Метеобезумие

***

      Первый день сезона был знаковым для всей магической Британии. В этот день Фред и Джордж Уизли презентовали новую коллекцию Всевозможных Волшебных Вредилок Уизли. За пару недель до события Пророк начинал принимать ставки: что станет жемчужиной коллекции в этом сезоне?       В этом году жемчужиной весенней коллекции стали весёлые зубные щётки, которые окрашивали зубы в яркие цвета. Осеннюю коллекцию Гарри ждал особенно рьяно, потому что он ПОМОГАЛ близнецам в разработке новой «жемчужины». И это был чёртов шедевр.       – Друзья, – торжественным голосом возвестил Фред, стоящий на небольшом пятачке сцены. – Человек – существо не только поглощающее, но и выделяющее.       Зал, собравшийся на презентации, хранил сосредоточенное и внимательное молчание.       Джордж стоял рядом с братом, натянув самую серьёзную из своих физиономий.       – И чтобы выделение приносило больше радости, – подхватил он речь Фреда, – мы презентуем вам наше новое изобретение. Метеопробки!       Гарри сидел в первом ряду и тихо давился от смеха. Малфой, которого он уломал прийти с собой, явно недоумевал.       – Метео… пробка? – спросил он у Гарри, хмуря брови. – Как пробки могут быть связаны с погодой?       Гарри едва удержался, чтобы не заржать в голос, и только замахал на него рукой, дескать, слушай давай, всё поймёшь.       Через примерно минуту, когда Малфой таки понял, его лицо вытянулось от удивления. Он склонился к уху Гарри и яростно зашептал:       – То есть, эту пробку ты вставляешь в…       – Угу, – Гарри прижимал кулак ко рту, чтобы не смеяться, и в ответ получалось только по-совиному ухать.       – И когда ты…       – Угу…       – То вместо вони будет… пахнуть розами?! Лилиями?! Что за бред!       Гарри замахал на него руками более рьяно. Хотя зря он пытался не расхохотаться – зал, наполненный репортёрами и просто заинтересованными личностями, оглушающе жужжал. Кто-то, не сдерживаясь в формулировках, вовсю костерил больные головы Уизли, кто-то радостно хохотал.       Близнецы, нисколько не смущённые неоднозначной реакцией зала, продолжали презентацию.       – Мы планируем выпускать метеопробки двух разновидностей, – Фред взмахнул палочкой, и на сцену выплыли две витрины с подсвеченными образцами. – Деловые метеопробки, которые скрадут звук и запах…       – Или заменят запах на более приятный, – вступил Джордж. – Никто из окружающих даже не догадается, что произошло. Вы избавлены от стыда, а окружающие – от дискомфорта.       – И супер-весёлые метеопробки с дополнительными звуковыми и визуальными эффектами! Отличный подарок другу…       – Или надоевшим родственникам!       Гарри наслаждался каждой секундой презентации – он помнил, как они с близнецами продумывали эффекты. Были сравнительно безобидные варианты – при каждом пуке они выпускали облака разноцветного дыма или блёсток. Была пробка с фейерверком, как выразился Фред: «Чтобы превратить пердёж в праздник». Самые дорогие варианты были с выдумкой. Пробка с шумом прибоя. Пробка, которая при пуке начинала громко играть гимн Британии. И самая дорогая – регулируемая пробка. Если владелец пердел тихо, рядом появлялся гномик и ехидно спрашивал: «Пёрнул, да?» Если громко – раздавался громоподобный голос: «БОЛЬШЕ НЕ ПЕРДИ!» Эта последняя пробка продавалась в элегантной чёрно-золотой коробке, дизайн которой близнецы подсмотрели у маггловской парфюмерной продукции.       Новинка произвела фурор. Люди, выходя с презентации, во весь голос обсуждали новинку – восторгались, негодовали, планировали, кому можно подарить такое. Хорь предсказуемо был в шоке. В таком глубоком, что молчал всё то время, пока они выходили из магазина, шли к точке аппарации, собственно аппарировали на территорию общежития и поднялись к себе в комнату.       Там он не выдержал.       – Гномик, – просипел Драко, падая на свой нижний ярус кровати. – Шум прибоя… Гарри радостно запрыгнул на свой верхний ярус. Ему не терпелось обсудить с Малфоем услышанное.       – Согласись, гениально? Гномика мы вместе придумали. Хорь, а Хорь… – Он перегнулся через кровать и уставился на лежащего лицом в подушке Малфоя, – прекращай свои аристократические заморочки. Это – гениально. Заработать на пердеже!       – Замолчи, Поттер! Не хочу сегодня слышать ничего, что имеет отношение к… к пердежу. Ты меня им и так часто осчастливливаешь, а теперь ещё… Гномик! Или шум прибоя? Или что там ещё, шелест листвы летним полднем? Что я в следующий раз услышу? – И Малфой ладонями загнул уголки подушки к своим ушам.       Гарри жизнерадостно хохотнул. Малфой всё никак не мог признать, что пердеть при человеке – это акт наивысшего доверия. Ещё Грюм говорил, что у напарников-авроров не должно было быть секретов друг от друга. Так вот Гарри был максимально открыт. А этот… белобрысый… что-то всё ещё продолжал зажиматься и скрытничать.       – Ты услышишь всё, мой хороший, – пообещал он Малфою. – Я уже заказал у близнецов коробки с опытными образцами. Со всеми.       Снизу послышался тяжкий стон. Вот стонать при нём Малфой, значит, не стесняется.

***

      Следующая неделя была весёлой. Гарри никогда не надевал пробки на занятия – попробовал бы он при Грюме пошуметь прибоем, конечно. Он не самоубийца. Зато в общежитии…       Он пердел с эхом, с троекратной громкостью, пердел песнями Элвиса Пресли и ансамбля Ведуний, пердел голосом Снейпа и автомобильным клаксоном, фейерверками и мыльными пузырями, пузырями жвачки, птичьими трелями и собачьим лаем.       Через три дня использования им пробок у Малфоя развилась паранойя – теперь в каждом звуке, который раздавался в их комнате, несчастный Хорь усматривал акт злокозненного газоиспускания.       – Яйца Салазара, НЕТ! – взвился несчастный Хорь, когда Гарри решил согреть заклятием чайник и тот, закипая, издал резкий свисток. Малфой выронил учебник, который читал, и вскочил, хватаясь за палочку. – Только не опять! Я тебя убью, Поттер, а труп трансфигурирую в брокколи! Понял ты, в БРОККОЛИ!       – Да не пержу я! – рявкнул Гарри, который от его вопля чуть не выронил волшебную палочку. – Хорь, ты… тебе какая разница, пержу я или нет, если пердежа не слышно и не пахнет?!       – Не слышно?! НЕ СЛЫШНО?! – заорал Хорь вне себя, и из зажатой в его руке палочки посыпались красивые фиолетовые искры, – я сегодня ночью, значит, не проснулся под это твоё «Не перди!» на всю комнату?! Ты вставляешь эти чёртовы пробки даже на ночь! Если не знаешь, чем занять задницу, я могу помочь, чёртов придурок!       Гарри подавился следующей своей фразой и затих. Он не знал, что там Хорь собирался затолкать ему в жопу – руку, ногу, Грюма, и не был уверен, что хочет узнать. Зато он точно знал – лучше не рассказывать Хорю, что пару дней назад в магазине Уизли пробками закупался Хопкинс. А если пробки купил Хопкинс, значит, через неделю они будут популярны во всём аврорском общежитии.

***

      – Поттер, у нас в магазине ажиотаж, – рассказывал ему Фред с горящими глазами на их привычных субботних посиделках. – Полный улёт. Ты же помнишь, что у нас на витринах стоят линзы-проявители?       Гарри помнил. Эти линзы позволяли близнецам – и только им – видеть, кто именно покупает продукцию. Стоили бешеных денег и держались в строжайшем секрете, зато была гарантия, что продукцию не купит никто из избежавших правосудия Пожирателей.       А уж хранить чужие тайны Уизли умели.       – Так вот, – продолжил Фред заговорщическим шёпотом, – вчера заходит в магазин старая карга в жёлтой шали и берёт самую крутую пробку. Из чёрно-золотой коллекции. Я в линзу глянул, а там…       – Скримджер, – закончил фразу Джордж. Его глаза сияли. – Только тш-ш-ш. Это тайна.       Тайна так тайна. По окончании посиделок Гарри перепала ещё пара экспериментальных образцов – одна пробка издавала крик павлина, другая гнусавым голосом сообщала «занято!». Гарри подарил бы ту, что с павлинами, Хорю, но Хорь всё ещё отказывался с ним разговаривать.       А меж тем в общежитии началась повальная мода на пробки. Коридоры полнились томными женскими: «О нет, ты пукнул!», ослиным рёвом, блёстками, фейерверками (эту особенно любили), дельфиньим кряканьем и цыганскими плясовыми песнями.       Малфой теперь перманентно не выходил из режима готовности к взрыву, и красные пятна на его щеках цвели ярче, чем при лихорадке.       За пару недель до экзамена по скрытности и маскировке (принимал Грюм) Хорь начал в общежитии носить ушные затычки. Даже не заклинанием пользоваться, а именно что затычки. И с головой ушёл в подготовку к экзаменам, видимо, решив, что если делать вид, что чего-то нет, оно рано или поздно исчезнет.       Но не тут-то было.       За неделю до экзамена кто-то, пожелавший остаться неизвестным, прислал Грюму самую дорогую метеопробку из чёрно-золотой коллекции. С гномиком. Весь курс авроров об этом узнал, потому что… ну потому что Грюм вообще не имел привычки скрывать подобное. Он подверг студентов допросу – не под сывороткой правды, но некоторые его методы были ничуть не менее действенными. Он проверил на всевозможные коварные чары сову, коробку, саму пробку, пытался отследить отправителя – всё бессмысленно.       Как будто подарок ему прислал призрак…       Или, хм, сам министр Магии, который тоже некогда был аврором и обучался у Грюма. Но об этом Гарри благоразумно помалкивал.

***

      Мода, как и любая мода, вспыхнула, миновала свой пик и потихоньку пошла на спад. Тем более что дело шло к экзаменам, тренировок, занятий и консультаций стало больше, а значит, меньше поводов надевать пробки. Даже Хорь немного расслабился и вошёл в колею обычной предэкзаменационной зубрёжки – Гарри, чтобы не нервировать его лишний раз, тоже задвинул коробки с пробками подальше в свой шкаф.       За пару дней до экзамена прошёл слух, что Грюм придумал нечто совершенно вышибающее. Но такие слухи ходили перед каждым экзаменом, который он принимал, и Гарри не придал им особенного значения.       В конце концов, сделать экзамен по скрытности ещё труднее вряд ли смог бы даже Грюм.       Как же Гарри ошибался…       Экзамен по скрытности был ахиллесовой пятой любого студента аврората, их ужасом и болью. Даже Гарри, которые не единожды побеждал Волдеморта, за трое суток до экзамена почти перестал спать от стресса и напряжённой зубрёжки. Питался через силу бутербродами, которые любезно готовил ему Хорь.       За сутки до экзамена бутерброды перестали лезть в горло.       В общежитии крыло, отведённое их курсу, погрузилось в нехорошую тягостную тишину.       Утром они с Хорем собирались на экзамен как на плаху. Обречённо проверили волшебные палочки, Гарри положил в свой рюкзак мантию-невидимку, Хорь в свою не глядя покидал несколько амулетов.       Экзамен проходил в большой, обставленной бытовыми предметами комнате. Всё выглядело очень заурядно – кресла, журнальные столики, прикрытые вязаными салфеточками, пара гардеробных шкафов, обширный сервант с посудой, статуя сильно горбящегося монаха. Студентам давалось полчаса форы, чтобы спрятаться здесь. Оборотка, трансфигурация, дезиллюминация, амулеты – используй, что душе угодно, только скройся от всевидящего глаза и быстрой палочки Грюма.       Гарри и Хорь спрятались под стол, навели на себя дезиллюминационное, накрылись сверху мантией-невидимкой. А перед этим разбросали вокруг стола несколько магических предметов-обманок со слабой враждебной аурой. Гермиона считала, это должно было отвлекать волшебный глаз Грюма и не давать сосредоточиться на столе.       Спрятались. Накрылись. Затихли. Слух у Грюма был не хуже зрения – он на спор участвовал в дуэлях с завязанными глазами (и вытащенным волшебным). Палил просто на звук и никогда не промахивался.       Через несколько минут дверь открылась, впуская шаркающие шаги, перемежаемые стуком протеза.       Гарри непроизвольно прижался поближе к тёплому боку Хоря.       Хорь, кажется, даже дышать перестал, но его била мелкая дрожь. А ещё этот запах лимона и мяты, которым он обычно пах… Интересно, их может выдать запах?       От волнения начало крутить живот, и Гарри мысленно возблагодарил Хоря, заставившего его перед экзаменами выпить маггловских таблеток.       Хорь его как облупленного знал. И его реакции на стресс тоже.       Шаги приближались. Внезапно что-то свистнуло, и раздался звук упавшего с большой высоты тела. Гарри понял, что раскрыли Сандерса – тот прилепил себя к стене и трансфигурировался в полку.       Грюм торжествующе взревел.       Это походило на охоту. Или на бойню. Старый мракоборец выслеживал студентов с каким-то больным наслаждением, расколдовывал, подбрасывал в воздух, ходил мимо стола, где прятались Гарри и Малфой туда-сюда, туда-сюда. Но, вроде, их не замечал. Через полчаса по подсчётам Гарри их, нераскрытых, в комнате осталось четверо. Грюм больше не вопил и не грохотал, он медленно шаркал по комнате в жуткой давящей тишине. Иногда раздавался свист заклинания или звук, с которым волшебная палочка втыкается в мягкий матерчатый бок мебели, и снова всё стихало. Гарри лишь молился, чтобы живот – его продолжило крутить – не забурчал. В повисшей тишине этот звук будет сродни смертному приговору.       Малфой рядом едва заметно пошевелился. Его волнение Гарри практически кожей ощущал; когда Хорь волновался, он начинал потеть, и запах лимона и мяты становился сильней. Сейчас очень хотелось отмотать время назад и отобрать у Хоря его чёртов парфюм, чтобы он им по привычке не воспользовался этим утром. Выдаст ведь! Да от них за милю разит лимоном и мятой!       Тишина становилась всё гуще и оглушительнее. Даже шаги Грюма как-то стихли – хотя всё равно продолжали звучать набатом. В какой-то момент Грюм снова повернул к их столу медленно, степенно прошёл к ним и остановился прямо у их стола.       Гарри почти перестал дышать. Слышал только бешеное биение своего сердца и шуршание, с которым Грюм разворачивался на пятках.       И вдруг…       В этой оглушительной тишине…       Раздался оглушительный звук пердежа, а вслед за ним громоподобное: «Ах ты пердлявый старый хер!!!»       Прошла какая-то секунда, и после этого одно за другим последовали несколько событий. В дальнем углу послышался чей-то истерически высокий смех; Грюм резко развернулся туда с торжествующим возгласом; Малфой дёрнулся под мантией-невидимкой и совершенно некультурно зажал Гарри рот жёсткой ладонью. Что-то вроде «только попробуй заржать», только без слов. От ладони умопомрачительно пахло лимоном и мятой.       Гарри, поперхнувшийся слюной, давился смесью кашля и смеха, но ладонь Малфоя жёстко фиксировала его рот и нос. Они не издали ни звука.       Грюм снова радостно взвыл, посылая заклинание в угол комнаты. Видимо, там кто-то не удержался и издал звук.       А вот они с Малфоем продержались. В итоге нераскрытыми остались лишь они и тихий молчаливый парень – бывший когтевранец.       Грюм, страшно гордый, пожал им руки и поздравил с высшим баллом, а Гарри едва держал лицо, смотря на него. Вот уж чего он не ожидал от старого мракоборца – так это такого выверенного, хитровыебанного и коварного хода: дождаться, пока про подаренную метеопробку забудут, доработать её и использовать в самом конце задания.       Хитро, ничего не скажешь.

***

      Хорь обхватил колени руками, слегка раскачиваясь, и так казался безумно беззащитным и хрупким. Но Гарри помнил, что именно он – единственный! – не начал ржать, и начал считать, что Малфой вообще не человек, а какое-то божественное существо, не давшее ему к тому же завалить экзамен.       Рядом с ним стояло несколько пустых бутылок из-под пива и одна наполовину полная – с виски. Эту они пили вместе. На щеках Хоря уже начали цвести красные пятна.       Да что уж там. Даже Гарри, не слишком-то чувствительный к алкоголю, слегка опьянел.       – Мерлиновы яйца, – выдохнул Поттер с чувством, опуская на стол бутылку. Он только что сделал глоток. – Подумать… только. Эти пробки нам чуть всё не запороли. Кстати… Хорь?       – М-м? – он, видимо, ушедший в свои мысли, вскинул голову.       – Тебе меня не провести, – Гарри хитро прищурился и ткнул его пальцем в плечо. – Ты не брезгливый и не ханжа. Почему тебя так бесят метеопробки?       – Поттер, – шёпотом просвистел Хорь, – пробка – это ведь всё равно что во всеуслышание заявить «я пёрнул!». А теперь вспомни, где и как меня воспитывали. Это… это недопустимо. Такая откровенность.       И он отвёл взгляд.       Гарри с несколько секунд смотрел на него недоумённо, а потом громко фыркнул.       – Хорь. Я уже сказал, что ты меня не проведёшь, – и крепко взял его за предплечье, заставляя смотреть на себя. Рот при этом сам собой растягивался в шалую улыбку – сказывалось опьянение. – Недопустимо? Откровенность? Кому лапшу на уши вешаешь? У нас в начале учебного года соседи чуть ли не оргиии еженедельно устраивали, и ты в ус не дул.       После этих слов отдельные островки красных пятен на Хорёчьих щеках слились в общее море обжигающего румянца.       – Потому что… потому что… ты вставлял их себе в задницу, - очень тихо сказал Малфой. – И я не мог перестать об этом думать.       – О пробках в моей заднице? – тупо уточнил Гарри.       – Да не о пробках! – в сердцах выпалил Хорь. – А о твоей заднице… в которую ты… вставляешь. Что-то.       Он вырвал своё предплечье из пальцев Гарри и сжался на стуле.       Гарри очень хотелось пошутить. Или ляпнуть что-то. Да, наконец, хоть пёрнуть, лишь бы перевести разговор в более привычное русло, потому что… думать о том, как Хорь думал о его заднице, было слишком странно. Но Малфой, съежившийся на стуле, выглядел так беззащитно, что Гарри просто… не мог смеяться сейчас. Или относиться к разговору легко.       Он осторожно пододвинул свой стул ближе к его и неловко погладил по белёсой макушке.       – Ну ты… чего, – слова упрямо не шли в пьяную косноязычную голову. Чего там в… моей жопе-то. Ну хочешь, не буду я ими пользоваться?       – При чём тут это! – Хорь, кажется, уже еле держался. – Не понимаешь, да? Я тебя… Ты мне… нравишься! Вместе со своей чёртовой задницей!       Он соскочил со стула и вынесся из комнаты, только дверь хлопнула.       Гарри, просидел, чувствуя себя идиотом, ещё секунды три, а потом ринулся следом. Не представляя ни что сказать Хорю, ни что он сам думает по этому поводу. Гарри знал одно – Хоря, страшно ранимого во всей его злючести, сейчас нельзя было оставлять одного.       Малфоя он обнаружил в лесу неподалёку от общежития – он стоял на берегу озера и смотрел на воду с таким видом, будто мечтал в ней утопиться.       – Поттер, отвянь, – сказал резко, стоило к нему подойти. Поттер неуверенно качнулся. Нет, он не собирался уходить. Просто его способность твёрдо стоять на ногах сейчас вселяла в него неуверенность. Тем не менее, он подошёл к Малфою и положил руку ему на плечо.       – Хорь, – сказал спокойно, – я понимаю… очень мало. Нихрена не понимаю, если честно. Но это неважно. Помнишь, как-то в тренировочном походе ты повредил ногу и уговаривал тебя бросить? Я сказал, что тебя никогда не оставлю. И я не оставлю. Даже если… понимаю очень мало.       – Ты идиот, – ответил он так же резко и повернулся к Гарри, вытирая уголок глаза. – Самый непроходимый идиот, с которым я только сталкивался.       – Этому оскорблению уже лет десять, белобрысый крысёныш. – Непослушные губы снова начали разъезжаться в улыбке. Гарри ничего не мог с ними поделать. – Придумай что-нибудь поновее.       – Зачем, интересно, если ты как был идиотом, так им и остался? – Малфой вытер второй глаз и стал выглядеть особенно злобно.       – Некоторые вещи не меняются, да?       Гарри положил вторую руку на плечо Хоря. Это был странный и волнующий момент, но что им делать дальше, он упорно не понимал.       Зато понимал Малфой. Пробормотав «я об этом сильно пожалею» он наклонился, и… Гарри ощутил касание его губ к своим. Поцелуй, мимолётный, лёгкий – и Хорь отстранился и отвернулся, снова уставившись на озеро.       – Теперь – понимаешь? – спросил бесцветно, складывая руки на груди и ёжась.       Гарри подошёл и обнял его, уткнувшись лицом в тонкие щекотные волосы. Теперь-то он понимал, хотя и не знал, как на это реагировать. Но Хорь уже год как был ему самым близким и дорогим человеком, так что если разбираться с ситуацией, то только так – вместе.       К тому же, стоять, уткнувшись в его волосы, обнимать и ощущать тонкие запахи лимона и мяты было очень приятно.       Они мало разговаривали этим вечером. Сначала обоим было не по себе, а потом как-то… рюмка, другая, и слова стали казаться чем-то дурацким и лишним. Они были вместе, могли молча сидеть на подоконнике, пить и пялиться в хмурое холодное небо. Этого было достаточно.       Как-то так получилось, что заснули они тоже вместе, обнявшись на первом (хорёчьем) ярусе кровати.       А посреди ночи Гарри проснулся от громогласного: «И БОЛЬШЕ НЕ ПЕРДИ!!!»       Хорь сонно пошевелился рядом, обнял его поплотней.       – Чего не спишь? – поинтересовался невинно.       – Кто-то пёрнул, – медленно произнёс Гарри, начиная что-то подозревать. Вопль раздался как-то слишком близко.       – Определённо, – кажется, Хорю было весело. – Нас здесь двое, и если это сделал не ты, то кто же это мог быть?       Гарри разулыбался.       – Значит, вот как? Пердеть для вашего величества – слишком откровенно?       – Не понимаю, о чём это ты, Поттер, – произнёс Малфой, в своей неповторимой манере растягивая слова. – И вообще, ты мешаешь мне спать.       – О, ну видишь ли, кто-то разбудил меня своим пердежом, – становилось всё веселее.       Хорь, сонно и довольно моргая, поднял к нему голову, и Гарри просто… это получилось само собой. Он склонился к нему ближе и поцеловал мягкие тёплые губы.       Хорь сначала замер… а потом ответил, обхватывая его под одеялом и крепко прижимая к себе.

***

      Они проснулись поздно. Сначала Хорь долго возился в объятьях Гарри, потом вылез и утопал в душ. Притопав обратно, начал шуршать у холодильника, так что Поттеру, хочешь – не хочешь, пришлось вставать.       Спустя полчаса ванных и туалетных процедур, сидя за приготовленным Малфоем салатом, Гарри всё же ехидно поинтересовался:       – Так что, ваше хорёчье величество? Теперь вы не против метеопробок?       Хорь окинул его поистине аристократическим, полным холодной надменности взглядом.       – С чего ты решил, что я не против? Я очень даже против и всё ещё считаю, что твою задницу можно занять кое-чем поинтересней.       Кусок помидорки застрял у Гарри поперёк горла. Теперь он, наконец, понял, что именно думал Малфой эти несколько дней метеобезумия. И прямо ощутил, как щёки заливает краска.       Однако Малфой ждал ответа. А Гарри внезапно ощутил удивительную лёгкость и уверенность. Так что он прокашлялся, проглотил помидорку и сказал, указывая на Хоря вилкой:       – Друг мой любезный, а с чего ты взял, что занимать мы будем МОЮ задницу?