Может, тетя сейчас улыбается

Запах свежей скатерти. Раковина. Посуда булькает в пене. Не завязанный галстук уныло висит на папиной шее. Они воюют с самого утра, папа и галстук, придушивая друг друга. Гости приедут на поминки. - Мам, я могу пойти погулять сегодня вечером? -Сестра хлопает тонной накрашенных ресниц. Я тоже выпячиваю губы и прошу маму меня отпустить. Ну а что, ей одной можно что ли, а мне нет? Ната меня пихает. Не оценила. — Это не красиво перед гостями, Наташа. Да и куда ты пойдешь? Стук. Мама кидает тряпку. Папа стонет. Галстук запихивается под ковер. В дверях бабушка. Я ее последний раз видел, когда только родился, наверное. От нее пахнет кислыми духами. -Как же ты подросла-то! Иди поцелую! – Она стискивает Ташу, которая, к несчастью, оказалась рядом с дверью. На щеке след фиолетовой помады. -Я тебя вот такусенькой помню… А ты то совсем здоровый уже! - Кидается на меня. Мама сказала быть вежливым. Она так всегда говорит, улыбаясь нам с сестрой. Зло улыбаясь, как только мамы умеют. Свежесть скатерти сменяется какофонией духов. Бабушки, дедушки, тети и дяди, двоюродные сестры и братья… Люди, которых я вообще не знаю. Разве что фотографии видел. Все жмут друг другу руки и, насладившись всеобщим восторгом, выдвигаются к столу. Смотреть тошно. Они на маскарад приехали или на поминки? -Ну что, не разрешила тебе мама, да? -Лыблюсь Таше, пока гости растекаются по местам. Наверное, зря. Глаза сузились. Она на страуса так похожа. -А я знаю, что ты в клуб ездил, когда тебе не разрешали. И целовался там с какой-то дурой. Я им расскажу, понял? И ты засунешь себе свои слова куда подальше… Я ойкнул. Подслушала, наверное, когда я по телефону говорил… Натка все устроит. Она давиться меня заставит извинениями, пока не убедится, что я уже того. -Наташ, помоги мне разложить салаты. -Кричит мама из гостиной. -А кто это сюда запихнул? - Она, наверное, достала галстук. -Наташа?! Сестра отталкивает меня. Розовая помада кривится. Она точно скажет. Уедут гости и скажет. А меня прикончат. Плешь всю проедят. Пробираюсь в сестринскую комнату. У меня совсем мало времени, чтобы найти на Ташку компромат. Лестница скрипнула, и я замер. Вроде не слышала. Одна ступенька, вторая, третья… Ее комната прямо над кухней. Что-то уроню- Таша примчится. А вот и дверь. Сестра меня возненавидит, если узнает. Я отдергиваю руку. Так нельзя. Ната. Ната возненавидит. Дверь давит высотой, впадины на дереве засасывают внутрь. Мама внизу выясняет, как галстук оказался под ковром. Гости ржут. Натка скоро вернется. Вернется… Вернется! Открываю дверь. Будь, что будет. Так, в начале ящики. Открываю…Нет, там только учебники и пустая бутылка из-под колы. Дальше комод. Быстро просматриваю. Юбки…Футболки…Джинсы… Не то. Рыться мне что ли в ее шмотье? Так, нужно быть тише. Вроде на лестнице пока никого… Под кроватью? Бинго. Листаю дневник. Домашка и какие-то рисунки. Не то… Не то! Неужели моя сестра- ангел во плоти? Бред какой-то. Хоть журналы у нее должны быть… Или книжки, или фотки, смс-ки… Что угодно, лишь бы я мог зацепится. А зацепиться-то я смогу, было бы за что. Стоп. Что она говорила сегодня? Ташка собиралась… Точно. Телефон. Мне нужен ее телефон. Просто так она бы не поперлась ночью гулять. Ната с кем-то встречается. В тумбочке нет. Нигде нет! Да куда она его засунула?! Бросаюсь обратно к шкафу. Наплевать. Если и в вещах, среди этого барахла не окажется, то меня можно хоронить. С позором. Открываю… Музыка. Что-то битловское, точно. Из-под подушки. Нашел! Нашел, черт возьми! Хватаю телефон. Ну как же я раньше не догадался? Раскладушка бздынькает и замолкает. «Звонивший оставил сообщение, прослушайте до…» Включаю. «Нат, все в силе? Сегодня в девять пятнадцать у парка. Если что, звони.» Сначала я просто стоял, втыкая экран. Думал, Таше нравятся такие, как… Ну, не знаю, Шварценеггер, например. Вон у нее постер с ним на стенку прилеплен. Бумажный Шварц глядит на меня, слепит квадратными мускулами. А этот парень- пискля какая-то. Только басит специально. Но я же слышу, что шкет совсем. «Если что, звони.» Умереть можно. Он, наверное, еще и прыщавый до жути. Может, моя сестра его просто не видела? Дверь скрипнула. Таша. -Ах ты, засранец! Положи на место! -Галопом на меня. Я поднимаю руку с телефоном. Пячусь. -Теперь мы квитанулись. -Улыбаюсь ей. Не то, чтобы мне весело. Сам не знаю, почему. С чего я вообще взял, что она теперь не расскажет? Летит на меня и вцепляется в футболку. -Сдурела?! – Хватаю ее за волосы. Вопит. Мы валимся на пол. Натка пинается и орет. Я ее отпихнуть пытаюсь, а она хрясть меня по руке, царапается! Телефон выпал из руки и спрятался под кровать. -Я все расскажу папе, про ту девку, понял?! Скажу! - Тогда он узнает, что ты намылилась встретиться с каким-то парнем сегодня! Мне удается откатиться. -Что?! Да я тебя ненавижу! Сестра прыгает за мной и вмазывает по лицу. Смачно так. Аж звон в голове. Шварценеггер смеется надо мной своими двумя рядами белой улыбки. Думает, наверное, какой я придурок. Шаги на лестнице. Мы замираем, вцепившись друг в друга. У меня из носа что-то течет. Папа распахивает дверь. Изучает наши раскрасневшиеся лица. И молчит. Из кармана торчит смятый галстук. Мама бы давно разоралась, а он все тихо проглатывает нас глазами. Знаете, бывает, что когда на тебя кричат, то это в тысячу раз лучше, чем если бы на тебя просто смотрели. Вот как сейчас. Таша вздрагивает и разражается ревом. Отпускает мою футболку. -П-пааапа, это о-он п-первый н-начал... -Угомонились. Я с вами потом разберусь. Сестра сглатывает и замолкает. Папино терпение проверять не стоит. -Если я услышу хоть еще один звук, то вы больше из дома не выйдите. Развернулся и ушел. Даже дверью не хлопнул. Даже не сказал, что тетя умерла и мы тут ее поминать должны. Даже не сказал, что маме может быть больно. Хотя я это и без него понимаю. Мама очень любила свою сестру. Наверное, можно так сильно любить человека, как любила наша мама. Но просто я так еще никого не любил. Поэтому не знаю, можно или нельзя. Комната кажется чужой. Хотя, скорее просто необитаемой. Даже Шварценеггер не спасает положение. - Я сейчас пойду и все ему про тебя расскажу. – Сестра встает. Я хватаю Нату за локоть. -Тогда и я расскажу. Она скидывает мою руку. Я опять хватаю Ташку и встряхиваю. -Я скажу, понимаешь?! Скажу! Мне просто придется. Думаешь, мне так этого хочется? Тебя ведь со мной забаррикадируют в четырех стенах и никуда не выпустят, понимаешь?! Толкает меня и уходит в другой конец комнаты. Шварц глядит на нее, а она на него. Кусает губы. Один раз мы с тетей пошли в кино на первый фильм Арнольда. Тогда она и купила Нате плакат с ним. Мама очень долго ругалась, даже снять хотела. Но он до сих пор висит. Я хотел спросить, скучает ли сестра по тете. Но не стал. Я знаю. А она вздохнула, сильно так, как бы отпуская. И повернулась ко мне: -Нам что, союзничать придется? -Придется. -Нормально так! А ты не думаешь, что это совсем не долго продлится? -Слушай хватит. Ты молчишь, значит и я молчу. Скажешь ты, скажу и я. Открываю ящик. -Куда полез?! -Отмахиваюсь. Достаю бутылку из-под колы и разбиваю. Калейдоскоп стеклышек на полу. -Нужно поклясться. -Ты вообще дурак?! -Не ори. Это будет наш договор, который нельзя нарушить. Клятва хранить молчание. Ташка подошла к разбитой бутылке. Поковыряла носком тапка. Взглянула на меня. Потом опять на осколки. -Без этого нельзя? Ты все не выйдешь из детского возраста. Не можешь что ли на слово поверить? Я молчу. Знает, что так нужно. Ната вздыхает и поднимает стеклышко. -Только давай без всякий твоих фанатичных приворотов. Мы раньше так всегда делали. Два надреза на двух указательных пальцах. И вечное молчание. Шварценеггер, а может и тетя этому свидетели. Ната размазывает потекшую тушь. Порезы мы залепили пластырями. Сейчас она очень похожа на тетю. Ту, по которой внизу поминки. Ну, я имею ввиду не внешне похожа, а просто в этот момент. Такое бывает, наверное, когда люди вдруг становятся одинаковыми, хотя могут друг друга и не знать. Ташка держалась руками за плечи. Я думаю, тетя тоже так делала. По крайней мере хочу думать. Хоть что-то думать о ней, воображать, представлять... Не знаю. Наверное, тетя не хотела бы, чтобы мы дрались. Я тоже не хотел этого. Было бы лучше, если бы мама раньше узнала. Ну или папа. Я бы вытерпел его молчание, честно. Иногда представляю, что тетя умерла легко. Её не машина сбила, а она просто испарилась. Это как бы, как вздохнуть и все. Раз и она освободилась. Тетю бросил парень, а потом она потеряла ребенка. Я это услышал, когда мама с бабушкой разговаривали на кухне. Они закрылись, и я разобрал сквозь стенку, что мама плакала, а бабушка молчала. И это тетя подарила папе галстук. На его день рождение. Они с мамой вместе выбирали. Правда папа надел его только сегодня, первый раз. И только на ее поминки. -Скажи, а ты ее любишь? Я повернулся к Таше. Она мысли что ли читает? -Я про ту девушку из клуба. -Ну, может и люблю… Ты это зачем вообще спрашиваешь? -Да ни зачем. И мы опять замолчали. Каждый в своем конце комнаты. -А тот парень, ну, с которым ты встретиться хотела… -Так ты все-таки прослушал… -Молчу. -Да не получится уже. Не успею. Я выглянул из комнаты. Родственники еще внизу. Шумно. Значит еще не скоро уедут. Значит я смогу пробраться в гараж и завести машину. И значит, нас никто не заметит. -Ты куда? -Ташка подбежала ко мне. -Я тебя отвезу. Ты только не подумай, что я это чтобы тебе помочь… -У тебя прав нет. -Ничего. Машина булькнула и остановилась. Первый раз вожу. Мы раз миллион чуть не врезались. А Ташка всю дорогу кричала на меня, чтобы помедленнее ехал. Ната отстегнула ремень и выпрыгнула. Там, под дубом стоял парень. В косухе и с проколотым ухом. Фрик какой-то. Я не разглядел, есть у него прыщи или нет, но предположим, что я угадал. Фонари открывают желтые глаза и наблюдают за ними. А я специально отворачиваюсь к другому окну. Сами разберутся. Может, тетя сейчас улыбается. Я, по крайней мере, очень надеюсь на это. Пусть она будет единственным человеком, кто знает про нас с сестрой. И кто знает про нашу клятву. Растекаюсь по сидению. Может, я отвез ее для тети, а не для себя. Да какая разница. А вон они там целуются с этим не до-Шварценеггером. Ладно, не смотрю. Когда приедем, скажу, что отвозил сестру в кино. Не поверят, ну и пусть. Я смотрю на небо и улыбаюсь ему. Хотя, скорее тете. И говорю, чтобы она не грустила там. И что мама ее помнит.