Всадник не был обезглавлен

По мирно спящему мустангеру скользнул тонкий луч света, пробивавшийся сквозь неплотно завешенное шкурой окно. Солнечный блик скользнул по скульптурным ногам, узким бедрам, на секунду задержался на руках, после продолжая свой путь и слепящей полосой окончательно располагаясь прямо на закрытых глазах и подрагивающих веках. Не имея дóлжных сил для противостояния навязчивому солнцу, Морису ничего не оставалось кроме как проснуться и сесть в кровати, ворча из-за потревоженного сна. Потерев еще осоловелые глаза он обратил взгляд на окно - утро было сероватое, слишком блеклое для техасских прерий, с порванными в клочья темными облаками, сквозь которые мелькал солнечный диск. - Кассий, посмотри в окно. Какое необычное небо, правда? От него будто веет грустью и отчаянием. Но Кассий почему-то молчал. Джеральд, хорошенько проморгавшись, посмотрел на пустое ложе около себя, потрогал уже остывшие простыни и горько вздохнул. - Снова. - наконец поднявшись с постели, Морис принялся одеваться, громко отчитывая себя за то, что он не обнимал Колхауна крепче, не подарил ему больше тепла и любви, не проснулся вместе с ним, в конце - то концов. Уже собравшись выйти из хижины и поскакать в Каса-дель-Корво, Джеральд увидел как что-то блестело на солнце, прямо на лежанке возле входа, где вчера они положили начало бурной ночи. Присев на корточки, ирландец рассмотрел вещицу: булавка, золотая! Должно быть, Кассий обронил ее, пока собирался впопыхах. Около броши лежал сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный с двух сторон. Поняв, что уйдет он отсюда не скоро, Морис сел на расстеленную шкуру, и, скинув серапе, принялся за чтение, как ему казалось, письма с признанием. Однако, по мере чтения, лицо Джеральда исказилось, изображая сначала гриммасу горечи, после гнева, ярости, и, наконец, бессильной злобы на самого себя. Он не мог прочитать последних слов из-за слез, застилавших глаза, которые капали на бумагу, размывая чернила в грязные лужицы. Бережно сложив записку и украшение в нагрудный карман, он прямо в рубахе выбежал вон из дома, седлая гнедого и мчась куда-то во весь опор. Вам, должно быть, интересно, что же такого было написано в этом письмеце? Вы, разумеется, смышленные и не могли не понять что записка была написана рукой дражайшего капитана, однако,  прилагаю дословный текст: "Почему Вы не сказали мне правды в лицо? Неужели, я настолько отвратителен? Жалок? Нет, на все эти вопросы мне должны ответить Вы, Морис. Настолько ли вы жалок и труслив, что не смогли признаться мне, сказав лишь пару слов? Конечно, я обладатель не самого приторно-сахарного характера, и реакцию мою предугадать было невозможно, однако признание в таком - элементарная правда, как она есть, без прикрас. Я невероятно корю себя - как мог не догадаться сразу! Ведь Ваша история не внушала ни толики доверия! Но я поверил Вам, Морис, я доверил вам не только свои чувства, но всего себя целиком. В первые минуты моего прозрения во мне разросталось желание убить Вас пока вы спите, такого слабого и беззащитного. Это ведь совсем не сложно - нужно лишь нажать на курок. Но я не смог. Я не смог, потому что любил Вас. Я чувствую к вам нечто кроме ненависти. Это чувство - страх, Морис, чистые страх и недоверие. Рассчитывая на Вашу взаимность я отупел, позволил Вам пройти в мой внутренний мир, открылся вам, подавил все свои инстинкты и заглушил здравый смысл. Лучше бы я этого не делал. Лучше бы мы так и оставались соперниками, врагами, готовыми разорвать друг друга на куски. Лучше бы Вы сказали мне тогда, что влюблены в Луизу. Лучше бы я не отвечал на тот поцелуй. Я больше не люблю Вас, Морис, но я не могу ненавидеть Вас целиком. Поэтому с того момента как Вы развернули этот лист - мы незнакомцы. Я не знаю Вашего имени, вы не знаете моего. Я понимаю, что вам будет сложно отпустить меня, поэтому оставил эту булавку, как залог моего освобождения. Не преследуйте меня, забудьте обо мне, оставьте меня в покое. Живите своей жизнью. К.К" Утро действительно было необычайно пасмурным, совершенно соответствуя тому, что творилось на сердце у мустангера. Ветер услужливо смахивал наворачивавшиеся слезы как только они появлялись в уголках глаз. Если бы не замаячивший на горизонте знакомый силуэт, Морис бы громогласно закричал от раздиравших его изнутри боли и безысходности, въевшихся глубоко под кожу. По мере приближения смутные очертания складывались в стройную женскую фигуру, прямо державшуюся в седле своей крапчатой кобылы. Быстро утерев остатки слез манжетой рубашки (совсем как маленький ребенок) Джеральд через силу лучезарно улыбнувшись поприветствовал юную девушку, остановив своего коня: - Мисс Пойндекстер! Доброе утро! Погодка сегодня не на шутку разгулялась, не правда ли? - нервно сжимая поводья, он в упор уставился на молодую креолку, во взгляде которой явственно читались холод и отчуждение. - Утро сегодня действительно угнетающее. - плавно поведя плечом в сторону, Луиза передала мустангеру аккуратно сложенную рубашку, продолжая говорить безпрестрастным тоном: - Каш попросил отдать вам это. Кажется, вы одолжили ему эту рубашку? Несмотря на безучастное выражение лица, опущенные брови и остекленелые глаза, в душе у девушки разгорался настоящий огонь из ярости и досады: как так? Среди всех ее многочисленных поклонников два самых ярых внезапно сблизились! Привыкнув к постоянному обилию мужского поклонения и нездоровой конкуренции за каждую крупицу ее внимания, Луиза, в силу своей инфантильности, не понимала и не могла принять ни одной потери из рядов своих воздыхателей. Еще ни разу, никто(!) не посмел оставить ее без желанного внимания! Так что за чертовщина творится теперь? Кассий ни с того ни с сего решил покинуть асиенду, купленную практически на свои же деньги, Морис не бросает на нее даже мимолетного влюбленного взгляда как раньше! Он как будто погружен глубоко в свои мысли, хотя она, сама Луиза Пойндекстер снизошла до разговора с таким голодранцем! - Ах да, Кассий просил передать вам, что "возможно вернется сюда, если время залечит его раны". - Луиза прикрыв глаза выговаривала заученную фразу кузена. - Чтож, прощайте. Надеюсь, вы приедете на прием в честь дня рождения моего братишки? - Разумеется, Луиза. - увидев что креолка уже приготовилась ускакать вдаль, Морис окликнул ее еще раз: - Прошу прощения, ваш кузен еще в асиенде? - Ах, он уехал совсем недавно, около часа назад. - Простите за грубость, но не говорил ли он вам, куда собирается? - Зачем вам знать об этом? - на миг по лицу девушки пробежала тень отвращения и сомнения, но, видимо, решив не влезать в мужские дела, она беззаботно сказала: - Впрочем, какая разница. Каш не уточнял ничего конкретно, однако, вроде бы собирался уехать куда-то в Европу. - задумчиво приложив тонкий пальчик к пухлым губам, Луиза, помолчав некоторое время, произнесла, не спуская глаз с серого неба: - Он неплохо разговаривает по немецки, возможно он направился в Германию или Швейцарию. - бросив беглый взгляд на осунувшееся лицо мустангера, девушка уехала, не попрощавшись. Оставшись один, Морис зарылся лицом в рубашку, вдыхая аромат мыла и еще не выветрившийся запах алкоголя. В его голове бегали несколько мыслей сразу: сначала нужно отправиться в родной Балибаллах, оттуда сразу в Германию, потом в Швейцарию, в Австрию, Люксембург, а дальше посмотрим. Это были первые, импульсивные, рисковые идеи, которые Джеральд утихомирил, вспомнив одну лишь фразу "если время залечит его раны". Подняв взгляд на темное небо, Морис сказал кому-то, кто, вероятно подслушивал его, прячась за рваной ватой облаков: - Время. Ему нужно время. Повернув коня, он медленно направил того в сторону хижины, готовый дать Кассию столько времени, сколько понадобится. У него есть шанс, есть микроскопическая возможность повернуть все вспять, и на этот раз он ее не упустит. Ни за что не упустит.