Я буду любить твоего ребенка больше всего на свете, Диана

      Он не мог сказать, когда начал чувствовать симпатию к этой женщине. Не мог вспомнить, когда ее нежные прикосновения стали необходимы ему, как глоток свежего воздуха. Не мог объяснить, почему ее солнечная улыбка вызывает в нем много смешанных чувств, начиная от желания защищать и оберегать, заканчивая сладким наваждением. Не мог понять, почему светлые волнистые волосы, ярко розовые глаза и хрупкая фигура стали манить его, словно пчелу на ароматный цветок.       Для него она — само совершенство, настоящий пример природной красоты и доброты, единственный человек, кому позволительно обращаться к нему на «ты» и по имени. Та, кому он готов принести голову любого врага, зная, что она будет осуждать и ругать его. Та, ради кого он готов на самые мерзкие поступки, которые она будет отвергать и ненавидеть. Та, кого он полюбил, кому открыл свое годами запертое под крепким замком и цепями сердце. Та, кого он защищал перед никчемными и зазнавшимися женщинами, перед похотливыми и эгоистичными мужчинами.       Она все для него.       Но кто он ей?       — Диана! Почему, Диана! Почему?!       Он мерил ее спальню большими шагами, нервно жестикулируя руками. Длинные черные волосы развивались сзади него, не успевая спокойно выпрямиться, как снова отправлялись в полет по воздуху от резкого дерганья мужчины головой. Кроваво-красные глаза не могли смотреть в одну точку, в гневе бегая по комнате, лишь бы не сталкиваться с хрупким силуэтом, с ее округлым живот, с тем, что она называет плодом любви.       — Лукас, — она устало выдохнула, смотря своими невинными, чистыми глазами на него. Он знает: она устала. Устала от его капризов, глупой ревности, сильного беспокойства и страха за ее жизнь. Она понимает это, но ничего не может сказать ему. Не может осудить того, кто искренне заботиться о ней. — Ты не можешь изменить мое решение. Я приняла его давно, еще тогда, когда узнала.       — Оно убьет тебя! — он резко поворачивается к ней, встречаясь своими глазами с ее: чистыми и твердыми в своем намерение.       — Я знаю, — она не спеша подошла к нему, положив свою ладонь на его. — Ты говоришь, прямо как Клод.       — Я — не он! -прорычал мужчина, отдернув руку и отвернувшись от нее. Он не мог вытерпеть ее прикосновений. Не мог, зная, что она скоро умрет.       Но женщина не собиралась сдаваться или злить своего ночного гостья. Она с грустной улыбкой положила свою ладонь ему на плечо, прося своим жестом не отвергать ее, повернуться к ней и поговорить.       — Лукас, я люблю его.       Он дернулся, как от пощечины. Конечно, он знает о ее любви к императору, но большую часть времени предпочитает закрывать глаза на это, делать вид, словно того мужчины не существует в жизни его дорогой Дианы.       — И я люблю тебя.       Он в недоумение посмотрел на нее, пытаясь распознать в ее красивых словах, во нежном взгляде или простом жесте ложь. Омерзительную, гнусную и пакостную ложь, которую Лукас ненавидит больше всего на свете, после императора, конечно же.       — Я люблю своего дитя. — она положила левую ладонь на живот, ласково проведя по нему, с трогательной улыбкой на лице.       — Это дитя убьет тебя! — через силу выплюнул он, казалось, не замечая ее печальной улыбки. Нет, конечно нет, Лукас видел ее улыбку. Он внимательно наблюдал за любым ее словом, движением, чувством.       Он знал, что она не лгала, говоря, что любит его, императора и… дитя в ее утробе. Он был уверен в этом, как никто другой, зная Диану не первый год. Эта женщина с поистине добрым сердцем не умела лгать, не могла строить козни и плести интриги. Она была выше этого. Она была настоящим ангелом.       Его Ангелом.       А он — ее персональным Дьяволом.       — Лукас, — она расстроено опустила плечи, поджав губы. — Я люблю этого ребенка.       — Он еще не родился!       — Ты не понимаешь, — она качнула головой.       — Не понимаю, — согласился мужчина, отступая. — И не смогу понять.       — Ты, Клод… Вы не можете понять, почувствовать то, что испытываю и понимаю я. Этот ребенок… Клод ненавидит его, я знаю. Но я верю, что как только он родится, император полюбит его и…       — Сильно сомневаюсь, — усмехнулся Лукас. Диана со слезами на глазах посмотрела на него. И когда она начала плакать?       Женщина сильнее поджала губы, сжимая платье между пальцев.       — А ты…?       — Что? — он посмотрел на нее, не понимая обрывчатый вопрос.       — А ты полюбишь этого ребенка?       Слезы лились из ее прекрасных глаз, медленно стекая по щекам и падая в неизвестность. Его сердце пронзилось сильной болью от заплаканного вида любимой. Совесть тяжелым грузом упала на плечи, проклиная его за то, что он заставил ее плакать, вместо того, чтобы утешать и обнимать.       — Да… — тихо пробормотал он, нежно смахивая с румяной щечки Дианы слезу. — Буду любить твоего ребенка больше всего на свете.       Женщина облегченно выдохнула, натянув счастливую улыбку на лицо. Она расправила руки, поддавшись вперед, обнимая дорогого ей человека. Ее любимого названного брата и хорошего друга.       Лукас не мог не ответить на теплые, нежные и осторожные объятия Дианы, прижав ее хрупкий силуэт к себе. Он боялся, до дрожи боялся однажды потерять ее. Узнать, что она исчезла из мира, покинула его, ушла. Кто бы что не говорил, но он не пережил бы такого. Не сейчас и не теперь, когда рядом с ним человек, заставляющий его сердце громко биться, а мысли плавно растекаться. Он слишком любит и не переживет, если она отдалиться от него навсегда, уйдя туда, куда даже ему будет невозможно дотянуться до нее, чтобы увидеть и почувствовать ее.       — Обещай мне, Лукас, что не оставишь ребенка.       — Обещаю.       Слова больно резали в груди. Его сердце чувствовало, понимало, что данное ей обещание будет последним, что он будет помнить всю оставшуюся жизнь.       — Обещай, что будешь любить и заботиться о нем.       — Обещаю.       Он продолжал, несмотря на колючий розарий внутри него, покрывший восстановленные цепи, что окутали его сердце вновь, предчувствуя новую утерю и душевную боль.       — Обещай, что не бросишь его здесь… В этом дворце, совсем одного.       — Обещаю.       Мужчина шумно выдохнул ей в плечо, поджав губы, радуясь, что она не может видеть его несчастное лицо. Он пообещал ей, что не бросит ее ребенка. Пути назад нет.       Лукас однажды уступил Диану императору, позволив ей добровольно войти в гарем, терпеть насмешки и биполярное отношение к ней. Он согласился с ее выбором, принял его, добровольно отпустив к нему. Теперь, теряя вновь близкого человека по вине императора, ему ничего не оставалось, кроме как дать в сердце клятвенное обещание позаботиться о ее ребенке, кем бы он или она не родились, кем бы они не стали, какой путь бы не выбрали.       — Спасибо, Лукас. — она крепче прижалась к нему, чувствуя, как тяжелый камень на душе стал исчезать.       — Я люблю тебя, Диана.       — Я тебя тоже.