Самая лучшая боль

Вновь те же грязные клетчатые занавески, та же холодная ложда, плита с чайником в красный горох и кастрюлей старого, недельного куриного супа. Как же Куромаку надоело нести эту тяжесть жизни. Это апатичное состояние преследует его вот уже на протяжении нескольких лет. Когда он сбежал, именно сбежал от своих названных братьев из Москвы в холодный и неприветливый Питер, жизнь потеряла всякий смысл и своё прежнее значение. Есть люди, ещё не жившие и которые хотели бы пожить. Куромаку же относился к людям второго сорта в этом плане ─ он толком не жил, да и жить-то не хотел. И всё из-за ничтожной блохи, одного такого маленького, но такого значимого для него человека. С обидчивым скрипом хлопнула входная дверь. Куромаку сдул снежинки с меха куртки серого цвета (серая, как моя жизнь ─ всегда шутил он), выпрыгнул с туфель и устало, нехотя плюхнулся на пыльный старый диван. Еле сняв рубашку и брюки, он швырнул их на пол и встрепенулся, посмотрев в грязный потолок в мелких трещинах. Вот уже около семи лет он снимал небольшую квартиру в центре Петербурга. Это житьё, период жизни были самыми мрачными и невесёлыми в его жизни. Куромаку устроился на подработку в кофейню, одновременно учился, регулярно посещал университет и старался готовиться к стремительно приближающимся сессиям. Жизнь его неуловимо и незаметно переменилась с тихой и умиротворяющей московской шумихи на просто звенящую и больно режущую слух тишину. Уведомления теперь приходили не от злого из-за очередной проделки Вару Пика, а от Tele2. Друзей в пугающе большом, сером и злом Питере он не нашёл. С однокурсниками тоже как-то не завязалось от слова совсем. В их компании он чувствовал себя неуютно, чуждо. Чувствовал себя третьм лишним. Вдруг тишину совершенно беспардонно пронзили два сигнала уведомления. Куромаку встал, и его кости неприятно хрустнули. Наверное, Tele2 опять с напоминаем, что у них очередной какой-нибудь конкурс. Нащупав в куртке телефон, юноша разблокировал его и зашёл в Telegram. Ему писал неизвестный с кратким и понятным никнеймом: «скейтер позорник». Это кто? Куромаку в принципе подписан на пару научных бесед и музыкальных групп. Всё. Плюс: ему прежде никто никогда не писал. Прошлый аккаунт заброшен ─ когда он сбежал в Питер, создал новый, чтобы его не нашли. Сменил номер, удалил и заблокировал все прежние контакты, все медиа и видео, чутка сменил вкусы, сбавил обороты жизни и в принципе очень изменился. Ребята попросту не могли найти его никак. + 8 955 788 ** ** в сети привет 20:09 ты сейчас где? 20:09 |Сообщение Куромаку на долю секунды растерялся. Кто это такой? Зачем он ему написал? А вдруг это какой-нибудь маньяк? В голове неистовым вихрем закружились тысячи вопросов, мыслей, переживаний и теорий, одна другой неправдоподобнее. Куснув губу, парень взглянул на раздражённо мигающий голубой курсор и медленно, невыносимо медленно начал печатать ответ. + 8 955 788 ** ** в сети привет 20:09 ты сейчас где? 20:09

здравствуйте. это кто?

20:11

мне можно доверять. старый знакомый. 20:12

у меня нет знакомых.

20:12

не бойся, не собираюсь я тебя убивать или что-то ещё. просто скажи, где ты сейчас находишься

20:12

для чего вам это?

20:12

я хочу посетить тебя. 20:12

секунду.

20:14

Юноша лихорадочно вышел из приложения и зашёл в Тинькофф. В груди неприятно закололо. Посмотрев на счёт, который составлял примерно пять тысяч рублей, Маку быстро перевёл все деньги контакту «Фёдор Нечитайло» и вновь зашёл в мессенджер. Если за ним пришла Смерть, он не станет сопротивляться. В каком-то смысле он даже рад наконец избавить себя от этой жизни. Конечно, это до баснословности эгоистично: если погибнет он, погибнет и вся колода клонов. Но, стоит заметить ─ в тот миг и минуту он абсолютно не думал об этом. Куромаку знал, насколько всё это глупо и неправдоподобно. Знал, что маньяк может оказаться контролёром или почтальоном, но верил. Верил и… надеялся? Возможно.

апраксин переулок, дом 13.

санкт-петербург.

20:17

чего так долго? 20:17

не ваше дело.

вы скоро?

20:18

так ждёшь? 20:18

кто вы?

20:19

давай поговорим, когда я приду. 20:21

разумеется.

20:22

Больше сообщений не поступало. Куромаку, как-то не ощущая ног и холодного ламината под собой, побрёл в свою спальню и по-домашнему оделся. Штаны в клетку раньше вызывали ужасное неясное раздражение у юноши, но сейчас ему было откровенно всё равно. Огромная чёрная футболка с алиэкспресс была уже старой и поношеной. Один из тапков хотел есть, но на свой внешний вид пред глазами Смерти, или кто бы там ни был, ему было уже далеко всё равно. Маку немного прибрался в квартире. Вылил старый суп в унитаз, выкинул ненужные продукты из холодильника, разложил по местам разбросанную по всему дому одежду, помыл раковину и всю грязную посуду. Прошло уже около получаса, но никто так и не являлся. На секунду Маку осознал, насколько глупо надеяться на роль в виде жертвы маньяка, ибо в Петербурге почти не было криминальной сферы. Раз в месяц газета могла и что-то лживое о случае на блокпостах за линией написать, но ничего более серьёзнее не случалось. Парень лег на диван и погрузился в забытье. Ему снился какой-то синий сигаретный дым, какие-то тени в нём, их загородный дом с названными братьями. Такие непонятные и постепенно приводящие к сумасшествию сны звались у него кошмарами и довольно часто предвещали что-то очень нехорошее. Из путов сна его резко выдернул настойчивый стук в дверь. Поправив очки, Маку спросонья не сразу смог встать с дивана. Наконец, когда в дверь начали долбиться, он окончательно проснулся, встал и поплёлся в прихожую. ─ Кто там? Вы сейчас дверь выбьете, можно аккуратнее? ─ Куро чуть ли не поразился своему раздражению. Обычно на такие вещи ему было откровенно плевать, сейчас же.. что-то неуловимо изменилось, и это мало нравилось Маку. Руки тряслись, это пугало и бесило одновременно. В дверь продолжали барабанить, словно отбивая ритм для какой-то известной только стоящему за дверью мелодией. Куромаку не выдержал и его лицо исказила желчная злоба, в агонии билась в правом углу синяя жилка, гоняя горячую кровь туда-сюда. ─ Блять, я же попросил, сука, быть аккуратнее, хватит долбиться, сейчас открою! ─ удары наконец прекратились и юноша с облегчением выдохнул. В замке медленно повернулся ключ. Из потных ладоней незаметно и тихо выскользнула дверная ручка, скрипнула дверь и в квартиру вошел молодой юноша лет двадцати с чехлом, где по идее должна быть гитара за спиной, в невысоких ботинках на шнурках, чёрном пуховике в маленьких волшебных снежинках, как ни странно, без шапки, красными от холода щёками и ладонями, белолицый, европеидного лица, которое обрамляли тёмно-зелёные пряди, торчащие попугайчиком из-под чёрного капюшона, закрывающего голову, светлой гладкой кожей, привлекательными чертами лица, и чувственными, очевидно, способными сильно любить, яркими, чудесными и загадочными салатовыми глазами, что смотрели из-под капюшона. Было до конца всё же непонятно, какого цвета радужка очей; она то поблёскивала голубизной кристального моря, то незаметно становилась серой, словно продолжительный муссон, то будто играя, светилась всеми цветами вместе, как диско шар в клубе. Ну нет, это не маньяк. Куромаку на долю секунды стало даже как-то совестно. Обычный парень-гитарист и, возможно, пианист: такие длинные пальцы. Юноша уверенно прошагал в квартиру, спрыгнув с ботинок. Юноша как-то по-домашнему улыбнулся, и его тёплая улыбка пробудила в Куромаку что-то ласковое к незнакомцу, что-то неясное, неизведанное, что-то… что-то такое. Сильное. Неожиданное. Маку только сейчас заметил, что его ноги приросли к полу. Он смущённо уставился в пол, начав рассматривать свои полосатые носки. Незнакомец чем-то напомнил ему Вару, внешностью ли, характером ли ─ чёрт знает! Юноша знал, что этого попросту не может быть, но уже предчувствовал какое-то фантастическое, иное завершение этого до невозможности странного визита. Всё же, что-то тут не так. Зачем он какому-то незнакомцу? Наконец парень начал диалог. ─ Адам, здравствуйте. ─ поздоровался незнакомец и фамильярно улыбнулся. Голос его был уже не мальчишеским, в нём не слышались насмешка и обычная молодёжная нахальность. Глас был каким-то восторженно серьёзным. Странный такой голос. До невозможности. И странное самое в том, что звучал он не как пустой звук: голос будто отпечатывался в воздухе, зависал в нём, но не как эхо, нет, здесь было что-то совсем другое. ─ А-а… здравствуйте.. ─ глубокомысленно протянул треф, неуверенно и даже в каком-то смысле робко протягивая руку для рукопожатия. Но юноша вежливо оттолкнул ладонь, ответив следующее на вопросительный взгляд оппонента: ─ Я не тактильщик, прошу простить. ─ всё же таинственный незнакомец до невозможности похож на Вару. Король знал, что это нереально. Валет попросту не мог выследить его номер.

Ведь не мог, верно?

Нет, нет, однозначно нет. Это просто смешно. Маку ещё раз пристально вгляделся сквозь стёкла очков на гостя. Не похож он, нет. Исключено. Парень сконфузился и сделал широкий приглашающий жест в сторону дверей в спальню. Куромаку как-то неловко потоптался на месте. ─ Поговорим? ─ как гром среди ясного неба вопросил незнакомец, подняв брови. Он смерил трефа любопытным взглядом. Что-то плутовское, задорное блеснуло в его добром взгляде. Казалось, юноша просто не мог сделать ему плохо. Никому не может он сделать плохо. Куромаку первым тронулся с места: ноги подвели, и он пошатнулся, чуть не упав. Благо, незнакомец успел вовремя подхватить трефа под руку. Когда король самостоятельно встал на ноги, парень отшатнулся и прошёл в комнату первым, аккуратно обойдя сероглазого. «Какая невозможная пошлость…» ─ промелькнула в воспалённом разуме Маку быстрая мысль. ─ «Как стыдно, право, как стыдно…» Заторопившись к входу в спальню, Куромаку кинул быстрый взгляд на пуховик пришедшего. Что-то в нём такое… Какое-то непонятное, неуловимое, неясное. Наконец немая борьба в голове юноши разрешилась, и он, всё ещё сомневаясь и всё ещё очень нерасторопно, будто самого себя стыдясь, шагнул в свою комнату. Парень удивлённо осматривался. Если посмотреть на окно комнаты Куромаку с улицы, она очень похожа на тёмный-тёмный шабаш. Вся занавешена простынями, заставлена книгами и бумагами. В ней так темно, неуютно, тоскливо. Справа на подоконнике всё в книгах Достоевского и Стендаля. Слева на письменном столе стоят записи лекций и распечатанные научные исследования, нужные для сессий. Мрачным тряпьём свисает с окон длинная разорванная простыня. Юноша знает, что Маку не любит свет, особенно тогда, когда он занимается делом в своей комнате. Именно из-за этого его зрение заметно ухудшилось, и он начал носить очки. Конечно, это не единственная причина резкого ухудшения его зрения, но одна из них и, наверное, самая весомая. Парень аккуратно сел на кровать, и в воздух плавно вознеслось облачко пыли. Он сдержанно улыбнулся и расчехлил гитару, положив её сбоку от себя. Только что Маку заметил, что на шее у него шипастый чокер, а руки увешаны серебрянными кольцами и бренчащими браслетами. Наконец миг замешательства минул и парень похлопал на место напротив себя. Зря он это сделал, ведь в атмосферу вновь взвилось маленькое облачно пыли, заставив гостя чихнуть. Он чихал так тихо, «пчьхьии», будто маленький японец прикрывая рот ладонью и усмехаясь. ─ Садись, чего ты. ─ прокомментировал он, покивав. Куромаку подошёл к кровати и неуверенно сел. Добрый взгляд пришедшего будто давил его своей ношей, словно наваливался на него всем своим весом. ─ Кто вы и зачем пришли сюда? ─ наконец заговорил хозяин квартиры. Юноша отвёл взгляд и уже как-то грустно фыркнул что-то себе под нос. ─ Адам Трофимов, восемнадцать лет, учусь на юридическом факультете. Здесь, в Питере. ─ неопределённо ответил он, вновь посмотрев на Куромаку из-под капюшона, закрывающего его волосы. ─ Ясно. Куромаку Нечитайло, девятнадцать лет, на медицинском. Учусь в Санкт-Петербурге. ─ быстро составил Куромаку такую же биографию о себе, чтобы не показаться глупым, ответил мгновенно. Парень поиграл бровями и улыбнулся. ─ Про тебя я и так всё знаю. ─ голос незнакомца будто посуровел, и в нём мелькнула доселе не проявлявшаяся серьёзность, даже озабоченность, и это про себя подметил Куромаку. ─ Откуда же? Вы мой… сталкер? Да кто вы? ─ незнакомец, уловив вибрацию в голосе оппонента, смягчился и вновь печально усмехнулся. ─ Одно скажу: ты знаешь меня. Я совершенно безошибочно могу определить это. ─ преспокойно ответил он, взглянув на шкаф с книгами. Куромаку совсем запутался. ─ М-м, пиздато объясняете. Может наконец скажете, что это идиотизм? Откуда я могу знать вас? Я на меде учусь, да и живёте вы точно не здесь, сверху одни старики, а в соседнем доме только мой однокурсник да старик с ума сошедший уже как лет пять. Один живёт, это я точно знаю. ─ Маку не планировал это говорить, и оттого больше сконфузился, когда закончил речь. Гитарист вдруг неподдельно рассмеялся. Тихо и мелодично. Куромаку никогда не слышал такого непохожего на других смеха. Нынче у подростков один только гогот, ничего более. А этот смех.. это что-то другое. Совсем другое. ─ И всё же… Откуда вы можете знать меня, сударь? ─ уже более шуточно и саркастически поинтересовался Куромаку. ─ Вместо слов я лучше спою тебе. ─ немного погодя ответил новоприбывший, будто бы и неуверенно, будто бы стыдясь самого себя и, по меньшей мере, своего предложения. ─ Может, не надо? ─ робко предложил Куромаку, старательно избегая смотреть на незнакомца. Тот смерил его чересчур пристальным взглядом и изобразил дерзкую полуулыбку. ─ Да ладно тебе. ─ отмахнулся «Адам» рукой, увешанной серебрянными кольцами и браслетами. Не сказав более ни слова, он взял в руки увесистую на вид гитару, обклееную всевозможными наклейками и стикерами. И начал играть вступление. Осторожно, словно лис подкрадываясь к желанной добыче, прокрадывался он в разум Куромаку и заставлял даже не думать более ни о чём, кроме своей потрясающей мелодии. Наконец, он стал мягко и стройно, лаская слух, петь. ─ Видишь, как за окнами уходит шум дорог? Но он… не заберёт меня. Ты ложишься рано и встаёшь с первым лучом. Твой сон… ярче света дня. Ночью страшно, лучше залезай скорей в кровать. Твой покой я сберегу. Оставайся дома, я тихонечко спою Эту песню. Зачем? Прости меня, но я не могу. И тебе приснится целый мир без меня. Ну а я буду рядом, пока ты не проснёшься, Если ты вдруг улыбнёшься во сне Значит, песня живёт для тебя, а во мне Ничего нет. Но это неважно. Я сам уничтожил в себе всё живое, Когда ты забудешь меня, я буду в покое. И мне больше не страшно. Убивая себя, я не чувствую пола Я просто шепчу тебе песню снова. Засыпай, самая лучшая боль. Засыпай, самая лучшая боль. ─ первый куплет был окончен, а по лицу Куромаку, который и так не мог слушать музыку равнодушно, уже текли две холодные слезы, будто дождевые капли, и новые трепетали на ресницах. Старая песня. Его любимая песня. Но как… как этот парень узнал об этом? Хотя… верно, это не более, чем совпадение. ─ Небо снова плачет, дождь стучит по крыше и опять… Очередной кошмар. Спи, малышка, пусть приснятся горы и ручьи. Где нет… зимы. Оседлаешь облако, доедешь до Луны Туда, где не бываем мы. Оставайся дома, я тихонечко спою Эту песню. Зачем? Прости меня, но я не могу. И тебе приснится целый мир без меня. Ну а я буду рядом, пока ты не проснёшься. Если ты вдруг улыбнёшься во сне Значит, песня живёт для тебя, а во мне… Ничего нет. Но это неважно. Я сам уничтожил в себе всё живое, Когда ты забудешь меня, я буду в покое. И мне больше не страшно. Убивая себя, я не чувствую пола. Я просто шепчу тебе песню снова. Засыпай, самая лучшая боль. Засыпай, самая лучшая боль. Засыпай, самая лучшая боль. Засыпай, самая, самая, самая, самая. Засыпай, самая лучшая боль… Засыпай, самая, самая боль. Песня завершилась, и юноша заметил, что Куромаку с трудом сдерживает всхлипы. Последние строки «Трофимов» пропел уже как-то растягивая слова, будто сдеоживаясь, чтобы не закричать. Песня мало отличалась от оригинала. Разве что тем, что играли на обычной гитаре. «Адам» наконец решил, что притворства достаточно. Следующие его действия Куромаку помнит как вчера, словно это произошло совсем недавно. Это и верно, такое вряд ли забудешь. ─ Эй. ─ привлёк он внимание трефа. Тот поднял на него влажный взгляд, шмыгая и смущённо растирая слёзы по лицу тыльной стороной ладони. А потом произошло то, что координально изменило жизнь обоих. Юноша отложил гитару и снял капюшон с головы. Копна тёмных зелёных волос посыпалась на лицо и чуть коснулась плеч, щекотя. Юноша наконец улыбнулся, и улыбка его была такой тёплой, настоящей. Он пошарил в кармане чёрной толстовки с надписью «нам конец!!!» правой рукой, громко бренча браслетами и выудил оттуда зелёные очки со спиралями. Король сидел, шокированно переводя взгляд с лица подростка на отчаянно дрожащую правую руку что держала очки. Постепенно отмирая, юноша встал и развёл руки в стороны, приглашая обняться. Треф уже не скрывает слёз, и они предательски брызгают из глаз, он машинально вскакивает и падает в объятия Вару, который тоже едва сдерживает слёзы. Король всегда был выше его, и сейчас мало что изменилось в этом плане, что он приятно замечает позже. Он также возвышается над юношей и мнёт его волосы, выскальзывающие из пальцев и струящиеся меж них. Они чувствуют тепло. И он греется, благодаря его за то, что он смог сохранить огонь, едва не угаснувший за столь долгую разлуку. Они стоят так долго. Потому что никто никуда не спешит. Потому что хоть иногда, но время идёт им навстречу. Они наслаждаются этим моментом, упиваются. В каком-то смысле это и будет длиться вечность. Каждый момент ─ вечность длиной в одну секунду. Вся жизнь длиной в мгновение.