Свободен

      Он и подумать не мог, что сознание застилаемое завистью и ненавистью вмиг опустеет от чужого взгляда. Нет, этот мальчишка его не видел, смотрел в никуда, не зная, что он там. Это было так странно, что с ним? Не было былого желания уничтожить. Лишь бесконечное спокойствие. Чем дольше он глядел в черные точки зрачков, тем легче становилось в груди. Вот оно, счастье. Но не его. И этот юноша принадлежал Альбедо. Не ему. И это было несправедливо. Желание вырвать все это из чужих рук лишь множилось. Ведь тогда все это будет его. Он наконец-то станет счастлив. Он же заслужил это.       Он наблюдал за ним. Просто чувствовал острую необходимость. Он хотел избавиться от безнадежности. Всей этой ситуации, в которой он монстр. Монстр. Даже смешно. Как можно хотеть счастья, которое ему не положено. Итэр… Чужое счастье. Но ведь он заслужил. Заслужил же. Он получит счастье… Он успокоится.       «Счастье опаснее всего» — слышит он от Итэра, опасно приближаясь к нему рискуя быть раскрытым. Он словно мотылек летит на пламя. Да, счастье опасно. Он чувствует это, загоняя себя в ловушку плавленого золота.       Пристально. Он не способен оторвать взгляд. Глубоко. Тонет, идет ко дну. Не страшно. Он в ловушке и он счастлив… Охваченный яростью он сжимает ладони. Альбедо смотрит так ласково на Итэра. Он обязан уничтожить его для собственного успокоения.       -Ты теряешь себя. - Слышит он однажды среди плутающих запорошенных снегом троп. Его не должны были заметить, но Итэр был другим. Он на уровне подсознания чутко ощущал все это. — Разве тебе не страшно?       Страх. Он принял облик Альбедо, изучил записи. И мог бы с легкостью его заменить. Так почему бояться должен он?       Он обязан был убить путешественника. Еще одну помеху на пути к своей цели. Но не мог. Просто был не способен.       Итэр отчужденно смотрит на него. Упорно не хочет верить в происходящее. Вера — слабо мерцает золотистым оттенком в зеленых глазах. Путешественник отдергивает руку, ощущая холодные пальцы. Чужие перчатки были отложены и, пожалуй, уже забыты. В другой момент он бы и сам потянулся навстречу, но перед ним не его близкий человек. Перед ним их… враг.       Среди забытых троп и снегов далеко от лагеря двойник, не понимая своих порывов, сжимает руки на тонкой талии. Это не свойственно ему, но он не может остановиться.       Проклятая ревность. Что-то странное. Отвратительный порыв. Словно кипящая лава заполняла его естество. Надо было остановиться. А он по-прежнему придвигается ближе. Тянет руки, пытаясь обнять. Это не он. Но что-то изнутри, что он не принимает. А в следующую секунду он срывается с места и несется прочь в попытке скорее избавиться от наваждения. Он мчится по заснеженной равнине прочь от Итэра и проклятой ревности обрамленной желанием быть рядом. Почему-то отчаянно старается убежать от себя самого.       Он греет чужие руки. Улыбка Итэра греет ему сердце. Тьма отступает. Сворачивается в клубок у чужих ног. Он не хочет просыпаться.       Итэр любит за чужие страхи, за чужие неловкие попытки и доверие, за чужую не идеальность. Просто любит. Ему не нужна идеальность в любом своем проявлении. Ему не нужен он.       — Знаешь, тебя все любили. Мама, Итэр, все… Я тоже хотел, чтобы меня.… Любили, как тебя, брат. По-настоящему…. Как будто ты… словно ты единственный для них, понимаешь? — Тихое бормотание было прерывистым.       У Альбедо на сердце было тяжело. Он понимал чужие чувства, но для них это был единственный исход.       Он перешел те рамки, которые Альбедо еще дозволял и вот она кровь. Яркая как те воспоминания о юноше, что проносятся стремглав. Чужой клинок попал четко в цель и теперь захлебываясь кровью, он пытался запечатлеть еще одно. Итэр… и его взгляд. Он ненавидел жалость, но сейчас он мог забыться и представить себе ту картину, которая так и осталась в его смелых фантазиях.       Он ничего не говорит. Безжалостно стоит непозволительно рядом. Он вспоминает ощущение чужой нежной кожи, когда сжимал его в своей цепкой хватке. Хочется еще. Хотя бы на мгновение.       Глаза его слепнут на последнем издыхании он произносит едва слышимое «Итэр…» он не почувствует более последнее касание, когда чужая ладонь закрывала ему глаза. Он наконец-то свободен.