Позволь мне больше

Это было настоящее безумие. Яркое, жаркое, захватывающее дух - это была бомба, взорвавшая стадион. Пятьдесят тысяч человек, кричащих в унисон их имена, слова песен, без устали размахивающих бомбочками и баннерами, улыбающихся, плачущих... Блеск в глазах каждого из мемберов, порывистые объятия, адреналин в кипящей крови и бог знает что еще, трогательное завершение, заключительный фейерверк. И резкий, отломанный конец. Внезапная тишина. Все это проносилось перед глазами Чонгука, пока он дремал на заднем сидении мерседеса. Полчаса отдыха - полчаса мыслей. Где-то рядом Хосок играл в игрушку на телефоне, такой привычный и домашний - теперь и салон автомобиля вполне сходил за дом. Они добрались до своих номеров в 10 вечера. Чонгук не глядя бросил вещи у порога и направился в ванную. Тело понемногу успокаивалось, но мысленно он все еще носился по сцене и пел, срывая голос. Эти чувства напоминали опьянение, но было что-то еще, для чего он не находил слов. Будто некая внутренняя сила периодически ударяла его в грудь, такая явная и решительно ощутимая, но никогда не предупреждающая о своем приходе. Благодаря этой силе эйфория после концертов хлестала внутри не робким летним дождиком, а сумасшедшим ливнем. Он упал на кровать, приняв прохладный душ, и долго смотрел в чисто-белый отельный потолок. Ощущение легкости и сильного счастья подступало к нему неизвестно откуда, медленно. Он улыбался. Он поднес телефон к глазам и увидел больше десятка уведомлений от хенов - их общий диалог переполняли эмоции. Чонгук подумал вдруг, что любит их всех очень сильно. До невозможности сильно. Он отбросил телефон на кровать, осознавая, насколько в эти минуты здоров, привлекателен, силен и влюблен в жизнь. Такое фантастическое чувство - полное погружение в момент, слияние мыслями с каждой частицей пространства, словно он - летящий сквозь космос фотон, который вдруг “прочувствовал” свою запредельную скорость. Как один из тех самых фотонов, которые растекались белым светом по сцене, и блестели в каплях воды, стекающих с его мягких волос… Чимину ужасно идет сливочно-розовый и… Он всегда смотрится неотразимо на сцене, такой соблазнительный, за секунду приковывает к себе взгляды, атакует камеры волнующей романтичной улыбкой и томным выражением, а потом произносит финальный монолог и подскакивает как игрушка на пружинке. Он просто… невероятно милый. И его дурацкая одежда… пиджак постоянно спадал с плеча - и не ясно, случайно или намеренно, но из-за этого и не получалось оторвать глаз. Чонгук на него смотрел постоянно. Восхищался, сколько в этом маленьком человечке энергии - хватило бы на каждого фаната в зале. Чонгук несколько минут не мог переключиться, вспоминая это носившееся по сцене чудо, а потом встал с кровати, надел кофту и джинсы и пошел в его номер. Чимин наверняка сейчас отдыхает у себя и не планирует ложиться спать. Еще хотелось бы, чтобы он был один, но в ином случае Чонгук это все равно организует. Чимин действительно не спал. Он открыл дверь в своей любимой серой мешковатой рубашке в крупную клетку. Такой милый, любимый Чимин, уже разнеженный горячим душем и, очевидно, постелью, с завитками мокрых волос. Он улыбнулся и пропустил Чонгука внутрь. - Чем занят? - спросил младший, закрывая за собой дверь. До щелчка - на всякий случай. Так уютнее. Так ему всегда было почему-то спокойнее. - Да так, ничем важным. - Записи смотришь? - Смотрел. - И как? - Очень круто. - Это был один из самых лучших концертов, правда же? - Чонгук присел на его кровать, подогнув одну ногу под себя, и взглянул на своего хена. Он на него засматривался чересчур часто и знал об этом, но его - радикального и неизлечимого эстета - нельзя было в этом винить, ведь Чимин был красивым. Чимин был очень красивым. Может, даже слишком. И конечно, понимал, что делает с людьми вокруг, постоянно смущаясь, скромничая и всех благодаря. Как будто не верил, что заслуживает столько теплоты и поддержки от миллионов незнакомцев со всех уголков мира (а он заслуживает). Иногда близость к Чимину казалась младшему роскошью, иногда - болезненной необходимостью. То самое чувство болезненности позволило ему осознать одну вещь. Пару лет назад. Два чертовых года - много это или мало? Он понятия не имел, как с этим поступать. Такая нелепая ситуация, и ни одного фильма не существовало в мире, который мог бы дать ему совет, ни одной книги, ни одного интервью, ни одной песни. Вообще ничего, поразительно абсурдная пустота. Они - BTS - на вершине не первые, так почему никто не оставил ему подсказок, не поделился опытом? Чонгук был слишком юным и чувствовал себя совершенно одиноким в одном очень личном, очень трогательном вопросе. Он чувствовал одиночество и тогда, глядя на Чимина, кивающего ему в ответ, забирающегося на кровать с другой стороны. Он хотел почти отчаянно броситься в эту пучину, в полную неизвестность, столкнуть их обоих вниз всего одной дурацкой фразой "я люблю тебя"... особенно когда они находились вот так вдвоем, и мир за пределами видимости словно переставал существовать. Весь его мир оказывался прямо тут - мир, прилегший на подушку с телефоном, полусонный, нежный и безумно красивый. И ничего ему больше не нужно было - ни наград, ни сцены, ни денег. Он бы всю жизнь мог прожить, просто наблюдая за ним. - Хочешь поесть чего-нибудь? - спросил он. Чимин закивал головой, продолжая пролистывать ленту: - Я поел, спасибо, Куки. - Ту курицу в гримерке? Серьезно? - Что с ней не так? - Ты ей наелся?... - Если ты хочешь кушать, я с тобой посижу, - засмеялся он. - Да нет... Чонгук прилег на вторую подушку, поближе, и заглянул в экран. - Что смотришь? На экране был он сам с жутко забавной гримасой на лице - какая-то фанатка опубликовала "удачные" кадры с концерта - и Чимин захохотал. - Хах. Дальше в карусели были еще более нелепые фотографии с Тэ и Джином, и Чимин засмеялся еще громче, еще слаще. От звонких нот его смеха Чонгук всегда становился невесомее, будто распадался на какие-то крошечные частицы, и все они, светящиеся маленькие солнышки, устремлялись потоком света прямо к нему. Только с Чимином он ощущал это фантастическое чувство полета, эту необъяснимую нематериальную легкость. Он положил руку ему на живот, приобняв. Ему хотелось растянуть эти минуты на несколько бесконечностей, в эти минуты он переставал быть одиноким и обретал какой-то важный завершающий фрагмент; он переставал испытывать жажду и голод, дефицит сна, усталость, раздражение, тревогу - нехватку любых ресурсов, словно его только что заново собрали с нуля, словно он еще не жил ни секунды. Чимин отложил телефон на край кровати и начал поглаживать Чонгука по руке, мягко, устало касаясь кожи. - Хен, - позвал Чонгук, чувствуя острую потребность говорить. - М-м? - ...о чем думаешь? - О разном. - Например? - Сейчас - о тебе. - Правда? - спросил так, будто это мелочь, а внутри все перевернулось. В его мечтах существовало множество вариантов "расшифровки" этой фразы, множество завуалированных признаний, намеков, флирта… Но что имел в виду Чимин на самом деле, всегда оставалось для него тайной. - Угум. - И что ты обо мне думаешь? - Ты отлично выступал сегодня. - Ты тоже, хен. - Арми столько писали про "So what"... Им, кажется, понравилось. - Чимин обернулся к Чонгуку, намекая на конкретный момент выступления стеснительностью своей милой улыбки. В глазах цвета темного шоколада сияла тихая, испуганная радость. Чимин не боялся эмоций, но необъяснимое волнение каждый раз что-то душило в его словах. Чонгук этого не понимал: "Чимин, ты потрясающий, скажи об этом, черт возьми. Попроси меня сказать, и я сделаю это сразу же, скажу тебе миллион раз". - Ты же знаешь, почему. - Чонгук задрал вверх его рубашку, оголив рельефный живот. Почти так же, как сделал это на сцене сегодня перед огромной толпой людей. Только в тот момент он ни капли не робел, а сейчас с огромным трудом сделал очередной вдох. Чимин засмеялся, то ли от смущения, то ли от удовольствия, но не стал одергивать одежду. И Чонгук не стал ее поправлять, он просто вернул руку на его живот. Как бы неосознанно, между делом, притворившись, что ничего не заметил. А под рукой в тот же миг начали взрываться крошечные фейерверки. - Там теперь куча этих фотографий. - Чимина это, похоже, забавляло. Он широко улыбался, и его глаза превратились в две красивые темные линии. Очаровательные. Чонгук любил его глаза, именно любил - он не боялся этого слова. Смотреть на Чимина было так же приятно, как на звездное небо или на морские волны - дух перехватывало. Чонгук знал каждую родинку на его теле, каждое пятнышко, каждую впадинку и неровность. Ему это было нужно, чтобы видеть перед собой, когда он засыпал, чтобы видеть, когда находился в машине с другими мемберами, когда просто слушал музыку в своей комнате. Нужно было очень сильно. Красота Чимина была мягкой, тонкой, не броской, но ослепительной для тех, кто ее обнаруживал. Его миниатюрность и звездная яркость любого движения пробуждали желание, а еще укутывали, как одеяло. Возможно, Чонгук описывал его слишком эмоционально, слишком влюбленно, зато рисунки в блокноте выходили прекрасными, но никто об этом не знает. Он рисовал и других мемберов, и даже кое-кого из стаффа, и все же зарисовок Чимина там было несопоставимо больше. Ведь Чимин отличался ото всех. Чонгук осторожно погладил его по животу. - Ты так классно выглядел, - сказал он, чувствуя, как пальцы горят, как черта, за которой он старался себя держать, бледнеет и исчезает. - Это должно было разлететься по сети. Это же Чимин из BTS. Чимин усмехнулся, и его живот дрогнул. Чонгук снова погладил его, успокаивая, и заскользил по контурам мышц, неторопливо обводя каждый кубик пресса. Вырисовывая с неловким, но таким искренним восхищением. Он начал растворяться в этих чувствах, пропадать, нависать над той самой опасной пучиной. - У тебя красивое тело. Он попытался произнести это по-дружески, как всегда делал раньше, но из-за дурацкого задыхающегося голоса вышло двусмысленно и с подтекстом. Он никогда так далеко не заходил, и откуда только эта фантастическая смелость?.. Чимин молчал. Он был спокоен, собран, он думал. Хен всегда все обдумывал. В какую-то секунду в голове Чонгука пронеслось почти истерически: "да ладно, Чимин, я всего лишь делаю тебе комплимент, здесь нечего анализировать, пожалуйста. Я твой друг". Но Чимин все же ответил: - Спасибо. - Тихо и по-прежнему ласково. Чонгук продолжал водить по его животу, медленно поднимаясь вверх. Закрыл глаза в стремлении прочувствовать все до капли. Его кожа была бархатной после душа, этот нежный бархат под пальцами заставлял Чонгука рассредотачиваться, бесформенно растекаться кляксой по кровати. Чимин всегда позволял ему многое. С самых первых месяцев их встречи. Раньше Чонгук списывал это на безмерную доброту и странную привычку забывать о себе в попытках порадовать и обласкать всех вокруг, но это было не совсем так. Чимин берег свои границы и умел говорить "нет", действительно умел и довольно хорошо, но почему-то Чонгук никогда не слышал этого в свой адрес. Чонгук получил прозвище "любимца Чимина". Волнующее, неоднозначное прозвище. Он пользовался этим статусом слишком часто, он наглел и бессовестно требовал его внимания все чаще и чаще... и всегда получал с лихвой. Возможно, по этой причине он так легко влюбился. Чимин был добрым, чутким, преданным другом, а для Чонгука не было ничего важнее эмпатии, особенно в те тяжелые дебютные годы. Чимин казался ангелом, без преувеличения, он был миролюбивым до ужаса. Чонгук знал, что фанаты называют это "Jimin's effect". Не совсем то, что он чувствовал, но близко. Он был всего лишь катастрофически сильно влюблен. Это очень просто и этого никому никогда не объяснить. Пальцы вдруг коснулись округлого бугорка, и Чимин вздрогнул от неожиданности: - Оу! Чонгука выбросило из тягучего потока мыслей, и он мгновенно отдернул руку, осознав, что случайно задел его сосок. - Извини... - Он не сдержался и засмеялся. - Я случайно. - Ничего. Просто неожиданно. Целую минуту Чонгук лежал без движения, поджав под себя руку и чувствуя импульсы, исходящие от пальцев. Он боялся пошевелиться и спровоцировать неловкий разговор. Потом Чимин вдруг произнес полушепотом: - Можешь продолжить, если хочешь. Это приятно. - ...правда? - Да. Он может продолжить. Может, потому что это приятно. Боже... Чонгук снова залез под его рубашку, молясь, чтобы Чимин не услышал, как бешено колотится его сердце, и дотронулся до соска, ощупывая его, не в состоянии поверить, что ему разрешили. Разрешили сделать такое. Чимин задышал тяжелее. Для него это тоже было в новинку. Его пухлые губы приоткрылись, втягивая воздух, а Чонгук почувствовал, как задрожали коленки от вида этой невообразимо эротичной картины. Чонгук сминал сосок подушечками, мягко давил на него, зажимал между пальцами. Сосок стал твердым. Он взглянул на свою руку, выступающую под рубашкой, и ощутил, что начинает возбуждаться. Сердце забилось еще быстрее, слишком, слишком громко, он шумно дышал рядом с плечом Чимина и переставал думать о чем-либо кроме того, что хен позволил ему трогать себя. Что хен сейчас тоже наслаждается этим. Он скользнул к другому соску и принялся делать то же самое. Неторопливо, стараясь не увлекаться, держать себя в руках, насколько это вообще было возможно в такой ситуации. Через пару мгновений его ладонь рывком прижалась к округлой, сильной грудной мышце. Чимин громко, резко вздохнул. - Все хорошо? Хен закивал, даже не открыв глаза. Чонгук высунул руку из-под рубашки и начал расстегивать пуговицы. Он решил, что в этом нет ничего страшного. Он просто посмотрит. Хен разбаловал его, хен позволял очень много. Хен сейчас позволяет вещи, которых не должен позволять. С каждой секундой Чонгук погружался все глубже в тревожную неизвестность, забывая о страхе и предостережениях собственного рассудка. Его нещадно тянуло проверить, есть ли у Чимина границы для него, и если есть, то где. Он надеялся, что Чимин в нужный момент оттолкнет его и не позволит совершить ошибку, потому что на себя он положиться уже не мог. Рубашка расстегнулась, и глазам предстала красивая крепкая грудь с набухшими темно-красными сосками. Чонгук нервно вздохнул, потянувшись к ней, наблюдая за своими пальцами и возбуждаясь еще сильнее. Чимин всегда любил ласку. Любил, когда его касались, обнимали, гладили. Он размягчался в чужих руках, превращался в пластилин, из которого можно было лепить что угодно. Это было для него сродни успокоительному, это был его язык любви. А еще он любил руки Чонгука, потому что они сильные и нежные, они магическим образом всегда знали, что ему нужно. Чонгуку это было известно - маленький факт, от которого становилось так тепло на сердце. Хен должен был знать, что руки Чонгука любят его еще сильнее, но как об этом расскажешь? Чонгук провел ладонью вверх, до ключиц, потом - выше, к шее, проскользнув в изгиб между ней и плечом. Чимин как будто очнулся в этот момент, они внезапно столкнулись взглядами. К Чонгуку в ту же секунду вернулась робость. Кровь прилила к лицу резко, ошпарила, как кипяток, он отвел взгляд. Кажется, это слишком. В его взгляде - полуобнаженный парень его мечты и целый океан далеко не дружеских желаний... Рука замерла в ложбинке; он ощущал пульсацию артерии под пальцами. Тишина вдруг стала оглушительной. Если он не скажет хоть что-то прямо сейчас, то вся эта комната взорвется к черту. - Чимин, - выпалил он под давлением страха, вернувшись к его глазам. Чимин смотрел в ответ, ждал продолжения. Молчал. По его лицу ничего не было понятно. Чонгук никогда не мог его прочитать. - Хочешь, сделаю тебе массаж? Он делал это миллионы раз, здесь не было ничего опасного. Простой и понятный, социально одобряемый массаж. Одна-единственная тропинка, по которой еще можно было вернуться назад, его последний шанс. - Хочу, - ответил он, и ужас напряженной неопределенности тотчас рассеялся. Чонгук вернулся к самому началу, к своей заклеенной коробке с чувствами, к мучительному одиночеству и неутолимой тоске по нему, даже когда он лежит рядом, раздетый, и ждет новых прикосновений. Теперь все, что произошло на этой кровати, можно обозначить тошнотворно-невинным словом “массаж”. Чимин снял рубашку и перевернулся на живот. Чонгук сел на его спину, ближе к бедрам, для удобства - и это тоже было привычно, о таком даже можно рассказать за обеденным столом, не спровоцировав неловкую тишину, или показать в очередном выпуске Run. Руки Чонгука легли на маленькие, узкие, округлые, такие красивые плечи. Возбуждение постепенно спадало, дымка рассеивалась. Все приходило в норму, пока он умело массировал его спину. Пока стучал ребрами рук по напряженным мышцам, пока прощупывал позвонки. От этого становилось спокойнее, но еще... Это будет продолжаться именно так? Именно так он будет любить? Приторно и кошмарно горько. Возможно, он никогда не получит шанса любить иначе. Все вышло так неловко, так глупо, и кто вообще придумал, что айдолам нельзя влюбляться? Нельзя даже говорить об этом? Ни с кем из своих старых друзей он не был особенно близок - перегруженный график отдалил его ото всех. Теперь самые близкие люди - это мемберы, те, кому он никогда не расскажет. Чимин сначала тихо стонал, наслаждаясь массажем. А потом вдруг перестал. Чонгук услышал размеренное сопение. Хен заснул. Он был измотан после концерта, и усталость, очевидно, взяла свое. Чонгук убрал руки и некоторое время просто смотрел на него, сжимаясь от теплоты, разливающейся в груди. Чимин прекрасный. Чимин заслуживает любви в космической степени. Он поднялся. Будить не хотелось совершенно, но... - Хен... хен. - Легонько потряс за плечо. - М-м?.. - Снимешь штаны? - М-м... Чимин не пошевелился. - Я сниму, хорошо? - Угм… Он стянул с него штаны и носки, аккуратно сложил на полку в шкафу. Вытащил из-под него одеяло, чтобы укрыть, выключил свет и ушел. *** Никто из них не стал делать вид, будто ничего не произошло. Даже больше - они продолжили заниматься этим. По вечерам, когда оставались наедине, разделяя друг с другом драгоценные часы отдыха. Они обнимались, ласкали друг друга, иногда - раздевали, но осторожно, топчась у самой черты и стараясь ее не переступать. Просто друзья. Очень близкие друзья. Самые близкие друзья. Мемберы стали, конечно, замечать, но молчали. Джин удивился один-единственный раз, когда Чонгук вдруг утром, только-только выбравшись из кровати, непричесанный, прошел мимо графина с водой и прилип к Чимину, обняв его со спины и потершись щекой о его волосы, пока тот заваривал кофе. Стакан с водой был неизменным утренним ритуалом Чонгука, но с того самого утра он навсегда канул в небытие, уступив место новому ритуалу - “обнимашки с Чимином". Перемена казалась внезапной и фантастической, но Джин ни о чем не спрашивал, ничего не пытался понять: он вспомнил, как пару дней назад Чонгук полез к нему обниматься ни с того ни с сего, и успокоился, хотя где-то глубоко внутри понимал: эти две ситуации невозможно сравнивать, они отличаются переменной, в которой кроется какая-то очень интимная и очень тревожная правда. Намджун воспринимал происходящее с большей осознанностью и даже имел достаточно смелости формировать предположения, но не в состоянии был поверить, что в этих предположениях прав. Ничего особенного не случалось, они всего лишь стали больше времени проводить вместе, они странно сблизились, но это было их делом. Он был уверен - они никогда не станут компрометировать группу, а потому решил, что с радостью обо всем поговорит, если им самим это понадобится, если они сами придут к нему за советом. У мемберов почти не было личной жизни и секретов друг от друга, и, сообщая об этом на интервью, они всегда выставляли это как безусловный предмет для гордости за свой коллектив-семью, но Намджун имел принципы, не позволяющие с этим соглашаться. Он вмешивался в чужие дела лишь тогда, когда это начинало приносить проблемы другим ребятам, а в случае этих двоих была только непонятная близость в непонятных количествах, вроде бы доступная восприятию, но, в то же время, странно бесплотная, будто невидимый воздух, раздувающий шторы на окнах - ничего более. Их внезапные прикосновения за просмотром фильмов, их нежные комплименты друг другу и любовная приторность в голосе - это казалось ему милым, безобидным, и это он трогать не собирался. Тэхен, несмотря на то, что был близок с ними больше остальных, не придавал никакого значения происходящему. Он оставался невозмутимым, как и Юнги, который в принципе считал отношения мемберов вещью, интересующей его в самую последнюю очередь. Один только Хосок, кажется, реагировал, но его стратегия была самой невинной из возможных - просто смотреть и умиляться, будто ему показывают облизывающих друг друга котиков из инстаграма. Это негласное всеобщее “одобрение” только укрепляло Чимина и Чонгука в мысли, что они остаются в рамках дружбы и могут продолжать обниматься по утрам, держаться за руки во время репетиций, ужинать вдвоем в номере и проводить там ночи, никому ничего не объясняя. Чонгук и сам стал сомневаться в том, что происходит между ними. Если бы он наблюдал со стороны, он бы счел это настораживающим, но мемберы почему-то были спокойны. И он боялся, что для Чимина это тоже лишь милое развлечение, которое ничего не значит. Или попытка избавиться от одиночества, которое в долгих турах рано или поздно всегда накрывало. А они были в туре уже 3 месяца, и это очень долго. Сменили десяток отелей, десяток городов. Вдруг Чимин просто устал, а Чонгук подвернулся ему в нужный момент?.. - Куки. - Чимин рисовал картинки пальцем на его животе. На часах - половина второго ночи. Из коридора то и дело доносились шаги, и Чонгук каждый раз вздрагивал и судорожно вспоминал, закрыл ли он дверь. Никто не должен был их видеть сейчас, хотя между ними - все еще только дружба. - Тебе одиноко? Чонгук нахмурился. - Почему вдруг? - Просто ответь. - ...нет, не одиноко. - Точно? - Зачем, хен? Чимин молчал. Его весь день преследовала тревога. Чонгук не знал, что ее вызвало. Он нежно погладил его бок сквозь футболку в бессознательном стремлении утешить. - Что такое? - тихо спросил он с любовью. Так хотелось стать к нему ближе. Еще ближе, чем он стал. Ближе, чем кто-либо когда-либо становился. Это желание больно обжигало, когда к Чонгуку прикасались его маленькие пальцы, когда он слышал его шепот ночью, вздохи, видел взмахи коротких ресниц и самую красивую улыбку, чувствовал каждую невысказанную мысль, невидимо и ласково вычерченную на коже. Ненасытная черная дыра, давно ставшая базовым параметром его жизни - она за эти недели разрослась до чудовищных размеров и могла проглотить его в любой момент. Он бы этого хотел… Он бы лишился предохранителей, потерял бы возможность сопротивляться и признался бы, оказавшись в самом центре этой черной дыры, в месте, где законы физики не работают, где нет будущего и нет смысла беспокоиться о последствиях, где будет только он, вечно говорящий ему о любви. В глазах Чимина разворачивалась крошечная битва. Он сомневался. - Можешь рассказать мне, хен. Обо всем. - Не обо всем, - грустно улыбнулся Чимин. - Обо всем. - Иногда он вел себя как капризный ребенок. Чимин снова улыбнулся, но уже по-другому. Сладко, с нежностью: - Мне так хорошо с тобой... - Мне тоже. Молчание. Глаза Чимина смотрели сквозь одеяло, проваливаясь в бездну невысказанных переживаний. - Скучаешь по дому? - предположил Чонгук, продолжая поглаживать его бок. Чувствуя, что он не расскажет ему. - Немного. - Мы скоро вернемся. - ... - Иди сюда. Чонгук подтащил его к себе и прижал к груди. Розовые волосы защекотали шею и подбородок, от них пахло цитрусовым шампунем и лаком для волос. Всегда - лишь запахи химии, но бесконечно сильно хотелось его настоящего. - Оставайся здесь на ночь. - Сказал почти шепотом, иначе голос бы точно сорвался. Чимин дышал прямо ему в грудь. Дышал часто и громко. Предложение его взволновало. Они и раньше ночевали вместе, но об этом никто из них не говорил вслух, они об этом не договаривались, будто совместные ночевки были случайными. Смотрели кино вместе и случайно заснули, с каждым ведь такое бывало. - Хорошо, - выдохнул он. Чонгуку показалось, что он услышал улыбку в его голосе. *** bunny: “Я влюблен в своего друга. Уже 2 года. Мы с ним сильно сблизились в последнее время, но я не уверен, нравлюсь ли ему. Как это понять?” ugotnojams replied to bunny: “просто спросить у него?..” bunny replied to ugotnojams: “Я не могу спросить” ugotnojams replied to bunny: “лучший друг?” bunny replied to ugotnojams: “Да..” ugotnojams replied to bunny: “ауч не повезло” strawberry.mochi replied to bunny: “а он проявляет знаки внимания?” bunny replied to strawberry.mochi: “Я не понимаю. Он позволяет мне гладить его по груди и все такое” strawberry.mochi replied to bunny: “нууу не знаю мы с моей подругой иногда целуемся, это может ни о чем не говорить” ugotnojam replied to strawberry.mochi: “??? подруги так не делают” strawberry.mochi replied to ugotnojam; “у нас есть парни…” ugotnojam replied to strawberry.mochi: “LOL” books_cupcake replied to bunny: “для моего друга трогать грудь это супер слишком… типа все зависит от человека. для твоего друга это нормально?” bunny replied to books_cupcake; “нет, не думаю, что нормально” books_cupcake replied to bunny: “тогда есть шанс. Попробуй пойти еще дальше. Потрогай его где-нибудь еще и посмотри на реакцию” Чонгук перечитывал этот совет с форума для гомосексуальных людей в страхе и жутком смущении. Форумы стали его последним пристанищем. Ситуация с Чимином загнала его в беспросветную безысходность - неожиданный и страшный финал воплощения одной из самых желанных фантазий... То, что происходило между ними, он даже не всегда позволял себе представлять: укладывания на подушку и поглаживания его маленьких плеч, шеи, ключиц, раздевание - особенно раздевание… Звуки его редких глухих стонов все чаще и чаще снились ему во снах, после которых и холодный душ не всегда помогал, но каждый чертов раз после двусмысленных ласк они расходились, и ничего - совершенно ничего - не менялось. Чонгук много раз пытался с ним заговорить, но смелости не хватало. Он мог парой слов потерять все. Потерять его доверие и эту невообразимую близость… Он боялся спрашивать и еще больше боялся, что спросит сам Чимин, но ни одного объяснительного слова между ними так и не прозвучало. Эта таинственная граница, за которую он так страшился перейти, вообще существует?.. В его мире граница давно пересечена множество раз, а в мире Чимина такие отношения - норма? Почему он молчит? Почему принимает все как есть, почему позволяет себя трогать? Чонгук устал искать ответы в одиночку. В вечер следующего дня, когда они лежали на кровати в комнате Чимина, Чонгук решил воспользоваться советом с форума. Если Чимин возмутится, он сможет извиниться и перевести все в шутку. Эту ситуацию можно обойти стороной, у него здесь - десятки путей отступления. Это даже близко не уровень вопроса “Я нравлюсь тебе?” Чимин лежал на его груди и читал на планшете статью о группе, вышедшую вчера в одном популярном корейском журнале. Они не делали ничего особенного, но как раз это казалось чем-то невообразимо интимным. Чонгук тоже смотрел в планшет из-за плеча Чимина, но буквы никак не складывались в слова от ужасного волнения, которое он испытывал в тот момент. Он уже несколько минут гладил его по талии и вот-вот собирался опуститься ниже. Для этого нужна была храбрость, о которой он и не подозревал. Для этого нужно было нависнуть над пропастью неизвестности и заглянуть внутрь, отдавая себе отчет, что любой самый незначительный толчок безвозвратно сбросит его вниз. Рука дошла до бедренной косточки, задержалась там на пару секунд и, под аккомпанемент отрывистого выдоха Чонгука, сорвалась к самому основанию бедра, к складке черных штанов. Он почувствовал, как Чимин напрягся. Он, кажется, в ту секунду ощутил вообще все: жар его тела, все его запахи - апельсин, что-то хвойное, кофе - ощутил все миллиарды молекул воздуха вокруг себя и все лучи света. Все стало вдруг осязаемо, будто они с Чимином вылетали звуковыми волнами из колонок, в которых выкрутили звук на максимум. Пальцы не останавливались, но двигались осторожнее; они помассировали его бедро, а потом скользнули к месту сгиба и поползли к внутренней стороне. Замерли у самого бугорка. Чонгук знал: еще один сантиметр, и он дотронется до него там… Но Чимин не делал ничего. Его палец застыл над экраном, уши порозовели, но он не отстранился, не схватил его за руку, он, черт возьми, ждал. “Какого хрена…” - пронеслось у Чонгука в голове. - “Ты не позволишь мне, ты не можешь такое позволить…” Чонгук ужасно боялся преодолевать этот оставшийся сантиметр. Он растратил всю свою безбашенность на это недокасание. Рука его больше не двигалась, он не убирал ее и не возобновлял ласку. Она окаменела, будто ее залили бетоном, но вскипевшее желание потребовало двинуться, совершить что-то еще, выплеснуть хоть каплю наружу… тогда он увидел перед собой его плечо - будто резкость внезапно навелась - наклонился к нему и поцеловал сквозь ткань. Не совсем поцелуй и не совсем обычное прикосновение - непонятная смесь, способная сотворить еще больше вопросов, не проясняющая ничего, как и все их странные вечера. Он двинулся дальше - губы чмокнули место ближе к шее, а потом - саму шею. Ее гладкую кожу... Когда Чимин, почувствовав его губы, наклонил голову вбок, открывая ему больше пространства для действий, давая разрешение на этот вопрошающий полупоцелуй, мир перед глазами Чонгука начал рассыпаться, словно был составлен из костяшек домино, первая из которых упала. Чонгук - одуревший - продолжил. Он спустил бежевую хлопковую кофточку с плеча Чимина и поцеловал снова. Чимин вздрогнул, отложил планшет на кровать, сжал в ладонях покрывало. Его дыхание было единственным, что Чонгук слышал. Ничто кроме Чимина больше не достигало его рецепторов, Чимин стал средоточием его мира; все остальное потеряло формы, цвета и смысл. Пальцы Чонгука совершили финальный рывок и, наконец, стиснули бугорок между ног, и Чимин от неожиданности чуть не подавился воздухом. Он перехватил его руку. - Что ты делаешь?.. - выдавил он шепотом. В его голосе не было злости, не было даже страха. Этот вопрос задавался по какой-то другой причине, но Чонгук эту причину не распознал. Он снова стал Чонгуком, одиноким и напуганным Чонгуком в комнате с тусклым светом, с кофейными шторками на окнах, с планшетом на одеяле, с Чимином, у которого все еще было оголено плечо, который так тяжело дышал, который повернул голову в его сторону на несколько градусов, так, что Чонгук видел линию его волшебного профиля. Он беспокоился о черте, он искал ее, ощущая неизвестно почему, что Чимин никогда ее не проводил для него, но сейчас она оказалась видна четко и ясно, словно вспыхнула огнем и опалила ему ноги. - Прости… прости. Чимин развернулся к нему полностью. Он выглядел взволнованным, его щеки от смущения стали алыми. - Ты… ты хочешь… - он не решался озвучить вопрос до конца, но Чонгук понимал. - Нет! Конечно, нет. Извини. - Чонгук избегал его взгляда. Но даже если бы он нашел в себе смелость посмотреть, он не увидел бы ничего. Его взгляд ничего не выражал - Чимин думал, составлял в голове какие-то схемы. Все ведь очень просто, думал Чонгук, к чему такие сложные алгоритмы. Ему достаточно сказать “я тоже этого хочу”, и… и тогда... - Я не хотел доставлять тебе дискомфорт. - Нет, это было… - Чонгук почему-то ждал слова “приятно”, но фраза так и осталась оборванной на середине. - Не переживай. Не переживай, Чонгук. Ты перешел черту, но не переживай. Это никак не повлияет на нашу дружбу. - Уже поздно. Я пойду. - Чонгук отодвинулся от Чимина, чувствуя, как с каждым движением становится все более и более одиноким, и встал с кровати. - Ты уверен? - Чимин расстроился. Он поправил кофточку, плечи его осунулись. Он выглядел виноватым. - Ты можешь остаться. - Нет... я пойду. Спокойной ночи. *** bunny: “я попробовал потрогать его там, и он меня остановил” books_cupcake replied to bunny: “офигеть ты смелый.. может он сам испугался? открываться крашу очень страшно” bunny replied to books_cupcake: “я не знаю, он не выглядел напуганным” books_cupcake replied to bunny: “он что-нибудь сказал?” bunny replied to books_cupcake: “спросил что я делаю” books_cupcake replied to bunny: “ясно. не повезло тебе” sweet..dreams replied to bunny: “он пользуется тобой, чел. Забудь его. Здесь тебе ничего не светит, да и с таким человеком не стоит” bunny replied to sweet..dreams: “с каким человеком?” sweet..dreams replied to bunny: “ему нравится, что ты всегда рядом. Бегаешь за ним, а он ничего не дает тебе. Хочешь и дальше так?” Чонгук этого не хотел. Он стоял на кухне, разогревая молоко в микроволновке, а мыслями все еще находился в той комнате и вспоминал их последний разговор наедине. Они больше не проводили вечера вдвоем. Чонгук не приходил к нему, Чимин не искал встречи тоже. Все прекратилось слишком внезапно после его попытки разобраться. Его взгляд был прикован к отсчету времени на дисплее, но цифр он не видел. Сегодня они с Чимином обсуждали детали танца, будто между ними ничего и не происходило, будто не было всех этих касаний и поцелуев… Будто ему и вправду было все равно, и это ужасно, чудовищно ранило. bunny: “он делает вид, что ничего не случилось…” dark_sunflower replied to bunny: “я тут прочитала всю ветку и тебе стоило прислушаться к первому комментарию. Поговори с ним” bunny replied to dark_sunflower: “я не знаю, что ему сказать” dark_sunflower replied to bunny: “просто расскажи, что чувствуешь. не мучай себя. Это твой лучший друг, и вы найдете какое-нибудь решение” bunny replied to dark_sunflower: “я боюсь, что он прекратит общаться со мной” dark_sunflower replied to bunny: “об этом тоже ему скажи. Что не хочешь его терять и что тебе очень плохо из-за этого. Реально, просто поговори, скажи как есть. Дай ему возможность поучаствовать в решении этой проблемы” Разговор по душам казался Чонгуку самым правильным решением, но он не хотел никаких решений, потому что решение ставило точку. Ему не нужна была точка. Точка - это конец. Он достал перегретое молоко из микроволновки и услышал позади шаги. На кухню зашел взлохмаченный Джин, шаркая тапочками-кроликами. Его сонные глаза с трудом расклеились и узрели потерянного, печального Чонгука. - Привет, - прохрипел он, подходя к холодильнику. - Привет, хен. - Знаешь, Чонгук, нужно хоть иногда засыпать без приставки в руках. - Я не играл. - В твоих мешках под глазами скоро можно будет перевозить все наше оборудование. Зачем ты так с собой? Научился у Чимина? Нам и одного мазохиста хватает, спасибо. - Это не из-за игр, - повторил Чонгук немного резко на привычно шутливый тон Джина. Джин вытащил из холодильника коробочку с вишневым соком и какой-то батончик с мюсли. - Не игры? - спросил он скептически. - А что? Чонгук глотнул молока, пряча лицо за стаканом. Молоко приятно обожгло язык. - Чимин. - В смысле? - Мне кажется, он из-за чего-то на меня злится. - Чимин? Чимин злится на тебя? - Джин расслабленно усмехнулся, потирая глаз. - Тебе нужно поспать, Гук. - Он просто… - Чонгук долго думал, какие подобрать слова. - Мы сейчас не так много времени проводим вместе. - Ну сейчас много репетиций, он просто устает. Он же не мускулистая свинка со встроенным вечным двигателем. - Дело не в этом. Он… не знаю, ведет себя по-другому. Как будто я для него… какой-то чужой человек. Джин задумчиво нахмурил брови, посасывая сок из трубочки. - Тебе кажется, - решительно заявил он. - Все как обычно. - Что значит “как обычно”? - Он липнет к тебе с самой первой встречи. С чего бы ему вести себя иначе сейчас? - Потому что сейчас все не так. - А что не так? - Не знаю, он… он просто отдалился. - Может быть, ему надоело. - Надоело?.. Джин состроил недовольную гримасу. - Ты такой избалованный ребенок... Мы так разбаловали тебя. Я всегда думал, что он тебе не интересен. - Почему?.. - с ужасом произнес Чонгук. - Потому что ты всегда его игнорировал. Все его глупые приставания. - Я?! Джин усмехнулся. - Я как будто с каким-то другим Чонгуком говорю. - Я не игнорировал его… - тихо и неуверенно пробормотал Чонгук, глядя в пол. - Я тебе так скажу: Чимин сейчас сильно устает, поэтому его поведение кажется странным. Хоби рассказал, что снова стал слышать, как он плачет в кровати. У Чонгука от этой ужасной новости сердце сжалось до болезненной точки. - Плачет в кровати?.. - Ну да, как в прошлый раз. От стресса. Если знаешь, как ему помочь, то сделай это, пожалуйста. Но не приставай к нему со своими бредовыми идеями про “чужого человека”. Эгоистичное дитя. - Хен, я… - не знал? Не замечал, что Чимин устает? Об этом ужасно стыдно было говорить вслух, тем более Джину, тем более сейчас. - Я понял. - Вот и хорошо. Ложись спать. Доброй ночи тебе. - Доброй ночи, - повторил он механически, наблюдая, как Джин побрел прочь из кухни. *** Из-под белой двери зала для репетиций пробивалась яркая полоска света. В коридоре было темно и пусто: мемберы давно закончили тренировку. На телефоне высвечивалось 22:12, Чонгук уже поужинал с ребятами, поработал над своим сольником к предстоящему альбому, позвонил маме и поиграл в приставку, а Чимин так в общежитие и не вернулся. "Он не обедал" - сообщил ему встревоженный Хосок, - "Его порция стоит в холодильнике. Он не говорит со мной, Гук..." "Не волнуйся, я схожу" Чонгук подогрел еду, сложил в термосумку и отправился к Чимину, даже не спрашивая себя, что собирается ему сказать. Ему просто нужно идти. Заставлять Чимина есть всегда получалось только у него. Если Намджуну удавалось распознать самое начало голодовки, то он мог пресечь ее тоже, но на всех остальных стадиях Чимин закрывался так надежно, что никому кроме Чонгука было не пробиться. Чонгук, как и все остальные, ужасно боялся момента, когда Чимин перестанет подпускать и его тоже. Он, стоя у двери, задыхаясь от волнения, вспоминая тот сказочный поцелуй в плечо и тревожные слова Джина, боялся, что этот момент уже настал. Он слышал за дверью негромкую музыку и едва различимые шаги. Сколько еще он, интересно, сможет там танцевать? Он умеет доводить себя до нервного и физического истощения, он несколько раз терял сознание прямо посреди репетиции, когда отказывался есть и отдыхать, начитавшись каких-то хейтерских комментариев. Чонгук всегда ужасно на него злился за это, злился, что Чимин считает себя недостойным быть членом группы, что он считает самоистязание справедливой платой за свое присутствие здесь. Он подтолкнул дверь и вошел. В глаза ударил яркий свет, музыка зазвучала громче и четче. Чимин сидел, прислонившись к зеркалу, в мокрой футболке; капли пота стекали по его вискам, он часто дышал ртом, пытаясь восстановить дыхание. Он выглядел истощенным. - Еще жив? - пробормотал Чонгук, маскируя за раздражением чудовищное беспокойство за его состояние. - Привет, - вымученно, из последних сил улыбнулся ему Чимин, откидывая голову назад. Чонгук подошел к нему и поставил сумку рядом. - Принес твой ужин. - Я не хочу. - Давай просто промотаем весь наш стандартный разговор и сразу начнем есть. Ты ведь знаешь, что я тебя заставлю. - Кто тебя прислал? - Я сам пришел. - Зачем? - Мы переживаем. - Трусливо воспользовался этим безопасным "мы". - Все в порядке. - Тогда ешь. - Чонгук протянул ему все еще теплый контейнер с рисом и жареной индейкой. - Юнги в этот раз превзошел сам себя. Чимин сомневался, но все же контейнер взял. - Ладно. Спасибо. - Приятного аппетита. - Чонгук достал второй контейнер для себя: Чимина всегда было гораздо легче убедить есть в компании с кем-то. Они ели в тишине, не торопясь. Чимин ел медленно, колеблясь каждый раз, как нужно было взять очередной кусок. Он посматривал на Чонгука с теплой, какой-то тяжелой печалью. - Чонгук… - заговорил он вскоре после того, как они закончили и сложили посуду обратно в сумку. - М-м? - У нас… с тобой все хорошо? Ты не злишься на меня? - Почему я должен на тебя злиться? - удивился Чонгук. У него стянуло живот и коленки затряслись в остром предчувствии долгожданного, пугающего до чертиков разговора. - В тот день, когда ты… ты хотел… ты ушел тогда, и я… подумал, вдруг я расстроил тебя. - Голос Чимина дрожал и стал совсем тихим; он даже на вручении наград так не дрожал, как в тот момент. Словно это было важнее всего остального, словно чувства Чонгука - его благосклонность и расположение - единственное, что было действительно важно. Чимин не смотрел на Чонгука, его ладонь бесцельно водила по полу. - Ты не расстраивал меня, - заверил Чонгук. - Ты больше не приходил ко мне, - намекнул он. - Я просто… - Чонгук сделал глубокий вдох. Его сердце будто пыталось проломить грудную клетку, так быстро и так яростно оно стучало. - Мне казалось… - Он сделал еще один - финальный - вдох. - Я хочу большего, - резко выдохнул он и застыл в безмолвном ужасе. Он ничего не видел, он боялся смотреть. Он не верил, что действительно произнес это. На реальность, в которой он находился, кто-то наложил фильтр, и все кругом стало масляной картиной без времени и движения. - Большего? - тем же дрожащим голосом переспросил Чимин. - Ты мне нравишься. - В масляной картине с застывшим временем тревога тоже застыла. - Прости, если я сделал что-то неприятное. Правда, прости меня. Я хотел рассказать тебе, но мне было так страшно... Если это все... если тебе плохо из-за меня, то я сделаю что угодно, чтобы это исправить. Просто скажи, как тебе помочь. В порыве слепой, отчаянной храбрости он все-таки взглянул на Чимина и увидел, как у него заулыбались глаза и заалели щеки. - Это не из-за тебя, - произнес он с волнением, глядя в пол. - Что-то случилось? - Я просто слишком тревожный. - Я могу что-нибудь сделать для тебя? В диалоге возникла еще одна мучительно долгая пауза. - Я правда тебе нравлюсь? - Слишком сильно. Я не знаю, как это правильно описать. Это что-то... глубже. Чонгук подсел к нему ближе, дотронулся пальцами до его руки. Он ждал ответа, но Чимин почему-то молчал и продолжал прятать взгляд. Он так никогда не любил - действовать по ситуации, без плана, поддаваться первым внутренним порывам, он не умел отпускать себя. Он наверняка хотел что-то ответить, но кошмарная усталость и переполох чувств совершенно мешали думать. Он не любил говорить первое, что приходит в голову. Зато это умел Чонгук. - Мне больно видеть, как ты себя мучаешь, - прошептал он ему прямо в ухо, совершенно осмелев от его нерешительности. У него наготове были тысячи слов, которые он так давно хотел озвучить. - Я не хочу, чтобы ты плакал. Не хочу, чтобы ты издевался над собой. Ты считаешь, что в тебе есть что-то лишнее, а мне постоянно тебя не хватает. Я даже рисую тебя. У меня целая куча твоих рисунков. Если бы Чимина спросили, почему он считает Чонгука таким милашкой, он ответил бы, что причина в его неумении врать и потрясающей прямолинейности. От его слов становилось и тяжело, и фантастически легко за секунды - его слова были чистым концентратом эмоций, без примеси всяких редакторских штучек. Никаких нарезок и подгонки, никаких смягчений, искусственной твердости и лести - только лишь честная первоначальная мысль. Чимин эту черту просто обожал. Он повернул к нему голову, а потом - всего секунда, - и Чонгук почувствовал его губы на своих. Такие желанные губы, соленые от пота и острые от специй, большие, мягкие и удивительно требовательные… Чимин каким-то неожиданным рывком переменил позу и повалил Чонгука на спину, продолжая поцелуй. Чонгук поплыл - прямо как в последнюю их встречу тет-а-тет. Контуры предметов размывались перед ним, все, что он был способен делать - чувствовать тепло его губ, язык, скользящий по ним, просящийся в рот, пальцы, сжимающие плечи до боли, волны безумного жара от его дрожащего, вспотевшего тела. Никаких звуков кроме его дыхания, никаких визуальных образов - только касания и страшная жажда его тела. Губы перешли на скулу. Чимин прошелся ими по уху, по шее, скользнул на ключицу и облизал ее языком. А потом вдруг стал замедляться и через мгновение упал ему на грудь, тяжело дыша, будто батарейка села. Чонгук стиснул руки на его спине, плотнее прижимая к себе. Он чувствовал себя нереальным, воображаемым человечком, настолько все было идеально. Губы вспыхивали миллионами крошечных огней, а в глазах качался потолок. - Как же долго я этого хотел… - прошептал Чимин где-то у его шеи. - Мы могли бы сделать так в тот раз... Почему ты меня остановил? - Не знаю... Я думал, вдруг ты просто решил развлечься. - Развлечься? - Я давно перестал надеяться на что-то. Чонгук осторожно перевернул его на спину, положив на пол и нависнув над ним. Глаза Чимина улыбались, на его лице читалась приятная, мягкая, счастливая усталость, как после хорошей пробежки на свежем воздухе. Он смотрел на Чонгука сладко, сквозь влажные растрепанные прядки. Чонгук медленно, с наслаждением поцеловал его в губы, поцеловал в маленький нос, в брови, поцеловал в ушко, со смущающим причмокиванием, оставляя влажные следы. Почувствовал, как пальцы Чимина вплелись в его волосы на затылке. Его кожа тоже была соленой, соленой и горячей - самое вкусное, к чему когда-либо прикасались его губы. - Хочешь сделать это прямо здесь? - спросил Чимин, тихо и устало смеясь. - Я засну в самый важный момент. Чонгук засмеялся вместе с ним. - Нет… - Я ужасно хочу спать... - И ты прямо сейчас пойдешь в кровать. - Я могу лечь с тобой сегодня? - Конечно. - Чонгук прилег на пол рядом с Чимином и начал нежно гладить его предплечье. В зале все еще играли мелодии из их песен, было ужасно жарко, но он не хотел отсюда уходить. - А еще, знаешь, мне написали на форуме, что ты придурок, который решил попользоваться мной. - Ты писал на форуме? - Чонгук громко засмеялся в его плечо. - О чем? - Я написал, что мы в одной танцевальной группе. И что ты вдруг стал проявлять ко мне интерес. - Мне написали про тебя то же самое... - Ты тоже писал? - Из Чимина вырвался слабый, сонный смех. - Я не знал, что мне делать. Чимин долго молчал, глядя в потолок. Его замученное тело никак не желало шевелиться. - Это так забавно, - сказал он вдруг. - Я всем вокруг говорил, что влюблен в тебя, а ты сомневался столько лет. - Я думал, это шутка. Чимин меланхолично улыбнулся, глядя в ту же бесконечно далекую точку на потолке. *** - Что ты сделал? - спросил его Джин следующим утром, в изумлении наблюдая, как Чимин уплетает постряпанные им оладьи на диване, напевая Serendipity. Чонгук всеми силами сдерживал улыбку: ему казалось, от улыбки он засветится как сценический прожектор и одним этим свечением признается во всем, в чем их с Чимином когда-либо подозревали. - Секретный прием. - Ты ему сказал что-то? - Да, - ответил он, ощущая с опаской, как начинают гореть уши при воспоминании о вчерашнем. - Кое-что сказал. - Что? - Ничего особенного. - Обучи меня этой магии. - Ты и так это умеешь. - Что именно я умею? - Говорить эти слова. - Так расскажи мне! - Я сказал, что люблю его. Вот и все. Очень просто. В выражении лица Джина лишь на мгновение что-то переменилось - будто запустился механизм, перебросивший услышанную фразу из папки "невероятное и подозрительное" в папку "обыденность". А потом он вернулся в свое привычное состояние невосприимчивости к любым намекам на романтическую привязанность между его маленькими братьями. - Теперь он снова будет к тебе липнуть, - сказал он, ободряюще похлопав Чонгука по плечу. - Я надеюсь, твоя жертва того стоила. - Стоила, хен. - Приятно, когда за тобой бегают? - усмехнулся Джин. - Избалованное дитя. Трудно не чувствовать себя избалованным, подумал Чонгук самодовольно, когда тебе достается самый потрясающий парень планеты. Он взял с тумбы свою кружку с кофе, подошел к дивану и сел рядом с Чимином, доедающим последний кусок оладьи. - Вкусно? - Очень. Когда Джин вышел из комнаты, Чонгук наклонился ближе и прошептал: - Ты безумно красивый, когда ешь. Чимин прыснул от смеха. - Что?.. - Красивый. - Перестань… - Можно тебя поцеловать? - Кто-нибудь может войти... - Но сейчас никого нет. - В любую секунду может. - Я очень быстрый. - Свет все еще быстрее тебя, Куки. - Слушай… - Чонгук, смеясь, подтянулся к его уху, делая вид, что хочет прошептать что-то, но вместо этого обхватил губами ушную раковину и провел по ней языком. Чимин вздрогнул, в смущении хлопнул его по груди, но отталкивал не стал. - И ты думаешь, никто ничего не поймет? - Я уверен в этом. - Чонгук еще раз поцеловал его в ухо, не встретив никакого сопротивления. - Мне просто хочется, знаешь… - Он убрал кружку на столик и лег Чимину на колени; когда они вернулись из зала для репетиций, Чимин заснул сразу же, как его голова коснулась подушки, а Чонгук полночи таращился стеклянными глазами в темноту. Его губы все еще горели, он чувствовал их лишь наполовину: другая половина - его губы, его кожа… эта половина больше ему не принадлежала. Он страшно хотел разбудить его и поговорить еще, о чем угодно, до самого утра. Он никому не мог рассказать - рассказать о новости, от которой пальцы на ногах поджимаются и хочется кричать: Пак Чимин, его мембер, его хен, его лучший друг, теперь его парень. У него внутри целый оркестр исполнял арии всей палитры эмоций, но никто его не услышит - ни мемберы, ни, тем более, стафф. От этой тайны становилось как-то беспокойно на душе. В маленьком мире его первой настоящей влюбленности жизнь казалась такой маленькой и закрытой, что трудно было поверить в ее реальность. Как заставить поверить остальных, если даже он сам не может?.. - Я хочу, чтобы все вокруг подозревали. Чтобы на тебя смотрели и понимали: здесь - без шансов. - И ты будешь прилюдно облизывать мне уши? - Да. - Давай рассмотрим еще варианты, - засмеялся Чимин. - Я всегда буду рядом с тобой. - Ты и так всегда рядом. - Еще ближе. - Чонгук повернулся лицом к его животу и поцеловал куда-то в область пупка. - Вот так близко... - А потом еще один поцелуй, но уже с приподнятой футболкой, в его напряженный оголенный живот. - Вот так ты всем расскажешь о нас? - кокетливо произнес Чимин голосом ниже, чем обычно. - Достаточно понятно, правда же? - О, да, - мягко, с улыбкой согласился Чимин, запуская руку в его каштановые волосы. - Более чем. Пальцы Чонгука почти забрались под резинку штанов Чимина, как в гостиную вдруг вернулся Джин с тарелками в руке, что-то напевая себе под нос. Вынырнувшая из-за спинки дивана голова Чонгука снова активировала механизм в его голове - раздался щелчок, увиденная им сцена переместилась из одной папки в другую, Джин беззаботно отвернулся и пошел дальше по своим делам.