Aqua lapidem terit

Окровавленная вода стекла с рук Моракса прямиком в позолоченный чан с водой. Бордовая воронка закручивалась и гипнотизировала, но Чжун Ли старался прислушиваться только к своему дыханию. Вдох. Выдох. Не все люди заслуживают смерти, но большинство не имеет права вдохнуть на следующем рассвете. Его информатор прожил недолго, потому что сидеть задницей на двух стульях можно только двумя разными половинами. Это не так жестоко, как разрезать ребенка, но показательно красиво во имя дисциплины. Гуй Чжун не одобрила бы кровь в ее доме. И вместе с этим, если ее больше нет, если ее рассветы сочтены — Моракс будет делать то, что считает нужным. Чтобы мир стал лучше. Чтобы деньги всегда были вовремя там, где нужны. Он будет один. Чжун Ли не пустит никого в свое сердце только потому, что пережить утрату лучшего партнера снова и по своей вине невыносимо слабо. Вода кристально чисто отблескивала в раковине, но кровь на рукавах белой рубашки только темнела. Дела еще не окончены, а грехи не смыть.  — Расстроился? — Аякс уперся плечом в дверной косяк и сложил руки на груди в защитном жесте. Как бы Тарталья не напрашивался на бой с Мораксом, это был не тот момент и не то место.  — Ты играешь в игры. С моими людьми. У тебя есть твоя песочница. Не лезь туда, куда тебя не звали, — Моракс не поднял взгляд от воды, а только подтянул к себе полотенце и неторопливо вытер о него пальцы.  — У тебя вырастет прибыль, — Аякс сглотнул, но даже на шаг не отступил, а наоборот, постарался выглядеть более расслабленно. Ровно в тот момент, как Тарталья переступил с ноги на ногу и поднял взгляд на Моракса, тот посмотрел на Аякса в зеркало. Золотые глаза искрили жаждой. Вот только не той, на которую Чайлд рассчитывал. Шаг назад, но было поздно. Чжун Ли крепко перехватил рукоять еще окровавленного копья и одним слаженным движением пригвоздил Тарталью к дверному косяку. Проткнув плечо. Моракс плавно пальцами пригладил древко и, усмехнувшись, надавил на оружие, вдавливая его глубже.  — Ты мне будешь указывать, как вести дела? Видеть перспективу? — Чжун Ли поглубже вжал копье и пальцами провел у его острия, где кровь плавным водопадом пропитывала одежду Аякса. Мужчина крепче пальцами придавил порез и следом поднес пальцы к своему рту, пробуя на вкус.  — Мм. Все тот же вкус жалкого труса, который не может доказать свою власть за границами ничем, кроме денег, — Чжун Ли наклонился ближе, упираясь ладонью в стену: — Букет цветов смотрелся бы уместнее, чем труп на моем полу.  — Он тебя не достоин, — Чайльд не дрогнул, но и не двигался, чтобы не навредить себе больше, чем Моракс планировал. Плечо горело болью, но утрата такого яркого разговора будет болеть сильнее.  — А ты достоин? — Моракс носком туфель подпихнул ногу Аякса и встал ближе, почти вплотную.  — Достоин. Ты же со мной. Мы вместе правим этим городом, — сглотнув, сдерживая вдох от боли, Чайльд с вызовом поднял подбородок немного вверх: — И будешь со мной.  — Недолго. Ты тут только для того, чтобы тебя убили из-за связи со мной, — Моракс выдернул копье и отбросил на пол, следом упираясь локтями поверх плечей Чайльда. Наклонившись ближе, мужчина едва ощутимо прошептал в губы слова ненависти, а Тарталья влажной от собственной крови ладонью мягко намотал на палец волосы Чжун Ли, собранные в хвостик и так же мягко потянул, не отпуская от себя. ***  — Тебе идет этот шарф, — Тартялья присел напротив Моракса на веранде и подпер голову рукой, наблюдая за реакцией мужчины на комплимент. Без шуток, Аякс переживал каждый раз, когда они оба друг перед другом без веской на то причины.  — Ничего лучше не придумал? — Чжун Ли отзеркалил позу Аякса, но более плавно и чинно, едва касаясь ладонью скулы: — Твой человек принес достаточно информации, чтобы ты ушел целым в этот раз.  — Мои перспективы оказались полезнее твоих, — Тарталья провел большим пальцем по своим губам, не решаясь о просьбе остаться.  — Твои перспективы — это гроб, — Чжун Ли опустил руку на стол, не отводя взгляда от собеседника.  — Тогда смею надеялся, что его продашь мне ты, — Аякс протянул свою ладонь к ладони Моракса и, наклонившись, коснулся теплой кожи губами.