Крупица тепла

      Она зажмурилась, когда студёный ветер поцеловал её в обе щеки. Драконята, столпившийся у спуска, принюхались. Солнышко сильнее впилась когтями в упругую землю. Холод, осыпавший траву серебром, поблескивал в чернильной ночи.       — Пахнет зимой, — наконец сказал Звездокрыл. — И чем-то ещё.       — Дичь, — Цунами решительно расправила узорчатые крылья и пригнулась, готовая в любой момент спрыгнуть навстречу потокам воздуха. — Крупная. Стадо оленей. Пробегали недавно.       Глин облизнулся.       Повисла тишина.       Солнышко втянута в себя как можно больше запахов, пока не заболела грудь, и среди тысячи знакомых ароматов разобрала один конкретный — мясо оленей, свежую кровь, сочащуюся из подстреленного бока, и страх. Ей было бы жалко бедных существ. Но живот требовательно ныл, чтобы его наполнили, и Солнышко не находила сил противиться.       — Они побежали влево, — Глин указал хвостом туда, где далеко-далеко, скрытые лесистыми холмами, ютились поселения земляных. Река, вдоль которой встали деревья, бурно кипела — прямо молоко на огне. Тогда, напрягшись, Солнышко разглядела движущиеся фигуры и ещё кое-что — бегущих на лошадях воришек.       — Какие они тупые, — заговорила Ореола. — Прямо на все стадо!       — Думают, если драконы так могут, они тоже могут, — хмыкнул Звездокрыл. — В таком случае они не тупые, а наивные.       — Очень близкие друг другу понятия. Эй, — Цунами пихнула Глина в бок. — Прекрати реветь. А то распугаешь вообще всех животных в Пиррии.       — Это не я. Это мой живот.       Солнышко первая сорвалась с места и, раскинув золотистые крылья, взмыла ввысь — к невидный серым облакам, к половинкам трёх лун, которые, точно отодранные когти, витали во мгле. Друзья, наперебой крича, полетели следом.

***

      После войны прошёл целый год, и в течении этого бесконечно длинного времени Драконята Судьбы строили академию своей мечты. Ореола редко возвращалась в их жизнь. Лишь иногда, если выдавалась свободная минутка, она пролетала над морем, выхватывала мирно спящую Цунами, и вместе с ней летела в пустыню или Земляное королевство, к Глину. Бывало, они даже все вместе собирались.       И сегодня был тот случай: как звезды сошлись! Ореола отдала Радужное королевство на попечение брата, Цунами что-то вынюхивала на территории ночных драконов, Звездокрыл пытался её вытащить из начавшейся драки, Солнышко и Глин сидели в Мечте и подслушивали безумные слухи, которые распускали драконы о спасителях континента. В общем, им не стоило возвращаться в общество. Тогда Звездокрыл предложил Цунами слетать к Ореоле, но, выяснив, что она спешно направилась в Земляное королевство, сменили траекторию пути. Так уже трое драконов летели в Песчаное королевство, повидаться со старыми друзьями.       «Зубы и когти! Ты живой!», — первое, что услышал Звездокрыл, когда его, побитого в чужой драке, увидела Солнышко.       «Звездокрыла Неодолимого ничто не убьёт, — шепнула Цунами, которая хвасталась Ореоле, как защищала её честь в бессмысленной потасовке. — И меня, Цунами Всесильную»…       — Всесильную? — переспросила королева радужных со смертельной дозой сарказма в голосе. Она подняла крыло Цунами, которое, кажется, держалось на нитках, изучила лиловый синяк на подбородке и добавила: — Да тебя избили, как дворовую шавку! Тоже мне, Всесильная.       — Я дралась против самого крупного. А потом на меня налетела самая мелкая, и я думала, что погибну. Неужели тебе меня не жалко?       Звездокрыл застонал, когда Глин ткнул его в потянутое плечо. Ореола улыбнулась, отошла от морской и поцеловала бедного ночного в щечку. Посмотрела на реакцию Цунами — та была крайне недовольна, что ей не досталось столько внимания, сколько хлюпику Звездокрылу.       — Прости, ты что-то говорила?       Морская грустно понурилась.       — Ничего, Ваше Величество.       Солнышко наклонилась к Глину.       — Они опять поссорились? — спросила она.       — Неделю назад, когда Цунами прилетала ко мне, она сказала, цитирую: «Ей, видите ли, силу подавай, мышцы, как у Потрошителя».       — Ага… — задумчиво кивнула песчаная. — Ну теперь понятно, чего она в драку полезла. А кто у них самый крупный в племени?       — Некий Крылан, — ответил за Глина Звездокрыл. — Но дралась она с Потрошителем, чтобы выяснить, кто из них круче. А потом драку остановила какая-то четырёхлетка, которая свалилась на Цунами.       — Подстава, точно говорю.       Затем ночной, выждал короткую паузу — Ореола, с виду небрежно, но внимательно и с чувством трогала ушибы Цунами, сама Цунами отважно сдерживала скулёж, Глин принялся грызть пойманного скорпиона, — наклонился к коротышке-песчаной и спросил, смущённо отводя глаза и откашливаясь:       — А ты меня поцелуешь?       Солнышко как раз вытягивала из прорезей между зубами сухожилия давно съеденного ею существа, так что изо рта пахло отвратно. Она похлопала ресницами. В этой вселенной Звездокрыл не осмелился признаться в своей безнадежной, сильной любви, посему разволновался, как море в эпицентре шторма.       — Я занята, — как ни в чем не бывало пожала плечами Солнышко. И, увидев слёзы, которые наполнили глаза Звездокрыла, добавила: — Извини!       Глин испугался, что прямо сейчас друг ударится в истерику, и одарил смачным поцелуем в нос.       — Смотри! Я поцеловал тебя!       — Спасибо… — растроганно разревелся Звездокрыл.

***

      Зима действительно пришла в Пиррию. Примчалась на своих полупрозрачных, как мутный лёд, крыльях, укрытая в холодный, свитый из снежных нитей, плащ, она пролетела над всем континентом. Солнышко чувствовала её дыхание на чешуе и слышала перешептывание сотен маленьких дракончиков-слуг — они пригоняли тучи, доили из них снег и, смеясь, мчались по лужам и рекам — их след был таким же голубым и твёрдым, как крылья госпожи.       Но нашим героям, кажется, было все равно. Им было тепло, и не из-за недавно съеденной добычи. Солнышко слизнула кровавое пятнышко с мордочки, улеглась между Звездокрылом и Ореолой и сладко вдохнула.       — Глин, ты доел? — спросила она, не открывая глаза.       — Нифеще, — ответил земляной с набитым ртом. Ореола давилась со смеху, глядя на ютившуюся рядом с Глином Цунами, которая отважно терпела брызги и чавкание товарища.       — Да ладно, забудем об обидах, — улыбнулся Звездокрыл. — Иди сюда.       — Неа, — фыркнула Цунами.       — Пожалуйста, — Солнышко постаралась сделать самое милое выражение, растопившее многие, даже самые черствые, сердца. Она по праву могла гордиться собой: очаровала Бархана, пробудила в Беде сестринские чувства и почти, почти растрогала Огонь. Но на Цунами, чьё сердце снова разбили, уловка не подействовала. Она отвернулась. Тут же ей на голову рухнул олений рог. — Пожаааалуйста!       Не отвлекаясь от еды, Глин пихал морскую вперед, так что Цунами пришлось вцепиться когтями в хрустящую от инея траву.       — Нет! Нет! И нет!       — О, милая, — Ореола неспешно потянулась. Её переливающиеся всеми видами синего, усыпанные перламутровыми блёстками крылья рассыпались в ночи, как спустившийся на землю космос. Радужная слишком внезапно поменяла окраску, и Солнышко опешила, не сразу узнав подругу. — Ты же знаешь, как я люблю тебя.       Звездокрыл и Глин дружно забили лапами, как будто по барабанам, и земля откликнулась глухими стуками. Песчаная вгрызлась в обглоданную кость, чтобы не расхохотаться. Цунами вылупила глаза, возможно, сраженная красотой возлюбленной, а возможно, упавший рог отшиб ей рассудок.       — Ну… я это… э…       Солнышко прокусила кость, и её тело затряслось от смеха.       — Что-что?       — Я тебя тоже люблю, Ореола. Но…       Ничего не говоря, королева радужных подошла к драконихе и произнесла:       — Ты очень храбрая.       Звездокрыл повалился рядом с Солнышко. Его глаза сверкали от слез, из пасти рвался истерический смех, но так и не вышел — песчаная принялась закрывать ему рот всем попадавшимся под лапу. «О три луны!», — Глин рухнул на них обоих, борясь со смехом не менее ожесточённо. Потом в Солнышко полетел ошмёток чьих-то кишок — это Ореола, возмущённая, что их сладкое примирение прерывают, попросила помолчать. В ответ на это Цунами бросилась на неё и прижала к земле.       — Куча мала! — с этими словами Глин, точно панда, подкатился к драконихам. Ореола зло рычала под синим телом Цунами, пытаясь уворачиваться от щекочущих её пальцев. Когда Глин замаячил на горизонте, пытка прекратилась — массивный земляной раздавил их обеих. Солнышко потянула за собой Звездокрыла, и они, задыхаясь от веселья, оседлали его коричневую спину и шуточно забили крыльями по боку.       — Отпусти Ори и Цунами! Ты же их задушишь!       — Мммм! — заверещала под ним морская. — Мммм!       — Да они притворяются! — смеялся Глин, уворачиваясь от клыков Ореолы. — Видишь! Обе целы! Ой!       Звездокрыл смог опрокинуть Солнышко и на некоторое время стал царём горы. Падение с пьедестала величия показалось мучительно долгим, но принёсшим спокойствие: Ореола уже прыгнула на Звездокрыла, как мы мстя за гибель подруги, и вот, два могучих воинах схлестнулись в кровопролитной схватке. Живая гора шевельнулась, ударила хвостом по траве — это Глин отмахивался от Цунами, как если бы она превратилась в комара. Синяя молния промчалась между его широкими лапами. Солнышко тоже раздвинула крылья, но атаковала сверху, чтобы достать до Звездокрыла и помочь Ореоле. Однако зря надеялась на помощь Цунами — та встала на сторону радужной, по крайней мере, на тот момент, пока песчаная и ночной не будут повержены. Глин смог выпрямиться и, встав на дыбы, прервал потасовку: все, дружно кусаясь и царапаясь, повалились вниз.       Отныне он был их общим врагом.       Несмотря на легкие побои и ложное чувство опасности, Солнышко, снова повиснув на хвосте земляного и при этом помогая Цунами взобраться ему на плечи, считала себя счастливой. Вот Звездокрыл отважно лягнул друга в грудь. Вот они с Цунами отпрыгнули. Глин упал, но не сдался и принялся кататься к склону холма, к расстеленному в изножье серому берегу. Солнышко возглавила погоню.       Да. Это точно было счастье. Счастье маленьких, безответственных дракончиков, которыми они были когда-то. И она надеялась, что её друзья не забудут об этом.

***

      Далеко внизу мир раскинулся под ними смятым ковром. Они пересекли широкий луг и горбатый, как спина верблюда, лес, затем промчались над болотистой местностью, где папоротники и камыши перемежались оконцами с неподвижной коричневой водой и редкими сухими деревцами. Неглубокий поток, бежавший по камням, равнины за ним, зелёные лощины, быстрые ручьи — все мелькало и исчезало, будто в калейдоскопе. Они летели всю ночь, хохоча и рассказывая истории, а потом, когда ночь потускнела, сделали привал в суровых бурых пустошах со скальными выходами и пятнами пыльно-зелёного кустарника.       Ореола ушла за хворостом, чтобы развести костер. Звездокрыл, прижимаясь к Глину, без сил лежал на грубо высеченном куске камня и смотрел в тёмную даль. Ветер топорщил чешуйки на их спинах и развивал плавник Цунами, которая уже что-то выслеживала. Солнышко вдохнула запах пустыни, видневшемся за многовековыми дюнами. Они стояли у самой границы Песчаного королевства, и за их спинами, величество поблескивая в свете звёзд, щетинилась Яшмовая гора.       — С добрым утром, — она услышала голос Ореолы и повернулась. Её силуэт четко очёркивали призрачное сияние рассвета. — Кому огоньку?       Солнышко с готовностью дыхнула на горстку веточек, и древесина вкупе с умершими от старости листьями занялась. Драконы потеснились, но, в целом, тепла хватило всем. Зимняя ночь подходила к концу и начинался зимний день. Что может быть лучше, чем встретить его бок о бок с друзьями? Чисто ради интереса Цунами надела на вертел пойманных ящериц, и все стали ждать, что получится, и думать, как изменится вкус.       — А ящерицы вообще какие? — спросила Ореола. — Я просто ни разу не пробовала.       — Не как курица, это точно, — сказал Звездокрыл. — Ящерица как ящерица.       — Ой, как подрумянились, — морская понюхала приготовленное лакомство и потрогала. — И стали какими-то хрусткими, как рыбьи рёбра.       — Дай, — Глин требовательно разинул пасть. Главный дегустатор. Никто не стремился отобрать у него этот титул, потому что, в основном, именно Глин принимал на себя всякий удар, если дичь была отравлена, больна или отвратительна на вкус. Цунами положила ему на язык ящерицу и присоединилась к друзьям, которые пятились назад. Тотчас Глин принялся плеваться. — Фу! Фу! Фу! Цунами, выкинь это! Немедленно выкинь или… это как пепла испробовать!       Никто не послушался его совета. Друзья взяли себе по ящерице и, готовые ко всему, надкусили.       Глин был прав. Мерзость.       Они не замечали, что к ним кто-то приближается. Не слышали шагов, не видели, как лёгкая, грациозная тень садится у огня. Фигура, закутанная в длинную чёрную мантию, стала заметней позже, когда солнце покрыло небесный купол розовыми разводами. Солнышко сперва опешила, одернула Глина, который стоял ближе всего к незнакомому дракону, но тот даже не отреагировал.       — Эй! — воскликнула она. — Мы даже не заметили, что к нам подошли. Привет!       Все смолкло. Только в редкой желтоватой траве шипела гадюка.       — Упс, — Звездокрыл сплюнул остатки ящерицы, которую на спор доедал. — Здравствуйте. Вам холодно?       Существо не отвечало. Лишь скинуло капюшон, и под ним оказалась угловатая морда медноглазой песчаной самки. И она улыбалась.       — Нет, ночной, — сказала та. — И, пожалуйста, не отвлекайтесь. Я просто пришла погреться. Нынче холодно, верно?       — Э… да? — прищурилась Цунами.       Драконята, сами того не желая, придвинулись к незнакомке.       — А почему вы не улетите, раз вам не тепло? — спросил Глин. — В пустыне же всяко лучше.       — Цыц! — оскалилась Ореола. — Ребята, вы что, идиоты? А если у неё кинжал? А если она сейчас воспользуется своим жалом и убьёт нас?       — Уверена, — ответила дракониха. — Что ваш яд, радужная, будет использован быстрее моего. Так что не беспокойтесь. Дайте просто погреться. А на вопрос, почему я не улечу, отвечу также честно: я не могу.       Солнышко не видела, что с её крыльями, чёрная ткань хорошо покрывала спину, но она представила. Война, видимо, лишила её способности летать, как сделала это с Барханом. Друзьям сразу стало стыдно за, всем, кроме Ореолы. Она смиренно села, туго обмотала хвостом алые лапы, но продолжала щуриться.       — Что ж… грейтесь, — кивнула Солнышко. — Вы голодны?       — Я что-нибудь найду, — подпрыгнула Цунами. — Да, с…       — Нет, — покачала головой незнакомца. — Не нужно. У меня в сумке есть хлеб и сушеные овощи. И не надо на «вы». Если хотите, зовите Янтарь.       — Янтарь! — кивнул Глин. — Хорошее имя. А я Глин. А это…       Ореола чуть не разинула пасть для смертоносного плевка, но тут подоспел Звездокрыл и зажал ей рот кусками сушеной травы. Цунами прикрыла Ореолу огромными синими крыльями и, нервно хихикая, пояснила:       — Простите. Она всегда на нервах.       — Она хочет нас убить!       — Что и следовало доказать.       Янтарь улыбнулась: из-под губ выглянул рядок ровных белых зубов. И взирала она на Ореолу с истинным восхищением — то ли никогда не видела радужных, то ли очень хотела убиться. Глаза её заискрились в слабом свете огня. Кажется, у песчаных только чёрные, подумала Солнышко и напряглась. Это у меня зелёные, потому что я полукровка. Неужели Янтарь тоже? Кто она? Помесь земляного и песчаного? Нет, чешуя слишком бледная: будто из золота выкатили краски. Скорее уж песчаного и ледяного.       — Вы же точно не хотите нас прикончить? — спросил Звездокрыл. — Простите за вопрос. Привычка.       — О, — Янтарь понимающе кивнула. — Может, мне снять плащ?       — Нет-нет! — запротестовала Солнышко. — Если вам холодно, не стоит.       — Добрая девочка, — она скинула одеяние до плеч и также легко натянула, как втягивают нож в кожаный чехол. Ореола уже успокоилась. Цунами ей что-то говорила тихим шёпотом, и с каждым сказанным словом и тычком когтя в сторону гостьи, её воротник успокаивался, а цвета на эмоциональной чешуе тускнели. Звездокрыл и Глин натянуто улыбались. — Ну что ж. Будем греться. Да?       — Да, — согласилась Ореола и потупилась в пляшущее пламя. Вид её был мрачен.       Они сидели, ничего не говоря. Янтарь вытащила из сумки бутылку чего-то алкогольного, и, когда оторвала пробку, в воздухе запахло абрикосами. Солнышко наблюдала, как дракониха пьёт и желала спросить: «Можно попробовать?», «А откуда вы, в смысле, из какого города?», «Где побывали?».       — Вот отвернёмся — прирежет, — услышала она голос Ореолы.       — Тебя в первую очередь, — хмыкнула Цунами.       — Красивые звезды были, не правда ли? — громко спросила Янтарь, и морская резко смолка, словно подавилась языком. — Я где-то слышала, что узор под крыльями ночных повторяет звёздную карту. Можно посмотреть? Никогда не встречала ночных, разве что однажды — тогда он хотел меня убить.       — Кажется, я знаю его имя, — сказала Ореола. — Могу снова свести.       — Буду только рада. Так что, ночной…       — Звездокрыл.       — Так что, Звездокрыл, покажешь крыло?       Чёрный дракончик трусливо сжался. Посмотрел на воинственную Ореолу, спокойного Глина, нервную Цунами и заворожённую Солнышко. Решил, что слишком выделяется в этой компании, выпрямился и по-театральному нахмурился.       — Разумеется, — и вернул усыпанную холодными искрами темноту.       В восемь с половиной лет дракончики давно называются драконами, но себя они ещё не считали взрослыми. Даже резко набрав в росте, они воспринимали себя как детей. Звездокрыл лишь немного недотягивал до Глина и считался вторым самым большим драконом в их компании. В этом и кроется причина того, почему Солнышко подумала: «Почему снова ночь?».       Янтарь восхищенно вздохнула.       — Вижу стрельца! И козерога! — прошептала она. — Боже мой…       Слишком много странных слов. Это показалось Солнышко подозрительным, но, решила, что Янтарь набралась и не такого в своих долгих странствиях. Друзья тоже косились на песчаную путешественницу. Только этой путешественнице было все равно.       — Великолепные крылья, — констатировала она, и Звездокрыл стремительным движением сомкнул их на спине. Он намеревался ответить на комплимент, но снова странная дракониха заговорила, не давая и слова вставить: — Я вам наскучила?       — Немного, — затараторила Ореола.       — Совсем нет, — перекрикивая её, сказал Глин. — Оставайтесь сколько нужно, пока не отдохнете.       — А ещё можете что-нибудь рассказать, — подсказала Солнышко и снова сделала милую мордочку. — Где бывали, к примеру? Кого встречали? Почему Потрошитель пытался вас убить?       — Какое жуткое у этого убийцы имя, — оценила Янтарь. — До него я знавала убийц, но у них были нормальные прозвища. А это? Сразу видно, что пришить собирается.       Цунами стиснула зубы, чтобы не заржать. Дракониха очаровала её также, как Солнышко, и Ореола нахмурилась ещё пуще.       Так ночь стала утром: пасмурным, печальным предвестником полдня. Солнце выглянуло лишь однажды. Его тонкий, как нить, луч коснулся шеи Янтарь и зажег его, как тухнущее, не греющее пламя костра. Янтарь охотно рассказала, как Потрошитель под покровом ночи прижал кинжал к её горлу. Дело было на постоялом дворе, в снятой комнатушке. След убийцы простыл бы к рассвету, и никто не определил, кто лишил жизни невзрачную песчаную. Однако, почему она избежала страшной участи, Янтарь не упомянула, и Ореола всем своим видом показала, что не верит ей. Следующая история оказалась подробней: Янтарь какое-то время провела на полуострове Когтя, исследуя найденные там руины, и наткнулась на кладку самоцветов. В подтверждении своих слов она достала тяжёлый мешочек, а оттуда — горсть драгоценных камней. Глаза Солнышко алчно загорелись. Глин высунул язык. Звездокрыл едва не выхватил прекрасную находку из лапы Янтарь и не унёсся в ночь. Драконья натура откликнулась в душе каждого. И тут Янтарь высыпала крохотные опалы, изумруды, рубины, сапфиры, раухтопазы и хризолиты обратно. Лишь один маленький розовый камешек висел в её когтях и отражал в тысячах гранях сияние утра. Затем Янтарь покачала головой и достала ещё четыре — чёрный, золотистый, бирюзовый и оранжевый.       — Это вам, — и подкинула в воздух. — За доброту.       Солнышко удивилась, когда увидела на своей лапе маленький самоцвет, идеально повторяющий цвет её шкуры — насыщенный золотой. Она подставила его к глазу и ахнула. До чего же странно смотрится мир через его призму! Небо залило смолой, Яшмовая Гора раскрошилась, как разбитое зеркало, на мириады своих отражений, лицо Янтарь было повсюду, в каждом осколке, в каждом мирочке, который помещался в циркон.       — Вауи! — Цунами попробовала свой камень на зуб. — Твёрдый, как чешуя Кречет!       Ореола приободрилась, любуясь собой через камень, который был словно взятой из тысяч и замороженной во времени каплей дождя.       — Если у меня будет корона, — сказала она. — Я заберу ваши камни.       Глин показал язык.       — Не дождёшься!       — Обещаю нескончаемый запас еды и самые лучшие грязевые ванны. Слово королевы.       — Не верь ей, — сказала Цунами. — Я уже попадалась на её уловки. Не верь.       — Какой чёрный! — ошеломлённый красотой своего камня, роптал Звездокрыл. — Как застывшая магма… или как комета, но не горящая…       Дыхание сбилось от восхищения, и все, что смогла вымолвить Солнышко, было громкое и искреннее:       — Спасибо! Они такие красивые!       Но никто не ответил.       Песчаная силой воли оторвала взгляд от циркона, и улыбка схлынула с её лица, как отшелушившаяся краска со стены. На месте, где сидела Янтарь, никого не было. А на пыльной каменистой земле не было следов.

***

      Под их лапами раскинулись широкие лесисто-скалистые просторы, где начиналась граница между владениями Рубин и Ореолы. Они сильными взмахами поднимали могучие струи воздуха, летели то ввысь, то вниз, и красовались друг перед другом в далеко не грациозных пируэтах.       Косые лучи, не шпаря и пронзая глаза, ложились на грязную яшму, тишину прерывало только стеснительное, в чем-то романтичное перешептывание ветров. Чистую небесную лазурь и плывущие в ней облака из сладкой ваты хотелось попробовать на язык. Где-то Солнышко слышала, что иногда морские, любящие море, хотят его выпить. Теперь она, внезапно влюбившаяся в эту идеально ровную голубую бесконечность, хотела попробовать её съесть, а подсвеченные облака, ненадолго покрывающие солнце — пощупать.       Стало ясно, как летом, стоило драконам долететь до тропического леса. Солнышко сидела на верхушке густо поросшего дерева и всматривалась вперёд. Яшмовая гора… Янтарь…       Таинственное исчезновение путешественницы не давало покоя.       Остальные сидели рядом, каждом на своём дереве, и любовался кто чем — подарком, спокойным небом или раскинувшейся под ними красотой. И наконец Глин прервал затянувшееся молчание:       — Как странно. Появилась из неоткуда, одарила и также пропала… в никуда.       — Да, удивительные дела, — согласилась Цунами, искренне обеспокоенная пропажей Янтарь. — Может, ну, объявить её в розыск? А то страшно как-то. Будто призрака увидели.       — Если она была призраком, объявлять розыск бессмысленно, — фыркнула Ореола и ревниво посмотрела на возлюбленную. — Но ты можешь сама её поискать. О, уверена, необыкновенная Янтарь, избежавшая расправы Потрошителя — зачем ему только понадобилось её убивать? — будет рада тебе и осыплет дождём драгоценных камней.       Морская шепнула что-то невразумительное и вспорхнула на дерево к Ореоле.       Мурашки пробежали под чешуёй, прямо как стая паразитов. Вздрогнув, Солнышко постаралась отогнать глупую мысль: может, она в самом деле была призраком? Фантомом? Миражом?       — Призраков не существует, — словно услышал её мысли Звездокрыл, который неожиданно оказался рядом. Солнышко подумала, что сейчас умрет — от страха или невесть взявшейся откуда тревоги. А Звездокрыл ободряюще улыбнулся и потерся носом о висок подруги. — Нет, их точно нет. Поэтому не беспокойся.       — Я знаю. Я давно не маленькая, — сказала она. — Но что же это было?       — Янтарь просто улетела?       — Мы бы слышали. Тем более, она сказала, что не летает. И опять же, это её появление… брррр!       Ночной фыркнул и, пододвинувшись к Солнышко, подставил под лучи свой агат. Белое и чёрное слились в причудливом вихре, в котором свет боролся со всепоглощающей тьмой.       — Всему есть объяснение, — заявил Звездокрыл. — Может, мы ещё увидим Янтарь и дождёмся ответа.       Солнышко была согласна с другом. Она посмотрела на него. Острые черты морды, выразительные зелёные глаза, констатирующиеся с чешуёй, которая в ночи казалась размытым пятном, тонкие пальцы, сжимавшие подарок путешественницы. Все такое родное. Если бы Солнышко попросили нарисовать портрет кого-то из друзей, она бы сделала это с закрытыми глазами и, автор уверен, идеально.       — Тебя сильно побили? — спросила дракониха так, чтобы остальные не услышали. И Звездокрыл ответил честно:       — Самая мелкая, Луновзора, врезала мне в челюсть. Я думал, зуб выбила.       Забавно. Солнышко знала Луновзору. Её мать прилетала в Песчаное королевство касательно постройки академии и спрашивала, когда начнётся отбор учеников. Тайна волновалась о будущем своей дочери. Но, судя по красному следу от удара, который теперь заметила песчаная, опасения были беспочвенны: Луновзора могла постоять за себя.       Солнышко поцеловала его в месте, где побывал кулак маленькой ночной, и улыбнулась реакции Звездокрыла — оцепенению.       — Будто призрака увидел, — подразнила она.       — А… ага.       Он долго смотрел на неё. Возможно, слишком долго, потому что Солнышко, прокашлявшись, смущенно отвернулась. За спиной послышался пронзительный визг, и драконы, перепугавшись, обернулись. Глин крепко сжимал Цунами в объятиях, а та молила: «Нежнее! У тебя же лапы-молоты!». Неловкость как ветром снесло. Звездокрыл обнял Солнышко длинным хвостом и широко улыбнулся. Они вместе наблюдали, как их земляной добряк просит Цунами вернуть Ореолу в их дружный кружок семьи. Радужная улетела. Видимо, по королевским делам или из-за обиды.       — Ей только дай кого-нибудь убить, — сказала Солнышко. — А если нет — дуется.       — Это так похоже на нашу Ореолу, — согласился ночной.

***

      Зимняя гроза сама по себе звучит угрожающе, но когда она приходит, когда из её пузатых туч рождается обжигающие ледяные струны дождя, когда над головой, зло рыча, разгораются молнии, чувствуешь беззащитность, идущее в сравнение разве что охотой, где добыча — ты.       Радужные позволили переждать, пока погода не успокоится, и Ореола их с радостью (не показывая этого) приняла в Тронном зале.       Они встретили грозу внезапно. Не греющее солнце вдруг поблекло, и со свинцового неба посыпались капли чего-то холодного и мокрого. Солнышко поняла все только через мгновение, когда с горизонта, быстро топоча могучими лапами, показались чёрные облака. Глин сказал, что можно укрыться у радужных, и друзья приняли его предложение. Ореолу и её подданных даже упрашивать к пришлось: все попрятались в дома, и только королева и её брат, Джамбу, сидели под ливнем и кого-то ждали. Как оказалось, Ореола собиралась полететь на выручку друзьям, а Джамбу ждал Потрошителя, который так и не пришёл на радость Цунами.       — А для камешка не найдётся? — спрашивал брат королевы каждый раз, когда, хвастливо прикладывая подарок Янтарь к чешуе, Ореола проходила мимо.       — Я могу отдать свой, — предложил Глин. — Вряд ли самоцветы так уж нужны на болоте.       — Давай! Давай! Давай!       — Так, чешую-ка поменяй…       Солнышко наблюдала, как Джамбу тщательно подбирает цвета: коричневые, бурые, медные, медовые, темно-желтые и оранжевые, а после просил приложить камень к его голове или груди. И каждый раз Глин и Джамбу произносили восхищенное: «Ооо!». Звездокрыл делал то же самое, только с Ореолой. Прикладывал чёрный агат к её телу, и они вместе выбирали расцветку.       Они могли баловаться, сколько угодно, но каждый уже решил, куда пойдут неожиданные приобретения. Может, было искушение оставить себе: Глин бы мог украсить будущую фигурку из дерева, Звездокрыл закупиться целой библиотекой новых свитков, Солнышко сделала бы подарок малышке Страус, Ореола использовала камень для короны, Цунами, возможно, подкинула бы самоцвет Анемоне, которая славилась своей ненормальной даже по меркам драконов жаждой сокровищ. Но Солнышко не сомневалась — эти камни послужат основой для академии. Нужно столько всего сделать! Купить скот, расставить мебель для будущего проживания учеников, купить и составить учебные свитки, которые будет не жалко, если кто-то из дракончиков случайно дохнет огнём… и это только одна сотая из запланированного!       — Бипл? Бапл? Бопл? — Пушистик, откормленный ленивец Ореолы, медленно карабкался по хвосту Звездокрыла, а тот стоял, окаменев и не сводя глаз с добродушного существа. Когда Пушистик почти добрался до шеи, Цунами перехватила его за шкирку и посадила на голову Ореоле.       — Кажется, твой слепой блохастый питомец все перепутал, — сказала она. — Эй, Звездокрыл, он счёл тебя королевой!       Возмущение окрасило её в пунцово-красный.       — Ничего он не слепой и не блохастый! — всполошилась Ореола. — Ему просто нужно полазать, все разведать. Правда же, малыш?       Пушистик подставил подбородок, чтобы его почесали.       — Лучше попробуй, — продолжила королева. — Подружиться с ним. Потрошитель, вот, в Пушистике души не чает.       — Потрошитель? — фыркнула Цунами. — Да он просто твое внимание привлекает. А я честная, чистая, как стёклышко, и не буду скрывать, что чувствую к Пушистику. Приятель, куда ты лезешь? Вот черт!       Цунами оцепенела точно также, как Звездокрыл до неё. Пушистик карабкался, и ничто не должно ему мешать покорять вершины. Наверное, будь милый ленивец хоть сколько-то безразличен ей, думала Солнышко, она просто бы его скинула с себя, как еловая лапа стряхивает снег по весне. Ореола смеялась, тыча в морской в грудь.       — Пушистик тебя победил! Смотрите все, Цунами Всесильная повержена!       — Есть ещё Звездокрыл Неодолимый!       — Он трясётся, как банный лист.       — Звездокрыл!       По ночному уже лез другой ленивец. С его шерсти скатывались каскады воды, какой-то мёртвый жучок вывалился из уха. Но, кажется, довольному существу было все равно. Его умиротворённый взгляд не отлипал от Звездокрыла, лапы тянулись к шее, как бы предлагая: «Давааай обниииимемсяяяя».       — Солнышко, — окликнул Глин. — Ты вроде любишь ленивцев. Не потискаешь одного?       — Сейчас оба заняты нашими друзьями, — захихикала песчаная. — И, кажется, Цунами влюбилась в Пушистика.       Любовь теплыми ручьями растекалась по телу. Щеки уже болели от постоянных улыбок и смеха, но Солнышко ничего не могла с собой поделать. Глядя на драконов, которых она любила, все приобретало смысл и становилось лучше: гроза гремела меньше, тьма расступалась, несчастья и тяжёлые думы прятались за ширмой сознания, как артисты, готовящиеся к следующему акту.       Неожиданно резво для такого вялого существа, Пушистик спрыгнул со спины дрожащей от нежности Цунами и грохнулся прямо на лицо земляному. Солнышко вскрикнула, думая, что Пушистик сошёл с ума, но не успела ничего сделать. Тут же ленивец оказался на ней и, издавая звуки, значение которых навсегда останется тайной, повис на шее.       — Три луны! — Звездокрыл тащился со вторым ленивцем на хвосте (Джамбу шёл сзади, боясь, что ночной уронит его любимца). — Глин, ты в порядке? Он тебе выцарапал глаза?       — Не дождёшься, — пихнул его Глин. — Никакой ленивец меня не одолеет.       — Мы знаем, Глин Несокрушимый, — Цунами была тут как тут и теперь хотела отобрать Пушистика у Солнышко, а та надулась, отворачиваясь. — Ленивцы страшные существа, но ты справился. Помочь?       Песчаная активно потрясла головой. Она стискивала Пушистика в объятиях, и тот отвечал ей взаимностью.

***

      Вспоминая тот день и ту ночь, Солнышко, сама того не осознавая, доставала камень и смотрела сквозь него на Пиррию. Прошла неделя, дракончики вновь разбрелись по миру. Ну, кроме Ореолы и Глина — тем всегда было, куда возвращаться. Если на то пошло, у каждого из них был дом, только Солнышко, Звездокрыл и Цунами по некоторым причинам не выстраивали тесных отношений со своими семьями. Солнышко любила маму, но из-за её постоянной занятости дочери оставалось лишь бороздить воздушные просторы и искать новые наземные тропы. Наступило относительное спокойствие. Оно всегда наступало, когда Драконята Судьбы были порознь, если не все, то частично. Так искусный менестрель делает паузу, чтобы тишина подчеркивала важность его последних слов, и тогда слушатели с нетерпением ждут продолжения.       Случай с Янтарь вылетел из головы, как кукушка с наступлением холодов несётся на юг.       В тот вечер, через месяц, когда в Радужном королевстве пошёл снег, и Ореола пригласила друзей посмотреть на это чудо, для маленькой песчаной существовали только четыре дракона, которые были сейчас рядом и прижимались к ней, отдавая свой запах и тепло.