев по мягкой коже внутренней стороны её коленей, вверх, вверх, вверх по длинному изгибу её раздвинутых бедер, становясь между ними на колени. — Твои искушённые, щедрые бедра, между которых мое лицо появляется и исчезает, — говорит он, и она внезапно вздрагивает, все её тело трясется, почти разрываясь от одного только вида этих слов на его губах, — Невинность и мудрость места, которое мой язык нашел там… Затем его рот оказывается на ней, его пальцы скользят внутри неё, и теперь в нем нет ничего неторопливого или медленного. Его язык скользит внутри неё, затем возвращается к её клитору. Жесткие, быстрые движения его языка сопровождаются толчками его пальцев, и Маккари уже так близко, что проходит всего несколько секунд, прежде чем она содрогается под ним. Её руки сжимаются в кулаки на простынях, бедра сомкнулись вокруг его плеч, прижимая её влагалище вверх к его рту. Его язык, сильно прижимается к ней, когда наслаждение выгибает её пальцы, выгибает спину, сводит челюсти, посылает белый свет в её глаза. Она не уверена, сколько времени прошло, пока последняя волна удовольствия не покидает её, пока мышцы не расслабляются, и она почти бессильно растягивается на кровати. Она медленно моргает, глядя на Друига, когда он поднимает голову и ухмыляется, пока она не поднимает ногу и не толкает его ногой в плечо, укоряя за бесящее самодовольство. Он смеется, и она не может не улыбнуться. Она всё ещё хочет трахнуть его, но вялость после оргазма, в данный момент лишает её остроты желания. Она не возражает, когда Друиг снова наклоняется вперед и вводит в неё палец, медленно, нежно поглаживая её внутри, время от времени изгибая палец так, что она двигается, а мышцы её бедер напрягаются. Он… изучает. Сейчас он изучает её, она знает. Он наблюдает за тем, как её лицо и мышцы реагируют на каждое движение его пальца внутри неё, проверяя, что доставляет ей наибольшее удовольствие. Для Друига секс — интеллектуальное занятие, позволяющее научиться доставлять ей удовольствие. Маккари внезапно думает о Серси, о том, как бы ей не понравилась мысль о том, что её изучают во время секса, об интеллектуализации стремления к удовольствию. За последние семь тысяч лет было много пьяных девичников, и Серси всегда настаивала на романтике и чувствах, на том, что они с Икарисом просто знают, чего хотят друг от друга. Её абсурдный романтизм означал, что она пыталась вписать свои отношения с Икарисом в человеческие рамки, хотя Икарис не был и не мог быть человеком. Они не были людьми. Они были теми, кем их создали. Друиг был одним из мыслителей, но его сила, в отличие от сил других, была полностью сосредоточена в разуме. Мышление — это то, что другие делают; но мышление — это то, чем Друиг является. Так же как скорость — это то, чем является Маккари. Друиг думает обо всем, Маккари знает это. С самого начала это то, что отделяет других Вечных от него; страх, что за этими ясными глазами Друиг препарирует тебя. Если у тебя есть секреты, которые нужно сохранить, то разум Друига твой враг. У Маккари не было секретов от Друига, не было со времен Вавилона. Она хочет, чтобы он познал её, интимно, полностью. Поэтому она позволяет своему телу реагировать на его исследования как угодно: быстрые подергивания мышц бедер, резкие вдохи. Она смело наблюдает за ним, как и он за ней. Он внимателен. В тот самый момент, когда желание снова сменяет вялость, он улыбается, и вот его рот снова накрывает её, его пальцы снова внутри неё. Его глаза закрыты, пока он пробует её на вкус, поэтому она не может подписывать. Маккари запускает руки в его волосы, обхватывает их, направляя его рот, его язык, туда, сюда, да, сильнее, больше. Она думала, что для достижения второго оргазма потребуется гораздо больше времени, но, видимо, его занятия были и усердными, и полезными, потому что уже через пару минут её пальцы судорожно зарываются в его волосы, тело замирает, бедра дрожат от волн удовольствия. Он… движется. Маккари едва успела высвободить пальцы из его волос, как он уже скользит по её телу, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она чувствует его стояк между ними, и он вопросительно поднимает бровь. Она кивает и делает глубокий вдох, когда он тянется вниз и вводит в неё свой член. Это похоже на возвращение домой через многие годы, после долгого путешествия между звездами. Каждый раз это ощущается так. Сначала его толчки неглубокие, нежные, дразнящие. Его игра заключается в том, чтобы брать её медленно, деликатно. Но он не единственный, кто обращает на это внимание. Маккари слегка сдвигает бедра, меняет угол наклона, затем напрягает мышцы своего влагалища, скользкого, влажного и твердого вокруг него. Его рот опускается к её плечу, и она чувствует, как он стонет в её кожу. Она обхватывает его руками, проводит ногтями по его спине, чувствуя, как дрожит его кожа под её руками, пока не достигает его бледных ягодиц, сжимает руки, сильно и быстро впивается ногтями. Её ухмылка быстрая, дикая и торжествующая, когда его бедра внезапно прижимаются к её бедрам, и он погружается в неё до упора. Его темп ускоряется, нарастает, и Маккари чувствует, как в ней снова поднимается нетерпение. Она любит (и он знает, что она любит) кончать на его члене. Ему нравится доставлять ей удовольствие, но он никогда не стремился владеть её удовольствием, дарить его только ей. Поэтому, когда она просовывает руку между ними, он лишь слегка сдвигает бедра, давая её жаждущим пальцам доступ к месту, где они соединяются. Она смазывает пальцы собственными соками, а затем опускает руку вниз, прижимает ладонь к клитору, загибает пальцы так, что они упираются в бока члена Друига, когда он скользит между ними. Его бедра снова подрагивают, и она ухмыляется. А затем давление его бедер, когда он ускоряет свои толчки, её рука между ними, плотно прижатая, задает ей собственный ритм, заставляет её гнаться за собственным удовольствием. Всякое притворство медлительности, мягкости или поддразнивания теряется для Друига; его бедра прижимаются к её бедрам, его кулак сжимает простыни рядом с её головой, и она чувствует непристойности, которые он изрекает на мягкой коже её шеи. Она оказывается там, её мышцы плотно обхватывают его член, когда она кончает, её голова запрокинута назад, ее икры крепко обхватывают его. Друиг стонет ей в шею, его бедра шлепают ещё два, три раза, а затем они замирают, когда он замирает и кончает внутрь неё. После этого ему требуется некоторое время, пока он наконец не выходит из неё, отстраняется, перекатывается на бок, и ей удается прижаться к нему, внимательно наблюдая за его лицом. Его глаза закрыты, между бровями нет складок, он спокоен, доволен, на мгновение умиротворен. Редко, когда можно увидеть Друга умиротворенным, его разум тих, не занят поисками ответов, не занят делом, и Маккари дорожит этим мгновением каждый раз, когда она делает его возможным. — Что бы с нами ни стало, — тихо говорит он, не открывая глаз, — это есть. Да. Маккари прижимает знак к коже его груди. Это то, что между ними. То, что он может заставить её замедлиться. То, что она может остановить его мысли. Что они не просто те, кем их создал Аришем. Что они могут быть не такими, какими их создал Аришем. Что они могут быть чем-то большим, чем то, чем их создал Аришем. Именно поэтому они всегда принадлежали друг другу. Он… её. И завтра он будет играть в её игру.