Просто дверь

— Томасина, бери кого нужно из отряда особого назначения и двигайте арестовывать Уильяма Кросса, — приказал Джек с утра, едва попрощавшись с уехавшим на рассвете Броком. — Никакой связи, никаких адвокатов, полная изоляция. Он обвиняется в преступлениях перед короной. — Двух человек мне будет вполне достаточно, — кивнула Томасина и выскользнула из кабинета, оставив Джека с замершим около окна Роллинзом. Хотел ли он находиться рядом с принцем, у него никто не спрашивал. Брок просто приказал не отходить от Джека ни на шаг под страхом кастрации наживую. Едва за Томасиной закрылась дверь, как в кабинет ворвалась бледная, взлохмаченная, заплаканная Мишель и кинулась Джеку на шею. Она крепко обняла его, такая маленькая и стройная, и Джек почувствовал, что его воротничок намокает от её слёз. — Что произошло? — зашептал она, крепче обнимая брата за шею. — Мама, папа… как так? Стоявший у стены Роллинз неслышно вышел из кабинета и притворил за собой дверь. Джек гладил сестру по спине, не торопясь отвечать. Только когда Мишель немного успокоилась, он усадил её в собственное кресло, устроился на краю стола и, вздохнув, сказал: — Отец и Шепард, оказывается, были любовниками. Когда ты уехала, отец решил, что на Шепарде можно женить и меня. Отправил меня под домашний арест в мой пентхаус, отправил туда же Шепарда. У Шепарда хватило дури мне угрожать. Его услышал мой любовник и… убил. У меня стояли прослушка и камеры, так что о смерти Шепарда отец узнал. Он убил маму — мне сообщила Томасина, прямо с утра, — а потом, когда я приехал, застрелился. Лицо у Мишель побледнело до синевы, губы сжались в тонкую линию. Она смотрела на брата глазами, полными ужаса и недоверия, не в силах вымолвить ни снова. И так страшное событие обрело новые детали, наполнилось теми подробностями, о которых знать не хотелось совершенно. Джек вызвал прислугу и приказал принести для Её Высочества крепкого сладкого чая. — Извини, — вздохнул он. — За что? — встрепенулась Мишель, развернулась к Джеку. — Господи, не ты же душил маму. Не ты присылал Шепарда. Не ты его… даже сказать не могу. Это страшно. Это… это непонятно. Но, Господи, тут нет твоей вины. — А ещё, оказывается, у отца была вторая семья. В смысле, семья-то и сейчас есть, — поправился Джек. — Так что у нас с тобой есть младший сводный брат. Мишель рассмеялась, горестно заломив брови, уронила лицо в ладони и тут же подскочила с места, в три шага оказавшись у окна. — Какая мерзость! Какое… какое лицемерие! Нет… нет, Джек, я не верю! Я не верю, что этот человек наш отец! Что он вообще имеет к нам какое-то отношение! Что… Громко всхлипнув, Мишель завыла в голос, сжала кулаки так, что острые ногти впились в ладони. Джек немедленно обнял её, прижал к себе покрепче и принялся укачивать, как его самого когда-то в давно позабытые времена укачивала няня. — Я прикажу сделать тесты на отцовство, пока его не похоронили, — тихо сказал он. — Потому что если Сайлас и правда наш отец… с такой наследственностью детей нам лучше не иметь. — Впервые я искренне желаю, чтобы мама была ему неверна, — прошептала Мишель. В дверь тихо постучалась горничная, вошла, поставила поднос с чайником, одинокой чашкой и крохотной сахарницей на стол и так же тихо выскользнула. — Ну уж он-то ей не был верен никогда, — мрачно сказал Джек и принялся наливать Мишель чай. — Я обручился. Он сейчас на задании. Военный. Поженимся, как только закончится траур. Подберёшь нам мужские обручальные кольца? Я как-то не успел. Всё так внезапно произошло… — Он протянул сестре чашку. — Куда ты улетела из Марселя? — А кто он? — спросила Мишель, просто не услышав ничего из сказанного позже. — Ты говорил, что никого особенного нет, и вдруг — жених. Ты не торопишься? Не пытаешься отомстить отцу или что-то ему доказать? — Нет, нет. — Джек с улыбкой покачал головой. — Он командир моего отряда особого назначения. И он меня любит. Не обещаю, что тебе понравится Брок, но обо мне он заботится. Пей чай. Мишель аккуратно взяла чашечку, отпила один глоток, поставила её обратно на блюдце и только тогда снова глянула на брата. — Только я главного в твоём рассказе не услышала. А ты сам его любишь? Или тебе достаточно его чувств? Джек улыбнулся. — Люблю. Действительно люблю. Просто до недавнего времени я не мог себе подобного позволить. — Хоть что-то хорошее во всей этой черноте, — вымученно улыбнулась Мишель. — И знаешь, если он нравится тебе, если делает счастливым… то большего я не могу желать, братик. Глаза у неё всё равно блестели от слёз, руки и губы подрагивали, но больше Мишель не горбилась, не вздыхала горестно. — И ты теперь свободна, — сказал Джек. — Любить или не любить, выбирать любое занятие. Но мне понадобится твоя помощь. — Ты можешь на меня рассчитывать. Как и всегда. — Мишель ненадолго замолчала, пока в чашке не кончился чай. — А вторая семья… кто они? Ты узнавал? — Томасина в курсе. Расспросишь её, когда она вернётся, — предложил Джек. — Мне было не до того. Да и сам факт… подкосил. Чёрт, все новости последних суток такие, что голова раскалывается. Мишель, я прошу тебя, займись дворцом и похоронами. Мама же тебя учила? Плачь, лупи горничных щёткой для волос, делай что хочешь, но… всё должно быть как надо. Ты меня понимаешь? — Можно я не буду никого лупить? — попросила она и горько улыбнулась. — Я любила папу с мамой, не тех, что у нас были, а тех, кого мы придумали с тобой в детстве. Помнишь? Няня нам читала книги, а мы, притворяясь, что заснули, ждали, когда она уйдет… устраивались под одним одеялом и рассказывали, как бы было хорошо, если... — Да, сестрёнка, — печально улыбнулся Джек. — Я помню. И как ты воровала пирожные на банкетах, я тоже помню. Я сменил меню. Хотя заказывать завтраки, обеды и ужины теперь тебе. Только, умоляю, никакого здорового питания! — Джек… а он маму здесь убил? — ни с того ни с сего спросила Мишель. — В её комнатах, — ответил Джек. — Горничная ей как раз причёску делала. — Можно я… можно я сегодня не буду здесь ночевать? Утром буду приезжать, всё возьму на себя, но ночью… Джек, мне страшно, я так боюсь, что он не умер и так же придёт за нами. Мама ведь так его любила. Прощала всё, глаза закрывала, а он... — Конечно, — кивнул Джек. — Я отдам тебе ключи от пентхауса. Живи пока там. Там и вещи твои остались. Прислуга прибралась. Можешь занять главную спальню. Мне всё равно придётся жить здесь. В будущем я планирую перестроить дворец и полностью поменять интерьеры. Угнетает меня эта псевдобарочная помпезность. Новодел ведь. Позорище. — А зачем тебе здесь сейчас оставаться? Ради чего? — спросила Мишель, прижалась плечом к плечу брата. — Дворец за ночь не развалится. Вот переделаем — и тогда можно переехать. Это же тебе теперь решать, как жить дальше. Тебе правила устанавливать. — Я буду устанавливать правила, — приобнял её Джек, — когда разгребу все те навозные кучи в политике, экономике и социальной сфере, которые оставил после себя отец. Сейчас я не могу позволить себе терять даже те десять минут, которые нужны, чтобы доехать от дома до дворца, Мишель. Ты же умная. Ты не можешь не представлять, насколько всё плохо. — Наверное, мне верить в лучшее хочется, — вздохнула Мишель, поднялась, намереваясь уйти, но села обратно в кресло. — Пока я не убежала трясти Томасину, скажи, а фотография Брока у тебя есть? — Томасину ты сейчас не найдёшь, она занята, но через пару часов вернётся. Фотография есть, но она… не вполне приличная, — признался Джек. Брок, ехидна такая, ухитрился сделать селфи утром, в постели, пока Джек ещё спал, в обнимку с ним, на его телефон, и сообщил о нём только после того как Джек уже позавтракал. — Думаешь, если у меня никого никогда не было, то я интернетом пользоваться не умею? — стрельнула в его сторону глазами Мишель. — Покажи. Вживую я ведь не очень скоро его увижу, да? — Да, — вздохнул Джек, достал телефон, открыл галерею, нашёл фото и показал сестре. Щёки Мишель неожиданно даже для неё самой вспыхнули румянцем. Она долгих пять минут разглядывала фотографию, но всё же вернула брату телефон. — Я рада за тебя, пусть и при таких обстоятельствах. — Я же говорил, что Брок может тебе не понравиться, — улыбнулся Джек. — Не мне с ним дальше жить, братец, — качнула головой Мишель и всё-таки поднялась. — Пойду покопаюсь в документах мамы. В жилых помещениях мне пока что делать нечего, но перенимать дела необходимо. И ты не забывай о том, что, кроме работы, есть еда и сон. — Спасибо за заботу, — улыбнулся Джек. — Пообедаем вместе? — Договорились. — Мишель мягко коснулась губами его щеки. — Ты не будешь против, если я полностью обновлю штат? — Я люблю тебя, сестрёнка, — сказал ей Джек. — Значит, не против, — кивнула Мишель и выскользнула за дверь. В кабинет с каменным лицом тут же вошёл Роллинз, встал у стены и застыл статуей самого себя. Джек же приказал убрать посуду, принести себе чёрный кофе и вернулся к делам. Сейчас он составлял список первоочередных задач и расставлял приоритеты. Что-то срочно, что-то подождёт. И коронация… Он поморщился и вызвал советника Хансена. В этот раз Роллинз выходить не стал, лишь скользнул преувеличенно безразличным взглядом поверх головы Джека и переместился к нему за спину. — Ваше Высочество, — поздоровался советник, не поднимая глаза на Джека. — Вы хотели меня видеть? Непонятно, из-за кого он больше нервничал, из-за принца или из-за вооруженного человека в чёрном за его спиной. — Доброе утро, советник, — взглянул на него Джек. — Начинайте срочную подготовку к коронации. Вы знаете протокол. Король умер, но страна не должна оставаться осиротевшей. — Слушаюсь, Ваше Высочество, — закивал, словно китайский болванчик, Хансен. — На подготовку потребуется три… — он запнулся, глядя на охранника принца, шумно сглотнул. — Всё будет готово к завтрашнему вечеру. Какое количество прессы вы желаете видеть на церемонии? — Максимальное, — ответил Джек. — А вот количество приглашённых гостей сократи до минимума, требующегося для законной коронации. Банкета не будет — в стране траур. На послезавтра на десять утра собери Совет. Советник снова коротко поклонился, что-то вбил в своём телефоне и умчался выполнять приказы. Джек, вздохнув, снова склонился над списком.