В поисках «Сердца Бога»

Морские легенды гласят, что на вечнозелёном острове, не отмеченном ни на одной из карт, в глубине его мрачных пещер захоронены несметные сокровища, самым драгоценным из которых является камень под звучным названием «Сердце Бога». Говорят, что на его блеск невозможно смотреть, не сощурив глаза, что его тяжесть приятно ложится в ладони, а стоимость так велика, что можно купить целое государство, если не больше. Но помимо потерянного во времени и пространстве острова есть ещё одна проблема: камень этот денно и нощно охраняется грозным драконом. Кто-то говорит, что раскрытая пасть его размером с гору, а хвостом он с лёгкостью мог бы разрубить землю пополам. Другие говорят, что взглядом одним он вводит в вечное оцепенение, а пламенное дыхание его плавит металл. Но общим было одно: никто никогда дракона не видел. Тарталья знал, что это всё не легенды. Будучи одним из одиннадцати известнейших пиратов семи морей, он чуть ли не с рождения был в поисках этого сокровища. Ещё в детстве отец читал ему сказки о далеких странах, о древних чудовищах, о несметных сокровищах, и что-то в глубине души заставляло его верить, что всё на самом деле было правдой. Правдой, которую он собирался отыскать. Прошло много лет, прежде чем Тарталья наконец-то смог найти несколько хоть и размытых, но подтверждений тому, что и остров, и дракон, и сокровище действительно существуют. Это стоило ему немало сил, сражений, богатств и потерянных людей, но он как никогда был близок к своей цели. Сейчас его корабль, на мачте которого развевается чёрный флаг с белым символом — перевёрнутым трикветром, приближается к густому туману. Вокруг тихо: не слышно ни крика чаек, ни шума ветра, только озлобленные волны бьют по корпусу корабля, неся его вперёд, в неизвестность. В ту неизвестность, в которой Тарталья надеется наконец-то найти то, что так давно ищет. Его нетерпение не может перебить даже такая мрачная погода: он бродит по палубе, раздавая по несколько раз одни и те же поручения, спускается в трюм, чтобы ещё раз проверить курс по собственноручно начерченной карте, снова выходит на палубу и так по кругу. Команда всего лишь посмеивается над своим капитаном, но нельзя отрицать, что они тоже не охвачены тем же радостным волнением. Ведь прямо на их глазах легенда, в которую уже давно никто не верит, может превратиться в реальность. Они подплывают к границе тумана. Сердце Тартальи трепетно бьётся в груди, ладони в грубых перчатках запотевают. Согласно его исследованиям, именно за этим туманом он повстречает свою судьбу. Волнение тяжёлым клубком подкатывает к горлу, но он не позволит глупым чувствам вскружить ему голову. Тарталья глубоко вдыхает. Выдох. Нос корабля прорывает пелену тумана и полностью погружается в него. На какое-то время корабль словно оказывается в безграничном молочном коконе, который пытается их убаюкать. Тарталья протягивает руку в воздух, но, ожидаемо, ловит лишь пустоту. Мгновения тянутся бесконечно, особенно с учётом того, что им пришлось снизить скорость, чтобы случайно не наткнуться на что-нибудь в условиях практически нулевой видимости. Волны молчат, только ветер спокойно толкает корабль вперёд, унося в неизвестность. Наконец, туман начинает редеть. Белое марево сменяется алым: их настигает закат. Хоть и не чёткие, но контуры острова виднеются вдалеке. Раздаётся громкий голос вперёдсмотрящего: «Земля на горизонте!» Тарталья чувствует, что готов закричать. Он не ошибся. Они уже совсем близко! Его волнение невозможно передать словами, лишь громко клокочет сердце в груди, словно вот-вот разорвёт изнутри. Туман остаётся позади. Теперь время словно ускоряет свой ход, подталкиваемое всеобщим волнением. Голоса на палубе не стихают, раздаются команды, стучат по дереву каблуки сапог. Остров посреди бескрайней воды виден отчётливо: заросшая зеленью гора стремится ввысь — Тарталья не удивился бы, если бы это оказался спящий вулкан, — полоса песчаного берега постепенно превращается в непроходимые джунгли. Всё так, как Тарталья себе представлял. Они приближаются к берегу ближе к ночи, спускают шлюпки и наконец оказываются на твёрдой земле. Ликование смешивается с усталостью, но им ещё предстоит некоторая работа: необходимо обосновать походный лагерь, развести костры и пополнить запасы пресной воды. Тарталья трудится наравне со всеми и также следит за тем, чтобы никто не уходил слишком далеко: любопытство — вещь хорошая, но на неизведанном острове опасно гулять одному. Утром, отдохнувшие и при ясном свете, они смогут отправиться в тщательную разведку. Когда все приготовления окончены, команда корабля позволяет себе расслабиться: уже слышатся смех и громкие голоса, вода и напитки покрепче переходят из рук в руки — все воодушевлены открытием не меньше самого Тартальи, хотя, кроме острова, никто ещё ничего не нашёл. Но в этом и был весь дух приключений — хоть малость неизведанное и потенциально опасное будоражило и позволяло двигаться вперёд. Когда эля выпито уже достаточно, а всё небо уже усеяно россыпью звёзд, Тарталья укладывается спать неподалёку от своей команды, наблюдая, как уже затихают чужие крики и усталость берёт своё. Многие так и засыпают с кружкой в руках. Тарталья закрывает глаза, но бесполезно: сон к нему никак не идёт. Он так близко находится к своей мечте, что хоть на секунду оставаться спокойным не представляется возможным. Он ворочается с боку на бок, вдыхает морской воздух и в конце концов решает немного осмотреться в одиночку. Затея не из лучших, но слишком уж любит Тарталья рисковать — кровь должна кипеть в венах и адреналин бить по вискам. Остров не выглядит обитаемым, а значит, есть большая вероятность найти здесь что-то интересное, что-то ещё никем не присвоенное, что может достаться Тарталье. Его глаза быстро привыкают к темноте, но на всякий случай с собой он прихватывает небольшую лампу и сигнальные огни. Некоторое время он движется вдоль побережья, но ничего подозрительного или необычного не находит. Остров живёт своей мирной жизнью: широко раскидывают ветви деревья, закрылись на ночь бутоны цветов, все звери и птицы попрятались в свои убежища и мирно спят, убаюканные пением ветра. Не долго думая, Тарталья решает углубиться в тропический лес и уверенно прорубает себе путь длинным широким ножом. Человеческих троп здесь нет, лишь изредка попадаются отпечатавшиеся в земле следы диких животных и примятая ими трава. Тарталья движется в направлении горы — сокровенного, хранящего тайны места, — надеясь в скором времени подобраться к её подножию и обнаружить что-то, похожее на вход в пещеры. Его не пугает встреча с драконом, даже если он сейчас абсолютно один, сопровождаемый лишь редким мерцанием светлячков и отдалённым стрекотом цикад. Не может не настораживать, что он до сих пор не столкнулся ни с какой опасностью, спокойно прорубая себе путь сквозь заросли. Ни одна змея не пересекла его путь, ни одно насекомое не приземлилось на руку, не поджидали где-то яма или овраг. Даже о корень дерева или о камень Тарталья не споткнулся ни разу. Словно этот остров ждал именно его, приглашал, позволяя раскрыть все загадки. Тарталья может точно сказать, что шёл около часа, прежде чем выйти на просторную местность, где растёт густая трава, но деревья уже не стоят так плотно друг к другу. В нескольких десятках метров уже различимо зловещее подножие горы. Причудливо танцуют светлячки, подобно путеводным огням. Неподалёку заливисто журчит ручей. Тарталья приближается к нему, ловко перепрыгивает и движется против хода течения, которое ведёт его вдоль тёмных скал. Наступает момент зажечь лампу, и на её свет сразу слетается различная мошкара. Тарталья пару раз размахивает рукой, отгоняя назойливых мушек, после чего сразу прекращает это бесполезное дело. Он шагает медленно, внимательно вглядываясь в землю под собой и изучая поверхность горы. Его ладонь прикасается к древнему камню, и он чувствует внезапное воодушевление. Вот он. Наконец-то здесь. Никто не верил ему, но он всё равно смог найти сюда дорогу, сделал практически невозможное. Оставался лишь последний шаг — найти логово дракона и его сокровища. Теперь уже нельзя отступать. Ручей, как Тарталья и ожидал, приводит его к широко разверзнувшемуся проходу в камне. Именно оттуда начинает свой путь вода, и Тарталья смело шагает вперёд, высоко задирая лампу над головой. Пещера с высокими сводами, словно открытый голодный рот, охотно пускает в своё лоно ищущего путника. Его дорогу сопровождают тьма, которую рассекает свет лампы, отражающееся от стен эхо собственных шагов, падающие с потолка капли воды, тихий гул блуждающего ветра и беспокойное биение сердца. Кровь закипает всё сильнее, чем дальше Тарталья продвигается вглубь неизведанного. Своды становятся всё выше, и лампа уже не позволяет осветить всё пространство, но Тарталью это только раззадоривает. Он чуть ускоряет шаг, хотя всё ещё старается соблюдать осторожность, чтобы не поскользнуться на влажном полу. Ручей петляет и ведёт его всё дальше. Тарталья уже теряет счёт времени, ему даже начинает казаться, что больше искать здесь нечего и лучше вернуться обратно, пока его отсутствия не хватились соратники, как вдруг за очередным поворотом он видит, как в самом конце прохода горит слабый свет. Внутренние часы Тартальи заверяют его, что это не может быть отблеском рассвета на другом конце горы. Либо этот остров всё же обитаем и сейчас он встретится с его жителями, либо буквально через десяток шагов он встретится с чем-то, что навсегда может изменить его жизнь. Тарталья практически задерживает дыхание и предусмотрительно гасит лампу, прежде чем сделать эти внезапно ставшие тяжёлыми шаги. Мерцающий свет манит его, завораживает, словно он сам превратился в мотылька, ищущего тепло. Когда Тарталья наконец вступает в следующую пещеру, то не может поверить своим глазам. Он изумлённо моргает и совсем забывает, как дышать. Погашенная лампа со скрипом беспомощно раскачивается в его руке, и он придерживает её другой рукой, не решаясь выдать своё присутствие хоть каким-либо звуком. Тот свет, который приманил его, был сиянием факелов, которое отражалось от гор золота, создавая на стенах причудливые золотистые узоры. Казалось, будто на стены пещеры приземлилась целая тысяча безжизненных светлячков. В некоторых местах встречаются вкрапления красного, синего, зелёного и других цветов — там, где свет падает на драгоценные камни. Сокровища существуют — Тарталья прямо сейчас видит это своими собственными широко раскрытыми глазами. Но больше всего его поражает совсем другое — что-то, что заставляет биение сердца практически застыть, а кожу покрыться мурашками. На горе сокровищ безмятежно дремлет дракон. Бока его длинного коричневого тела медленно поднимаются и опускаются в такт спокойному дыханию. Золотистые рога неровными линиями венчают массивную голову, на чешуе отражается блеск монет, которые когтистые лапы собственнически прижимают к себе. Один только коготь будет ростом с Тарталью и сможет беспрепятственно его убить одним ударом. Массивный хвост огибает гору сокровищ, его кончик периодически подёргивается во сне. Эту величественную картину Тарталья ещё не скоро сможет забыть. Огромный силуэт словно отпечатывается на сетчатке его глаз, раз за разом поражая воображение некой неправдоподобностью происходящего. Теперь же, когда реальность предстала перед ним во всей красе, сомнения подкрадываются к нему: сможет ли он найти драгоценный камень, не потревожив дракона? Много ли времени займут поиски? Сможет ли он, а главное, его команда, справиться с этим чудовищем? Стоило ли бросить эту затею, чтобы сохранить всем жизнь? Последний вариант точно ему не подходит. Он не мог бросить всё, нет, только не сейчас. Даже если страх холодит его кожу, даже если каждый удар сердца эхом отдаётся в ушах, он не может просто так оставить свою мечту. Он пожертвует собой, он обхитрит дракона, он сделает всё, что угодно, лишь бы хоть краем глаза взглянуть на «Сердце Бога», прикоснуться к нему, сделать его своим. Остаётся только его найти. К сожалению, Тарталья понятия не имеет, как тот должен выглядеть, но что-то подсказывает ему, что он сразу же его узнает, когда увидит. Такая легендарная драгоценность просто не может быть заурядной, не привлекающей внимание. Тарталья осторожно крадётся вдоль стен пещеры — не хотелось бы случайно разбудить дракона, — и попутно набивает карманы тем, что кажется ему более-менее стоящим. Кровь как никогда кипит в жилах, во рту неприятно пересыхает, и он сглатывает и сразу пугается, что звук был слишком громким. Он оглядывается на дракона, но тот погружён в свой мирный сон. Тарталья постепенно продвигается всё дальше, но ничего, похожего на величайшую драгоценность, найти по-прежнему не удаётся. Тарталья уже обогнул голову дракона и теперь движется вдоль стены, наблюдая за вздымающимся боком: в таком положении дракон не видит его, и это придаёт парню больше уверенности. Он подхватывает что-то, напоминающее рубин, и, к его несчастью, движение оказывается не очень удачным: похоже, камень был важной частью, которая поддерживала в стабильном состоянии гору монет. Теперь гора со звоном разваливается, а вместе с ней, как кажется Тарталье, и вся его жизнь. Этот звук в его сознании превращается в невероятный грохот, он вжимается в стену и пытается выглядеть как можно меньше, словно это поможет хоть как-то его спасти. Проходят долгие мгновения, прежде чем снова воцаряется оглушающая тишина. Дыхание дракона так и не меняется, значит, и его сон продолжается, и Тарталья испытывает величайшее облегчение, сразу запихивая рубин к себе в карман. Тело снова расслабляется и становится практически ватным, но длится это состояние недолго: Тарталья мигом вытягивается в струну, когда слышит низкий глубокий голос, который раскатом грома раздаётся под сводами пещеры: — Не это ли ты ищешь, смертный? — в этом голосе не слышно ни гнева, ни возмущения, тон ровный, будто чудовище интересуется вполне праздным вопросом. Тарталья окончательно замирает на месте, не в силах пошевелиться. Огромное тело повернулось к нему, пробудившийся дракон, казалось, занимает всё свободное пространство пещеры, возвышается над простым человечишкой, взглядом приковывая к одному месту. «Беги, беги, беги», — молотом по наковальне пульсирует мысль в голове Тартальи, но ноги не слушаются его, словно намертво приросли к земле. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как когда вглядывался в огромные янтарные глаза напротив. В них читается мудрость всего мироздания, хранятся все тайны мира, от них ничего не может укрыться, особенно кто-то такой жалкий, как Тарталья. Как же беспечен он был, полагая, что своим ничтожным существом сможет обмануть чуть ли не божество. — Отвечай, — гулкий голос вновь повелительно обращается к нему, и Тарталья еле находит в себе силы, чтобы отвести взгляд от бездонных янтарных глаз и опустить его на удерживаемую в когтях драгоценность. В его глазах сразу же воскресает былой огонёк любопытства и жадности. «Сердце Бога» представляет собой янтарного цвета камень в форме октаэдра, который словно светится изнутри. Его идеальная форма приковывает к себе взгляд, грани кажутся острыми, словно могут разрезать что угодно. Этот камень выглядит, как что-то из иного мира, что-то, что не может существовать в реальной жизни, настолько его внешний вид не похож ни на что иное, что было увидено и создано человечеством. В грозных когтях дракона камень выглядит совсем крошечным, но Тарталья прикидывает, что тот может быть размером с его кулак. Огромный. Легендарный. Бесценный. Почти его. Тарталья сглатывает, смачивает слюной пересохшие губы, прежде чем дрожащим голосом всё же ответить на заданный ему вопрос: — Д-да… Выражение морды дракона не меняется, но Тарталье кажется, что тот ухмыляется. — Я ценю твою смелость, смертный, но… — дракон поднимается на лапы и спускается с горы золота прямо к Тарталье. Горячее дыхание его ноздрей теперь щекочет кожу парня. — Ты ничего не получишь. Дракон готовится обнажить свои зубы, но Тарталья находит в себе силы крикнуть: — Подожди! — он не думает, что дракон правда решит прервать свою трапезу, но всё же тот замирает. — Давай… давай заключим сделку. Дракон смотрит на него с мгновение, прежде чем разразиться хохотом. Своды пещеры трясутся, заплутавшие светлячки в панике носятся в разные стороны, золотые монеты звонко дрожат и рассыпаются. — И что же ты можешь мне предложить, смертный? — янтарные глаза ярко горят любопытством, но Тарталья бы сказал, что над ним очевидно насмехаются. Что же, вполне заслуженно, думает он. — Я… я предлагаю тебе сразиться! Пусть честный бой определит владельца «Сердца Бога»! — первые пришедшие в голову слова сами по себе срываются с губ Тартальи, в то время как он сам же пытается осмыслить сказанное. Если его в любом случае ждёт смерть, то он хотел бы принять её с достоинством, как полагает настоящему прославленному пирату. К сожалению, из оружия у него есть только клинок, голые кулаки и бесполезная лампа, но так просто он не собирается сдаваться. Если клинком попробовать ранить один глаз дракона и использовать образовавшуюся слепую зону как своё преимущество, то… Судорожные размышления Тартальи прерывает сотрясающий стены смех дракона. — Хорошо. Я принимаю твою сделку. Дракон с читающейся на губах ухмылкой отступает на шаг, после чего начинают происходить неожиданные метаморфозы: его тело постепенно уменьшается, мясистые пальцы на лапах становятся тоньше и больше похожи на человеческие, коричневая чешуя светлеет почти до такого же цвета, как и кожа Тартальи, а на голове вырастают длинные тёмные волосы. Теперь перед ним стоит не совсем дракон — скорее, высокий молодой человек с некоторыми чертами дракона. На месте остаются изогнутые золотистые рога и мощный хвост за спиной, а также чешуя в некоторых местах. Мужчина крепкого телосложения облачён в белые одежды в пол, но руки, частично покрытые чешуёй, у него открыты. На плечах виднеются золотые прожилки, которые становятся всё шире ближе к запястьям, в конце концов полностью окрашивая кисти в неестественный для человека цвет. Тарталья не сразу замечает, что открыл от удивления рот, и на свой немой вопрос получает неожиданный ответ: — Бой должен быть честным. В правой руке дракон (человек?) держит заветную драгоценность, которая действительно спокойно умещается в его широкой ладони, точнее, словно парит над ней в воздухе под воздействием неведомой силы. Он протягивает её в сторону Тартальи, будто намеренно дразня, а затем прячет куда-то между складок одежд: — Это я пока придержу у себя. Его взгляд такой же яркий, пронзительный, голос по-прежнему низкий и глубокий, и Тарталья совсем не знает, как объяснить то, что только что произошло. Чудеса случаются, и сейчас Тарталья полностью готов в это поверить. Мысли в голове становятся неповоротливыми, практически невозможно выловить среди них какую-то конкретную, в памяти лишь запечатлён образ «Сердца Бога», без которого, как он теперь понимает, он уже не сможет прожить. Выбора больше не остаётся, и Тарталья складывает на землю свои вещи и с полной готовностью принимает боевую стойку. Он по очереди вспоминает лица своей команды, родителей, братьев и сестёр, друзей, будто уже принял свою смерть. Поддержка команды ему бы вовсе не помешала, но возможности позвать их сюда нет, да и затея сама по себе опасная — не приводить же остальных на погибель. Пусть он единственный будет таким дураком, бросившим вызов чуть ли не божеству. Тарталья глубоко вдыхает и вместе с выдохом выпускает все мысли из головы. С этого момента он будет жить только этим сражением — больше ничего не важно, существуют только он и фигура перед ним, которую он должен одолеть. Дракон терпеливо ждёт, пока его соперник соберётся с духом, его хвост едва покачивается из стороны в сторону, показывая то ли интерес, то ли предвкушение, в то же время его поза вполне расслаблена, будто он ни во что не ставит грядущую битву. Тарталья наконец делает первый шаг, и тело человека-дракона всё же напрягается и с лёгкостью парирует первый выпад рукой. Тарталья отступает на шаг, а затем снова бросается вперёд, но все его удары оказываются отбиты без особых усилий. Это не может не раздражать, и ухмылка невольно появляется на лице Тартальи. Обычного новобранца он мог бы уложить с одного удара, матёрый моряк продержался бы против него минут десять. Выпад за выпадом Тарталья продолжает своё наступление, но безрезультатно, словно с ним просто играют. Такого противника стоит ещё поискать, и чужое безразличие раззадоривает Тарталью всё больше. За чередой ударов Тарталья понимает, что дракон только уклоняется и защищается, но сам даже не пытается атаковать. — Что, ни во что меня не ставишь? — злится Тарталья, которому так и не удалось оставить на чужом теле ни одной царапинки, даже ни одна волосинка не упала с головы существа напротив. — Хочешь узнать, что такое настоящая сила? — голос звучит ровно, но в то же время в нём слышится нотка вызова, который Тарталья с радостью готов принять. Он ухмыляется и делает приглашающий жест рукой, а затем сразу же теряет равновесие и с силой падает на землю. В глазах темнеет, в ушах поднимается звон, он не понимает, что происходит, только чувствует тупую боль в левом боку. Мужчина напротив стоит на том же самом месте, но Тарталья может поклясться, что боль вполне реальная. Неужели его противник настолько быстр, что он даже не заметил такой мощный удар?.. С мгновение он смотрит на тёмные своды пещеры, прежде чем вновь подняться на ноги. — Было неплохо, — произносит он, снова обретая равновесие. — Всего лишь неплохо? — приподнимает бровь мужчина, и то, что следует дальше, Тарталья может назвать только адом. Боль пронзает челюсть, затем — правый бок. Бедро, удар под дых, плечо, подсечка. Тарталья будто становится слепым, все удары пропадают из его поля зрения, только мелькают перед глазами белые одежды и золотые прожилки на чужих руках. Из ощущений остаётся лишь тупая боль и привкус крови во рту, тело не слушается, будто больше не принадлежит ему. Он падает, но его безжалостно тянут за ворот рубашки и снова заставляют подняться, только чтобы раз за разом выбивать из него чувства и землю из-под ног. Тарталья не помнит, не понимает, сколько времени проходит, прежде чем он в мучениях теряет сознание, а затем снова приходит в себя на неприятно холодной земле. Картинка перед глазами мутная, гул в голове не прекращается, виски словно зажаты в тисках. Он пробует пошевелить сначала пальцами, потом двигает рукой, плечами, проводит языком по губам и слизывает запёкшуюся кровь. На удивление тело болит меньше, чем он ожидал от таких откровенно побоев, но всё же каждое движение при попытке хотя бы сесть даёт знать о произошедшем. Больше всего Тарталья поражён тому, что всё ещё жив и ни одна из конечностей не сломана. Хотя они не обсуждали, что это будет схватка на смерть, но… Всё же он рад такому исходу, несмотря на чистый проигрыш. Когда он настолько приходит в себя, что может осознанно оглядеть пещеру, то замечает сидящего на горе сокровищ их законного владельца, победителя схватки, несокрушимого дракона в облике человека, величественного и непоколебимого. Фигура с закрытыми глазами будто медитирует и не обращает на него внимания до тех пор, пока Тарталье с трудом не удаётся подняться во весь рост. — Чжунли, — мгновенно распахиваются янтарные глаза, голос властно разрывает глубокую тишину, заполняя собою всё сущее. Тарталья дёргается от неожиданности и прогоняет непрошенные мурашки, волной пробежавшие по спине. — Чего? — его собственный голос звучит сломано и приглушённо, будто дрогнувший на ветру лист, и пространство пещеры поглощает его без остатка, напоминая о человеческой незначительности. — Меня зовут Чжунли, — раздаётся снова, словно взрослый объясняет ребёнку простую истину, и Тарталья сглатывает, прочищая горло, прежде чем представиться самому: — Тарталья. Дракон в обличье человека больше не двигается и ничего не отвечает, лишь на мгновение из-под длинных ресниц сверкают его загадочные глаза. Тарталья совершенно не помнит, как возвращается назад, и время близится к рассвету, когда он, измотанный, наконец-то находит лагерь. У него есть ещё пару часов, прежде чем все начнут просыпаться, поэтому он тяжело падает на песок с единственным желанием уснуть. Боль разливается по телу ядом, множество мыслей смешивается в его голове, но он проваливается в сон прежде, чем успевает сообразить ответы. Пусть песок и ветер залижут его ноющие раны.

***

— Капитан, вы спите непривычно долго! — голос одного из подчинённых разносится слишком близко, и Тарталья резко вскакивает, чуть ли не сталкиваясь лбами с говорящим. Рука непроизвольно тянется к оружию, но довольно быстро он вникает в ситуацию, наконец разлепив глаза. От такого количества движений тело пронзает непрошенная боль, вынуждая крепко сжать челюсти, чтобы сдержать вскрик. — Эй-эй, капитан, полегче! — подчинённый отступает на шаг и смеётся, не придавая значения не случившемуся нападению. — Мы вас уже заждались! Солнце уже вовсю сияет на небе, оповещая, что совсем скоро время достигнет полудня. Тарталья проспал гораздо дольше, чем планировал, и все вокруг были уже одеты и бодры, готовы к приключениям. В отличие от него. — Выглядите вы как-то побито… — отмечает тот же голос, и Тарталья осматривает себя снизу вверх. Он буквально был побит. Вся одежда в пыли, руки в царапинах и синяках, и это только видимая часть повреждений. Он боится представить, как выглядит его тело под одеждой. В то же время в горле невыносимо сухо, живот недовольно урчит. Чёрт возьми, как же он голоден… В первую очередь Тарталья собирается позаботиться о себе и только потом уже думать, как рассказать команде обо всём произошедшем. Усталость с новой тяжестью накатывает на Тарталью комом — события ночи очевидно сказались на его теле и разуме не самым благоприятным образом. Единственной хорошей новостью было то, что он до сих пор жив. И это означает, что ещё есть возможность заполучить сокровище. Когда все утренние приготовления наконец закончены и суета в импровизированном лагере успокаивается, тогда все даже без приказания капитана собираются вокруг него, ожидая узнать дальнейшие действия. — Слушайте все! — голос посвежевшего после еды и мытья Тартальи твёрд и громогласно разносится по толпе. — Этой ночью… Тарталья под удивлённые вздохи последовательно рассказывает о своём приключении — одна ночь ощущается как целая жизнь. Слова льются бесконечным потоком, раздаются восторженные вскрики, когда Тарталья упоминает увиденное «Сердце Бога», а затем сменяются возгласами ужаса, когда Тарталья описывает неравный бой. В доказательство своего приключения он показывает те немногие драгоценности, которые ему удалось унести с собой в карманах. После идут долгие обсуждения, как поступить дальше: мужские крики перерастают в горячий спор, каждый пытается предложить свой вариант и сделать так, чтобы его план был услышан. Внутренне Тарталья всё для себя решил ещё давно, но всё равно принимает всеобщую поддержку, которой ему так не хватало во время сражения. Может, он и отчаянный, но что-то подсказывает ему, что он единственный, кто сможет справиться с драконом — если не силой, то умом. Идею не встречают с восторгом, но спорить с капитаном себе дороже — это знал каждый. С этого момента Тарталья каждую ночь проводит в пещере, не единожды пытаясь сразить дракона ради желанной награды. Он уже начинает привыкать к чужим плавным движениям, предугадывает поведение гибкого тела — Чжунли силён, но и его сила ограничена в этом обличье. Тарталья не знал, как долго это сможет продолжаться: то ли дракону было попросту скучно после стольких лет одиночества, то ли он действительно видел в Тарталье достойного противника, который однажды сможет его победить. Каждую схватку Тарталья проводил как последнюю, им двигало только неутолимое, жгучее желание победить. Каменная стойкость противника будоражила и распаляла, заставляла двигаться исключительно вперёд, проверить свои силы, причём не только физические, но и моральные. У Тартальи будто появилось второе дыхание в этой жизни. Кого угодно бы сломила бесконечная череда поражений, но молодого капитана отличает одно — у него есть мечта, есть ради чего сражаться. На бои не допускался никто, кроме них двоих, так было безопаснее и спокойнее самому Тарталье. Под утро его каждый раз встречали у входа в пещеру и раздавались ликующие крики — их капитан вернулся живой, хоть и без сокровища. Тарталья в ответ лишь слабо смеялся и говорил, что попробует завтра. Команда смеялась в ответ и поддерживала его самыми тёплыми речами. Каждый надеялся на лучшее, но где-то внутри всё же поселился оцепеняющий страх, душащий и сжимающий сердце железной хваткой. Тарталья был удивлён, когда в первый раз произошло подобное, но всё же теперь не каждая ночь состояла из изнуряющих сражений. Иногда Чжунли встречал его с улыбкой (фальшивой, как казалось Тарталье, но в то же время до чудного обворожительной), усаживал напротив себя и рассказывал бесчисленное количество историй, которые казались давно забытыми легендами. Из уст Чжунли они заново обретали краски, наполнялись жизнью, и Тарталья чётко видел в своей голове описываемые великим драконом события, людей и места. Первое время Тарталья пытался одержать победу эффектом неожиданности и набрасывался на Чжунли прямо посреди беседы, но тот лёгким движением быстро перехватывал его буквально одной рукой, приподнимал уголки губ и говорил что-то вроде «Оставь свой пыл на потом, смертный». Тарталья недовольно фырчал, внутренне злился, но всё же отступал на шаг назад и принимался снова слушать истории прошедших столетий. Они могли с жаром обсуждать оружие, спорить о тонких гранях вкуса вина, а однажды Тарталья по доброте душевной даже преподнёс Чжунли бутылочку эля. Иногда Чжунли занимал его играми: Тарталья мучился, пытаясь разобраться в правилах, а затем и победить мудрого дракона, но в большинстве случаев, когда победа казалась уже близка, Чжунли сокрушительно разбивал все его стратегии и спрашивал, приподнимая бровь: «Ещё раз?» Тарталья пожимал плечами, и их умственная борьба повторялась раз за разом, иногда заканчиваясь лёгким спаррингом. Тарталья сбивается со счёта, сколько они уже провели времени на острове, — то, что казалось скоротечными ночными встречами, на самом деле постепенно превратилось в месяц. Месяц безуспешных попыток завладеть «Сердцем Бога». Тарталье кажется, что он начинает сходить с ума. Попытка за попыткой он терпит провал, энтузиазм и вера команды постепенно угасают — они не подают вида, но капитан так к ним притёрся, что запросто умеет читать не только их лица, но и души. Засыпая, Тарталья повторяет все движения, которые он видел у Чжунли, вспоминает все свои приёмы и анализирует их снова и снова на предмет ошибок и неточностей, безнадёжно планирует устроить осаду пещеры, выморить дракона, напасть всем скопом, но лениво отмахивается от подобных мыслей, осознавая всю опасность и ненадёжность таких предприятий. Вновь наступает ночь. Тарталья знакомой тропой продвигается к пещере — трава уже примялась под его ногами за всё это время — и прислушивается к своему сердцу: оно кричит ему, что больше не может терпеть и ждать. Тарталья успокаивает своё дыхание и морально подготавливается к грядущей схватке. Чжунли уже стоя встречает его, оценивает взглядом и, словно что-то заметив, чуть наклоняет голову вбок и говорит: — Есть ли что-то ещё, что ты можешь мне предложить? Тарталью этот вопрос застаёт врасплох. Он останавливается и моргает, прежде чем начать перебирать все варианты, которые он может предложить. — Весь наш алкоголь? — глупо, Тарталья сам понимает. — Нет. — Оружие? — Нет. — Драгоценности? — куда дракону ещё больше? — Нет. — Корабль?! — со сжавшимся сердцем выпаливает Тарталья. — Нет. Тарталья в растерянности. Каждое его предложение бесцеремонно отклонялось, даже его самое главное материальное сокровище — корабль — не пришёлся по вкусу утончённого дракона. У Тартальи заканчиваются идеи. Он делает решительный шаг вперёд и, нахмурив брови, говорит: — Мне больше нечего тебе предложить. Чжунли тоже хмурится, но его лицо быстро расслабляется, словно решение у него есть уже давно. — Ты можешь предложить… себя. Тарталья сжимает кулаки, почти до крови впиваясь ногтями в кожу, при этом костяшки пальцев белеют. В горле пересыхает, капельки пота начинают проступать на спине, вызванные подкрадывающимся липким страхом. Голова постепенно пустеет, оставляя место лишь одной мысли: «Меня собираются убить». Это было понятно с самого начала. Иного выхода из этой ситуации и не существовало. Тарталья оказался наивным дураком, поверившим в своё всемогущество, но все его мечты и свершения прямо здесь и сейчас разом рассыпятся в пыль, превращаясь лишь в воспоминания тех, кто о нём знал. Пульс в висках приказывает ему бежать, но он не может оторваться с места, как и в самый первый тот раз. Неужели у него нет и шанса на спасение?.. Тарталья в отчаянии закрывает глаза, совершая последний вдох. На удивление, его не пронзает дикая боль, конечности не скручиваются в агонии, кровь не льётся рекой и не трескается тонкими ранами кожа. Вместо этого он чувствует тепло и совсем иного рода трепет: Чжунли бесцеремонно прижимается своими губами к его, властно укладывая при этом ладонь на чужой безвольный затылок. Сердце Тартальи начинает биться с новой силой, его наполняют и радость не наступившей смерти, и растерянность и смущение от действий мужчины напротив. Он всё ещё не успевает как-то отреагировать, как шершавый язык настойчиво раздвигает его губы и проталкивается в рот, чуть ли не полностью проникая внутрь. Тарталья сдерживает неожиданный рвотный позыв, когда длинный язык почти касается его горла. Бравый капитан целовался не раз и не два, с людьми разного пола, роста и возраста, но сейчас… Почему-то всё ощущалось как-то иначе. Впервые он не мог сопротивляться, не мог отказаться, не мог лениво махнуть рукой, чтобы от него отстали, не мог дать полноценный отпор. Он прошёл через множество битв с этим существом, чтобы осознать свою слабость. Именно поэтому Тарталья решает не сопротивляться и плыть по течению. Не потому, что уже успел привыкнуть к ночам, наполненным битвами и разговорами, не потому, что не мог не оценить привлекательную внешность человеческого облика дракона и не потому, что он готов на всё, что угодно, лишь бы заполучить «Сердце Бога». От внимания Тартальи не ускользает, как вздрагивает Чжунли, когда он добровольно укладывает руки тому на талию и с большей охотой отвечает на поцелуй. Такая реакция кажется Тарталье забавной, и мысленно он усмехается тому, что, кажется, грозный дракон не совсем уверен в себе в подобных делах. Боится ли он быть отвергнутым? Это придаёт молодому человеку решимости, и его руки принимают более расслабленное положение: одна опускается к чужой ягодице, другая чуть поднимается к лопаткам. Таким образом они оказываются тесно прижатыми друг к другу, и Тарталья чувствует, как огонь внутри него начинает распаляться. Было волнительно от того, как рука на его затылке медленно массировала кожу, как другая легла ему на талию и мягко поглаживала бок, как глубокий настойчивый поцелуй после проявленной взаимности стал более спокойным, но не менее чувственным. Поцелуй прерывается так же неожиданно, как и начался, и Тарталья успевает заметить, как кончиком раздвоенного языка Чжунли быстрым движением облизывает свои губы, прежде чем восстановить немного сбившееся дыхание. Их руки всё ещё оплетают тела друг друга, и Тарталья видит, как сузились зрачки в янтарных глазах, выдавая возбуждение своего хозяина. Похожий взгляд капитан иногда встречал в своём сопернике во время сражений, но в первый раз он может разглядеть его так близко. Этот взгляд настоящего хищника будоражит его, и Тарталья не замечает, как сам подаётся вперёд и вновь сплетает их языки и губы в неистовом поцелуе. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем им удаётся в полной мере насытиться друг другом. Губы Тартальи покалывает, язык практически перестаёт слушаться, и осторожным движением головы он показывает Чжунли, что следует остановиться. Словно нехотя, Чжунли отстраняется, но тепло чужого тела всё ещё слишком близко и не позволяет быстро остыть. Тарталья считает, что в эту секунду передышки следует что-то сказать, и вылавливает в своей голове одну из мыслей, которой так и не терпится сорваться с языка. — Чего ты на самом деле хочешь? — его глаза чуть сужаются и с интересом разглядывают соперника, собеседника, любовника, и довольное, но хитрое выражение его лица показывает, что они не продолжат, пока молодой человек не получит ответ. — Тебя… тебя, тебя, тебя… — шепчет Чжунли без остановки в губы напротив, и вполне удовлетворённый услышанным Тарталья позволяет поцелую возобновиться. Восторг клокочет внутри него, он бы расхохотался, если бы его рот не был так занят. Осознание того, что он смог найти способ манипулировать этим чудовищем, опьяняет, переполняет его до самых кончиков пальцев. Тарталья и не думал, что можно чувствовать себя настолько счастливым. Это оказался беспроигрышный билет на главную лотерею в его жизни. Неожиданно Чжунли сам разрывает поцелуй, но ласки не прекращаются: его язык мокро скользит по щеке Тартальи, облизывает линию челюсти и спускается к шее. Он слегка надавливает и убирает язык, чтобы приникнуть губами и втянуть ими кожу. Тарталья послушно склоняет голову набок и сам прижимает Чжунли за затылок ближе к себе. Он слышит, как тот отрывисто дышит, чувствует, как тёмные волосы слегка щекочут его лицо и шею, видит, как торопливы и беспорядочны движения позолоченных рук. Все эти детали складываются в единую картинку и позволяют Тарталье отчётливо осознавать, как сильно желает его существо напротив. Когда он чувствует, что с него пытаются снять одежду, он как бы между делом выдаёт: — Прямо здесь? Чжунли на секунду отрывается от ласк, его глаза затуманены пеленой наслаждения, когда он смотрит на Тарталью и пытается сообразить, что ему говорят. Тарталья приподнимает бровь и быстро обводит взглядом пещеру, намекая, что это не самое романтичное место для намечающихся развлечений. Чжунли словно приходит в себя, и следующие события происходят в одно мгновение: человек обращается в дракона, аккуратно подхватывает Тарталью своей когтистой лапой, а затем вихрем проносится по лабиринту пещер, так что Тарталья видит перед собой только единое размытое серое пятно стен. Они оказываются в небольшом гроте, который можно назвать человеческой комнатой, если не считать того, что вместо потолка, стен и пола здесь — сплошной камень. В «комнате» есть несколько резных кроватей и мягких, обшитых узорами диванов, столы и стулья, инкрустированные драгоценными камнями, на которых стоит разнообразная посуда из золота, фарфора и других материалов. К стенам прислонены картины, на полу в беспорядке разложены ковры, повсюду расставлены изогнутые вазы, причудливые статуэтки и множество вещей, которым Тарталья не может дать названия и определить их предназначение. Всё это, собранное в одном месте, больше похоже на барахолку и, как думается Тарталье, было собрано с прибитых к берегу разрушенных торговых судов. Всё это он разглядывает в течение всего нескольких секунд после прибытия и не знает, можно ли это считать проявлением человеческой части в Чжунли, но развить эту мысль ему уже не дают. Дракон вновь становится человеком и бросается на Тарталью, словно зверь, которым он и является. Молодого парня бесцеремонно укладывают на ближайшую кровать, и розовая ткань балдахина слегка колышется от стремительности этого движения. Чжунли нависает сверху и сразу же отрывисто, но глубоко целует Тарталью, а затем чуть ли не полностью наваливается на него, практически ограничивая в движениях. Свободные руки Тартальи гладят спину Чжунли через белые одежды, и тот, совершенно не имея никакого терпения, избавляется от верхней их половины, оставаясь только в белых штанах. Ухмылка появляется на губах Тартальи, когда он замечает, как сильно возбуждён его партнёр, и тут же чувствует, как его собственный член подрагивает под тканью штанов. Он проводит руками по обнажённым бокам Чжунли, упивается рельефом упругого пресса и не может не признаться самому себе, что жаждет гораздо большего, чем просто поцелуи и прикосновения, которыми они обмениваются сейчас. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, что Чжунли желает того же. Тарталья позволяет стянуть с себя куртку и рубашку со всеми её ремешками, и вот они остаются полураздетыми друг напротив друга. На короткое время воцаряется абсолютная тишина, будто они позволяют себе отдышаться перед грядущей бурей. В этот раз Тарталья не выдерживает первым и привстаёт на локтях, в то же время притягивая Чжунли к себе. Он опускает руку на его промежность, пока утягивает его в очередной поцелуй, в который Чжунли откровенно стонет, сам потираясь об ласкающую его руку. Такая откровенная реакция будоражит Тарталью, кружит голову не хуже, чем самый дорогой эль, и беспорядочным движением он перебегает ладонью с паха Чжунли на свой и обратно, пытаясь выловить как можно больше крупиц удовольствия из их контакта. Жар между ними с каждой секундой нарастает, сопровождаемый их тяжёлым дыханием и шуршанием одежд. От лишних преград необходимо избавляться, думает Тарталья, иначе они просто сойдут с ума от вожделения. Он садится и стягивает штаны Чжунли до бёдер, а затем вынуждает его приподняться, чтобы снять ненужный элемент одежды полностью. Достоинство Чжунли поражает. Даже если не говорить о размере, как и все конечности, его член покрыт чешуйками у основания и плавно перетекает по цвету из телесного в золотистый у головки. Тарталья облизывается, прежде чем понимает, что Чжунли тоже тянется к его штанам. Пряжка ремня расстёгивается быстро, но полностью избавиться от одежды не получается из-за сидящего на его бёдрах Чжунли. Кажется, ему это и не важно, так как Тарталья слышит приглушённый рык, после которого его без предупреждения хватают за член. Тарталья от неожиданности издаёт низкий стон — прикосновение провоцирует его нервные окончания, заставляя удовольствие яркой вспышкой пронестись по всему телу. — Эй-эй, подожди… — Тарталья не успевает закончить предложение, потому что его нагло прерывают поцелуем, в то время как бёдра Чжунли придвигаются ближе к нему, отчего ягодицы почти прижимаются к ярко-розовой головке. Чжунли без всякой подготовки с тихим выдохом насаживается на него, но, конечно же, ничего с первого раза не получается. Его брови умилительно хмурятся в непонимании, и Тарталья чуть ли не смеётся с этого выражения лица, но сдерживается, вместо этого предпочитая удержать Чжунли за бёдра. — Не спеши, давай попробуем так… — всё же настаивает Тарталья на подготовке и протягивает два пальца ко рту Чжунли. — Ну-ка, открой… Чжунли послушно открывает рот и высовывает язык, тут же захватывая пальцы Тартальи в плен и принимаясь с упоением их вылизывать. Тарталья ухмыляется, наблюдая за тем, как прикрываются веки янтарных глаз и подрагивают длинные ресницы. Пока Чжунли чуть отвлечён, молодой человек свободной рукой тянется к чужим ягодицам, проводит пальцем по гладкой ложбинке между ними, а за тем мягко касается сжатой дырочки, владельцу которой так не терпится принять его. Он начинает мягко поглаживать её и массировать, но старается не толкаться сильно внутрь, чтобы не причинить вреда. Наконец Чжунли выпускает его пальцы из своего рта, и теперь Тарталья может действовать более решительно. Мокрый палец давит на дырочку, в то время как Чжунли всем телом прижимается к нему и обнимает за шею, практически повисая на широких плечах, усыпанных шрамами. Постепенно к первому пальцу присоединяется второй, и тяжёлое дыхание Чжунли опаляет ухо Тартальи. Сам он не в лучшем состоянии, низ его тела горит и изнывает, приятной болью отдаётся каждое соприкосновение с льнущим к нему телом. Невыносимой пыткой кажется такое необходимое ожидание на подготовку, и Тарталья старается аккуратно как можно сильнее растянуть нетерпеливого Чжунли. Он вставляет третий палец и наконец понимает, что этого достаточно хотя бы для того, чтобы начать. Он достаёт сразу все пальцы и слышит всхлип, который, конечно же, принадлежит размякшему Чжунли. — Чшш, — успокаивает его Тарталья, поглаживая по спине, прежде чем нежно отцепить от себя Чжунли, который из-за этого вновь погружается в недоумение. Оно быстро проходит, когда Тарталья откидывается на спину, ощущая прохладу простыней, а затем разводит ягодицы Чжунли в стороны и уверенным движением начинает опускать их на свой разгорячённый член. Одной рукой он придерживает свою головку, помогая пульсирующей дырочке обхватить её. Слышится особенно громкий стон, который издаёт Чжунли, а сам Тарталья сжимает зубы, пытаясь не кончить только от одного этого прикосновения. Он медленно выдыхает через нос, в то время как Чжунли тоже пытается помочь и раздвигает свои ягодицы. — Не спеши, расслабься, — медленно произносит Тарталья, в то время как ему самому нестерпимо хочется насадиться грубо и глубоко, но он сдерживает этот порыв, от которого может стать больно им обоим. — Я… я хочу… — только и может повторять Чжунли, пока размеренно пытается опуститься как можно ниже. Он дышит животом, и его пресс то напрягается, то расслабляется, а розовые соски напряжённо торчат. — Я знаю… Сейчас, сейчас… — Тарталья отпускает правую руку, которой держал себя, и перехватывает руку Чжунли, переплетая их пальцы. От всех конечностей нависающего сверху мужчины будто исходит слабое свечение, которое согревает и обволакивает Тарталью. Теперь Чжунли опирается на него и делает первые попытки начать двигаться вверх и вниз. Тарталья всё ещё контролирует его, придерживая за одно бедро, пока они не находят оптимальный угол и глубину. Он отпускает руку, когда понимает, что теперь всё пойдёт хорошо и даже лучше, и Чжунли немедленно переплетает их пальцы, опираясь уже двумя руками. От первых неуверенных движений не остаётся совсем ничего. Когда они привыкают друг к другу, становится уже невозможно остановиться. Придерживаясь определённого ритма, Чжунли то практически полностью насаживается на Тарталью, то чуть ли не выходит из него. Когда Тарталья может отвлечься от технической стороны, он решает получше разглядеть самого Чжунли. Его длинные волосы свисают с плеч, но не закрывают раскрасневшееся лицо. Рогов и хвоста в этот раз нет, будто дракон специально старался быть человечнее. Брови мужчины напряжены, в уголках глаз скопились слёзы, а на каждое движение с изящных тонких губ срываются смачные «ох» и «ах», от которых Тарталью пробирает до дрожи. В этот момент слияния он забывает обо всём на свете: о своём предназначении, о команде, о сокровищах — он может думать только о том, как восхитительно его сжимают горячие мышцы Чжунли, как его крепкие руки ищут в нём поддержку, как их удовольствие становится единым, стирая все границы между статусами и происхождением. Это были чувства, которые с трудом поддаются описанию, и они оба могли в них только безропотно тонуть. Финал — яркий, оглушающий — настигает их почти одновременно. Первым не выдерживает изнывавший долгие годы без какой-либо близости Чжунли. Всё его тело на мгновение напрягается, прежде чем расслабиться, его глаза чуть ли не закатываются, а рот с громким вскриком широко открывается. После такого уже не может выдержать и Тарталья. В последний момент он успевает вынуть свой член из Чжунли, а затем обильно изливается сам, запрокидывая голову назад. Пот пропитал простыни, теперь же они, как и тела двух мужчин, испачканы белой жидкостью. Их руки ослабевают, и Чжунли буквально валится на Тарталью, обдавая его невыносимым жаром своего тела. Им нужно некоторое время, чтобы отдышаться и прийти в себя, и ещё чуть больше времени, чтобы в немного неловкой тишине привести себя в порядок и одеться. Они садятся на противоположных краях вельветового дивана и не знают, как начать разговор. Тарталья прокашливается, поворачивается к Чжунли и встречается с его взглядом, в котором ясно читается, что он тоже хотел завести разговор. В своих белых одеждах он вновь приобретает былую величественность, и Тарталья мгновенно замирает. В итоге первым прерывает молчание Чжунли. — Насчёт нашей сделки… Тарталья нервно сглатывает. Вроде бы успокоившееся сердце снова набирает количество ударов в минуту. Он всем телом поворачивается к Чжунли, когда тот, словно из воздуха, достаёт перед ним «Сердце Бога». Пульс стучит в висках, и время как будто замедляет свой ход. Всё ещё неверящий Тарталья медленно протягивает начавшие дрожать руки и приближается к холодному сиянию камня. Тот словно зовёт его, манит и гипнотизирует, и кончики пальцев чуть покалывает, когда он наконец держит в руках желаемое. Вместе с этим камнем он станет живой легендой, докажет, чего он стоит по-настоящему, получит безграничную власть, богатства и обеспечит своему окружению беззаботную жизнь. Его волнения прерывает тихий и, кажется, немного неловкий голос Чжунли. — Я тоже… пойду с тобой. На лице Чжунли появляется лёгкая улыбка. Тарталья понимающе кивает и улыбается в ответ. Они вдвоём выходят из пещеры под радостные и удивлённые крики команды. Тарталья вскидывает руку вверх, демонстрируя одно из сокровищ. Окружающие их крики превращаются в счастливый рёв, и все бегут к Тарталье, обнимают его и друг друга, заливаются слезами и обмениваются поздравлениями. Так Тарталья не только исполняет свою мечту, но и находит своё счастье.