bloody ecstasy

                     Энму смотрит на бегущую по коже кровь, пачкает ею пальцы, думает: "прекрасно". Красиво. Ещё, пожалуйста. Энму губы от боли кусает, когда нож проходится по плечу, но мотает головой на лаконичное: - Больно?               У Энму мелкие шрамы по всему телу и любимый маленький нож, который он со всем доверием вкладывает в руки только одного человека. У Энму рукав длинный и своё понятие слова "нормально". Энму не видит в чужих глазах полного принятия, но раз отторжения нет, то всё нормально. Раз на чужом - чаще всего безэмоциональном - лице нет брезгливости или тупой жестокости, то всё хорошо. Энму прикрывает глаза и подставляется под прикосновения, мягко подсказывает: "да, вот так". Энму тянется за поцелуем и выдыхает, чувствуя мягкое прикосновение к одному из старых, почти незаметных шрамов. Он зарывается ладонью в пушистые, кудрявые волосы, позволяет творить с собой всё, что вздумается, и каждый раз говорит: "всё нормально". Каждую ночь Энму режет, режет, на сотни маленьких частей, но он не говорит ни слова против. Энму трогает лезвие ножа губами и довольно улыбается. Конечно, всё хорошо. Конечно, ему больно, но кто сказал, что от этого хуже? Конечно, ему сносит крышу. От каждого прикосновения, от этой даже умилительной заботы, от каждого слова и действия. От всего, что делает [только его] понимающий партнёр. Утром они разойдутся, натянув маски привычного "нормально", и распрощаются до ночи. Утром они скроют свои секреты и "странности", чтобы вечером, едва опустятся сумерки, вновь целоваться, как подростки, за сотней замков.               "До вечера, Ёриичи-сан, и не забудьте обработать нож." "До вечера, Ёриичи-сан, и закройте свою шею, чтобы никто ничего не подумал." "До вечера" - тонет в последнем на это утро поцелуе, пока Энму балансирует на носках.