На память

Михаил Александрович был мужчиной лет сорока пяти, работал на заводе и наверное, ничем не отличался от остальных. Женат не был, соответственно детей у него не было. Жил в однушке на краю города, тесных связей ни с кем не имел, иногда травил анекдоты вместе с заводчанами в обеденных перерывах. Был тихим, спокойным и без каких-либо амбиций. Но с недавних пор рабочие начали замечать странные перемены в настроении Михаила Александровича. Он все время ходил каким-то нервным, что-то бубнил себе под нос и даже сам с собою ругался, отмахиваясь руками от как-будто неприятных и ненужных мыслей. Все сначала не придавали этому ровно никакого значения, пока Михаил Александрович не начал приходить на работу с какими-то засаленными листами бумаги и карандашом. Он больше не смеялся над анекдотами вместе с остальными во время перерыва на обед. Нет, он сидел в своем углу и что-то яростно писал, зачеркивал, снова писал, долго смотрел на текст и снова зачеркивал. Теперь весь цех обсуждал, что же такого пишет Михаил Александрович, что все еще не может дописать. Почему-то никто не решался к нему подойти и просто спросить, все как будто боялись, что может произойти нечто страшное, если оторвать его от этого столь важного занятия. Предположений было много, но вскоре все сошлись на мысли, что Михаил Александрович пишет нечто творческое. Теперь все стали предполагать, что же это. Может проза? А вдруг стихи? Так прошло несколько недель. Все в цеху уже привыкли к поведению Михаила Александровича и никто уже не обращал на него такого внимания, как в первые дни. Но однажды к ним зашел начальник цеха представлять нового сотрудника, которого он привел с собой. - Вот вам новый токарь! Зовут тебя как? - Костя Кленов, очень рад. Начальник самодовольно улыбнулся и ,поняв, что все его дела здесь сделаны, начал постепенно удаляться. - Ну все хорошо, хорошо. Мы тоже все очень рады. Всё, всё работаем все, работаем. Костя нерешительно топтался около входа, где его и оставили. - А ты что встал-то? - - Меня определили к Михаилу Александровичу в помощники. Михаил Сергеевич Костаковский. Как только Михаил Сергеевич услышал свое имя, он сразу стал озираться по сторонам. Он все утро сидел в своих бумажках и не видел, как привели новичка. Сейчас он был так растерян, как-будто он только что проснулся и опаздывал на работу - А? Да, это ко мне. Костя? Иди сюда… С этого момента работа пошла своим чередом. Но все изменилось во время обеда, когда все услышали невозможно громкую фразу: -Дмитрий Александрович, а вы почему обедать не идете? А потом суетливое: -А? Да, нет, я не голоден просто совсем, Кость. Ты иди со всеми. - Что за глупости, вы целый день не ели… А что это вы там пишете? Я с утра еще заметил. Тишина. Звенящая, растущая с каждой секундой, заполняя все пространство. Никто не решался ее прервать. Костаковский пристыженно молчал и смотрел себе под ноги. Наконец он сказал: - Я пишу так, для себя. Можно сказать, балуюсь,- выдавливая из себя говорил он. Костя так обрадовался, что это всего лишь проза, а не что-то страшное, как можно было подумать по выражениям лиц остальных токарей. -А почитать дадите? Михаил Сергеевич весь побелел и, от неожиданности, начал заикаться. - Я…Кость…Там не готово еще…Я…Там…Вот,когда напишу… Один из рабочих вышел чуть вперед: - Миш, мы все хотим прочитать… - Да, ты с таким усердием пишешь… Михаил Сергеевич уже покраснел и начал нервно ломать пальцы на руках. Было видно, что в его голове сейчас происходит что-то необыкновенно важное, что-то необратимое для него. Наконец он сдался. - Хорошо, посмотрите, только там правда совсем немного… Про обед никто уже и не вспоминал. Все хотели прочитать текст Костаковского. Он был и вправду небольшой, всего три или четыре строчки. Костя возмутился: -Михаил Сергеевич, это все? -Да, я очень медленно, зато качественно, работаю, тщательно подбираю слова и выражения. Иногда пишешь,пишешь, думаешь- хорошо, а на следующий день читаешь- плохо и пишешь заново. Даже одно-единственное слово может испортить целый абзац. Что уж говорить о целом тексте. Группа рабочих разочарованно стояла и смотрела, как увлекшийся Костаковский рассказывает им про влияние слова на текст, про его окрас и атмосферу. Постепенно они начали расходиться на обед, так что рядом со своим наставником остался один Костя. - Михаил Сергеевич, но вы так ведь никогда не напишете полноценную книгу,- он сказал это с такой грустью в голосе, что даже зачарованный Костаковский резко остановился и заметно погрустнел. -Нет, Костя, я все допишу, обязательно. Я все успею, ну посмотри на меня. Я в самом расцвете сил! Костя лишь вяло кивал головой, а затем ушел вместе со всеми на обед в столовую, оставив Михаила Сергеевича одного наедине со своими мыслями. Михаил Сергеевич ходил со своими бумажками еще несколько месяцев, затем стал оставлять их дома, а потом вовсе пришел в цех и сказал Косте: - Я решил, Костик, ничего больше не писать. Ты был прав, бестолковое это дело, я ничего не успею и только трачу лучшие годы своей жизни на какую-то бессмыслицу. Ты только подумай, за год написать всего одну страницу! Смех один… -Михаил Сергеевич, наверное это хорошо, что вы так решили. Вы теперь можете уделять больше времени своей семье. Костаковский вздрогнул и отвел глаза. - Да, да, семья… Вскоре Михаил Сергеевич уволился с завода по причине плохого здоровья, а спустя месяц скончался. Он написал завещание, где квартиру со всей мебелью он оставил двоюрдной сестре из другого города, а страницу рукописей велел отдать Косте. На память.