О взаимопонимании и трудностях вожачества

Стервятник любит ночные коридоры Дома. Когда свет выключается, они словно другой мир, привычные рисунки и надписи на стенах меняются местами и прячутся, превращая выученные до отвращения стены во что-то неизведанное… и Стервятник идет в темноте, жалея, что тихий стук трости не дает ему полностью слиться с этим новым окружением. Идет без особой цели. Сегодняшняя ночь оказалась неподходящей для сна, а просто сидеть в душной спальне, слушая тяжелое дыхание птичек, казалось не лучшим времяпрепровождением. Большая птица на несколько минут останавливается перед сереющим лунным светом проемом окна, но смотреть и там особо не на что, всё— от родного двора до совершенно одинаковых расчесочных зубцов, было так хорошо знакомо и так невыносимо скучно, что даже в мистическом лунном свете не представляло никакого интереса. Стервятник еле слышно вздыхает и идет дальше в свое никуда, начиная думать о возвращении в Гнездо. Огненная точка горящей сигареты слишком заметна в черноте коридоров, и Стервятник замирает, вглядываясь в темноту под лестницей. Огонек разгорается, отражаясь в зеленых стеклах, и гаснет, но этого мгновения достаточно, чтобы Стервятник, опознав встречного, продолжил свой путь… изменив направление. Рыжий сидит под лестницей, где ему места очевидно мало, настолько, что приходится скручиваться чуть ли не узлом, что ему вообще-то вредно, но если бы крысе можно было бы что-то запретить, это была бы уже не крыса. Так что он сидит там, вертит зажигалку в трясущихся пальцах, гипнотизируя сигарету сквозь стекла очков, даже не замечая приближения Стервятника. Тем, кому ночью не спится, следует быть внимательнее. Но Рыжему везет. Стервятник садится рядом, не опускаясь, впрочем, до попыток уместится в эту щель между лестницей и стеной. Рыжий на месте подпрыгивает, сигарету роняет, чертыхаясь и потирая ушибленный локоть, на Стервятника смотрит потеряно, но все же берет себя в руки, выдавая какое-то подобие дежурной кривой усмешки, пока пальцы тревожно бегают по карманам в поисках пачки сигарет. Стервятник протягивает ему свою, и Рыжий ее благодарно принимает, затягиваясь так сильно, что Стервятник думает, что может не следовало ему ее давать. Они сидят молча несколько минут, пока Рыжий курит, давясь сигаретным дымом как потерявшийся в пустыне— водой, а Стервятник на него смотрит, понимая, что дела, кажется, совсем плохи. Он, конечно, слышал от своих Логов о вечно готовящихся покушениях на Рыжего, но постоянно сменяющаяся власть в Крысятнике стала таким привычным явлением, что он как-то мимо ушей всегда эти известия пропускал. А сейчас до него дошло. Что это все было не про абстрактную главную крысу, а про Рыжего. Его Рыжего. Который боится темноты и пауков, и вообще себя куда комфортнее чувствует в родных стенах Могильника. Сигарета в пальцах Рыжего до фильтра догорает, и Стервятник ее аккуратно забирает, туша об пол и откидывая в сторону. Рыжий голову поднимает, смотрит вопросительно, и Стервятник со вздохом опускает руку ему на плечо и вытаскивает на свет божий. Рыжий напрягается весь, но затекшие плечи разминает с видимым удовольствием, и Стервятник чуть улыбается, глядя на него. Ну что за человек— чтобы додуматься из откровенно неудобного угла выбраться посторонняя помощь нужна. Рыжий улыбку замечает, и роза на его щеке как будто чуть краснее становится, но он встряхивает головой, выпрямляясь, и перед Стервятником снова крысиный вожак, грозный и непобедимый. —Так ты… чего тут?— наконец нарушает Рыжий тишину ночи, и его глаза слабо блестят за зелеными стеклами, ввинчивая в Стервятника внимательный взгляд. —Это уж скорее к тебе вопрос, не думаешь?— тихо усмехается тот в ответ, рукой хлопает по полу рядом с собой, приглашая, и Рыжий садится, устало откидываясь на стену. —Сижу я тут. Курю. Никого не трогаю. Может свободный человек сидеть там, где ему хочется? Такой весь Рыжий, в любом вопросе слышащий подвох и колючки выпускающий. Стервятник смеется хрипло, запуская пальцы в отрастающий ежик жестких волос, перебирает их. Он знает Рыжего лучше, чем он сам себя, так что сейчас сам его голову к своему плечу подталкивает, и Рыжий охотно на него облокачивается, тоже тихо усмехаясь, осознав как вся эта ситуация со стороны выглядит. —Что у тебя в стае происходит, Рыжий?— интересуется Стервятник, не убирая руку с его затылка. Рыжий слишком расслаблен, наслаждаясь прикосновениями, теплом и чувством безопасности, так что просто неопределенно машет рукой, мол, да ничего, но Стервятника такой ответ не устраивает: —Нет, правда. Логи всякое болтают, а ты тут сидишь, так отвратительно подкрепляя все их сплетни, что я почти начинаю волноваться. Рыжий недоволен такой настойчивостью, прикрывает глаза устало, совсем уже на Стервятника откидывается, но говорить все таки начинает. Если уж птичий Папа беспокоится, это дорогого стоит. —Да так… есть у меня в стае три идиота. Задумали совершить переворот. И знаешь, я вообще-то и не против с этим всем вожачеством завязать, честно. Но мне же жизни не дадут… вот и приходится делать вид, что мне это положение так необходимо. Создаю иллюзию усиленной обороны, если ты понимаешь, о чем я. —Я-то понимаю…— тянет Стервятник задумчиво, —но вот только не похож ты на хозяина положения, разыгрывающего для всех спектакль. Скорее на загнанную в угол усталую крысу. Рыжий под его руками вздрагивает мелко, вскидывает на него глаза, и Стервятник почти физически может почувствовать, как тот колеблется, думая, сколько и чего ему рассказать. —Рыжий…— Стервятник с усталым вздохом притягивает его к себе ближе, мельком касаясь губами розы на щеке, шепчет почти в ухо, —мы знакомы слишком давно, чтобы ты мог что-то от меня скрывать. Говори уже, не испытывай мое терпение. Рыжий в его руках чуть расслабляется, смотрит поверх очков, несколько секунд собираясь с мыслями, и говорит. Говорит обо всем. О том, как устал от всего этого, как устал быть вожаком, когда от него ожидают одновременно ответственности за его — между прочим, не самую малочисленную, стаю, но и фирменной крысиной беззаботности; как ему надоело, что весь Крысятник его «считает какой-то феей-крестной» и думает, что он обязан все их мелкие проблемы решать. Минут пять рассказывает о каком-то мелком конфликте Викинга с Мартышкой, но Стервятник в пол уха слушает, думая, что тяжести вожачества ему вполне понятны. Рыжий это понимание чувствует, так что говорить продолжает все громче и увереннее: —…а тут еще и эти вон, Фитиль с Соломоном. Если бы они просто место мое занять хотели, но нет же, им зачем-то приспичило мой труп увидеть. Место то я с удовольствием отдал бы, я и доплатить могу, но шкура моя мне дорога… вот и прячусь по углам, чтоб их. Потому что что я сделать-то могу? Правильно, совершенно ничего! Зарежут меня, и хана Рыжему. Можно будет меня снова Смертью звать. Посмертно, прости уж за каламбур. Стервятник усмехается, глядя на него. Уставший Рыжий в его объятьях, жалующийся на жизнь, это, пожалуй, что-то новенькое. Но ему это явно нужно. От вожаков действительно ждут слишком многого, надо слишком многим канонам и традициям соответствовать, и сам Стервятник вспоминает, что когда-то давно и его посещали такие мысли. Пока он не привык и не смирился. И он рассказывает об этом Рыжему. Все истории, которые только может вспомнить. Приукрашивая и приуменьшая, смешные и грустные, все, что на ум только приходят. А Рыжий слушает. Внимательно, улыбаясь тихо, потому что в объятиях Стервятника хорошо и спокойно, а найти понимание— еще лучше. А через какое-то время Стервятник понимает, что Рыжий спит. Прямо так, сидя облокотившись на его плечо. Стервятник вздыхает тихо, осторожно снимает с его лица явно мешающие очки и сам устраивается поудобнее, готовясь сидеть тут столько, сколько потребуется для того, чтобы Рыжий наконец спокойно отдохнул. Ночь продолжалась.