Твоя любовь – моё лекарство

      День сменял приятный, спокойный вечер. За окном уже пестрило красками закатное солнце, попутно окрашивая всё вокруг сумеречным цветом. К тому времени как раз завершался рабочий день, в ходе которого многие знатно подустали. Радовал лишь тот факт, что завтра будет начало выходных, а сегодня, в честь преддверия праздников, накрыт стол. Пир, пиром, но перед этим следовало свободное время, впрочем, как и в любой другой день.       Времяпрепровождение у каждого было своё, кто-то читал книгу, страницы которой приятно пожелтели от старости, а переплёт был слегка ветхий и отдавал, ни с чем не сравнимым, ароматом пыли. Атмосфера в общей библиотеке была прекрасной, особенно белыми ночами или ночами с большой и яркой луной, лучи которой благоприятствовали настроению для прочтения кого-то романа или же повести. В частности в компании дорого тебе человека, будто бы вы остались на ночь в подобном заведении и есть некий риск того, что вас поймают.       Кто-то же, приходя к себе или же устраиваясь поудобнее в креслах, что находились в серединных углублениях между номерами, где размещались и диваны со столиками, открывал свой дневник и занимался рукописями. Повествующими о том как же прошёл день, что произошло, были ли удачи или неудачи, а так же и об возникнувших чувствах к ближним. Попутно такие писатели могли пить чай, аромат которого разносился чуть ли не на весь этаж, а так же с этим потчеваться, захваченной ранее с конфетницы на кухне, сладостью. Только представьте, как же приятно делиться мыслями и пить горячий кленовый чай, при этом откусывая кусочек от конфеты «коровка» и чувствовать этот ирисково-сахарный вкус, что растекается по всему рту и долго не даёт о себе забыть.       Были и те кто и вовсе предпочитал посидеть в тиши, подальше ото всех мирских забот и утех. В основном, любя посмотреть в окно, погулять по периметру поместья или же вовсе закрыться в своей комнате. Их досугом же было размышление о насущном, разбавляемое попутным восхищением от мира вокруг и внезапных диалогов.       Когда же желтое небесное светило сменило другое, выжившие и охотники собирались, за общим круглым столом. Сегодня, по случаю конца рабочей недели, он был накрыт белой, обшитой кружевом по краям, скатертью. В отличие от матчей, былого подразделения на роли не было, а значит можно было спокойно пообщаться не волнуясь о том, что тебя ударят каким-то тупым или острым предметом.       Среди шумных разговоров и смешков отличался аромат блюд, которые так же разнились с другими днями. На столе размещалось разнообразное кушанье, необычные напитки, угощения всех мастей и всё то, чего пожелает твоя душа.       Несмотря на всё это, постоянный гость, что не мог пропустить весёлых застольев, так и не пришёл. Виктор вспомнил про своего друга и, оглядевшись, так и не нашёл его среди гостей. Забеспокоившись, он решил проведать Бальзу, мало ли что.       Почтальон прошёл к нужной комнате, по мягким коврам, и дёрнул холодную ручку двери, которая не открылась. Посчитав, что Лука скорее всего захотел отдохнуть в тишине, в дали от шумных компаний и дискуссий, Гранц бросил взгляд на переливающийся золотой номерок вверху и, тяжело вздохнув, ушёл обратно к остальным. Однако, он даже не догадывался об истинной причине, по которой его друг решил абстрагироваться от общества.

***

      В тихой уютной комнате второго этажа, на старом, но по-своему приятном, мягком диване сидел Бальза. Лампа, что была включена вместо массивной люстры, рассеивала приятный глазу янтарный свет по всей комнате. Тишина отзывалась лёгким шумом в ушах, так и наигрывая легкую мелодию музыкальной шкатулки. Она была вовсе не той, что на постоянной основе звучит у Маргарет, нет, вовсе нет. Это была мелодия былого, когда ещё печально известный изобретатель оканчивал престижную школу, в которой учителя с видной гордостью передавали свои знания почитаемому ученику. Однако постепенно эта ностальгическая музыка останавливалась и утихала, точно, как и миг удачи парня.       По мере затихания в голове то и дело проскальзывали образы минувших дней: незавершённые чертежи, подписанные чёрными чернилами документы, рискованные эксперименты, нечеловеческие мучения и смерть.       Именно последний пункт так и терзал изнемождённую совесть. Ведь всё это было несчастным случаем, в достоверность которого, к сожалению, никто не поверил.       Именно с того ужасного суда и последующего приговора жизнь поделилась на до и после. Не было былой роскошной жизни как прежде, не было буквально ничего. С того момента и начались первые проблески безумия, возникающего от накопившегося гнева ко всему, что только видели глаза. Насмешливые и полные язвительности лица рабочих, однотонная постыдная форма, звон тяжёлых, пробирающих до мурашек, холодных цепей и длинный нудный рабочий день, под конец которого руки уже отказывались что-либо делать и в последние часы приходилось выжимать из себя последние капли жизненного сока. Что повлекло за собой как видимые, так и невидимые последствия.       Спустя некоторое время от регулярных недосыпов и чрезмерного труда на коже стали появляться фиолетовые образования. Это было предсказуемо, ужасные условия, что были любезно предоставлены главами, поспособствовали тому, чтобы сосуды под кожей лопнули и образовали сливовые синяки. После уже и верхнее веко, что попросту временами дёргалось, стало на месте, из-за простого паралича мышц в ходе переутомления и сплошного стресса. Это было делом поправимым, но где можно найти достойного врача в таком то месте как тюрьма? Тем более, что подобные ему заключённые имели, ежели не схожие, то и похуже, заболевания.       Слегка настораживало то, что многие, за период проживания Луки, пропадали из виду. То, что с ними случилось уже было догадками, испуганного и искормленного надеждами о солнечном свете и свободе, разума. Лишь спустя несколько месяцев, ему придёт письмо с приглашением в данное поместье. В ходе чего бывалый изобретатель решится сбежать и не прогадает с планом.       На мягком подлокотнике дивана уже продавилась видная вмятина, пока парень размышлял, попутно всматриваясь в, отражающее картину в комнате, окно. На сегодня было достаточно горьких воспоминаний, но что-то внутри считало иначе. Только встав с мягкого седалища, с мыслью о том, что недуг миновал, как перед глазами представился очередной отголосок из прошлого. Тот самый день, который он проклинает до сих пор.       Его начало несомненно было прекрасным, ведь в голове так и вертелись мысли о том, чтобы наконец-то завершить начатое изобретение и ступить дальше по карьерной лестнице. Всё шло как и надо, опыты с электричеством, многие из которых увенчались успехом, похвала самого Лоренца и изучения так значимой рукописи отца, как и непотаенное желание её закончить.       Воспоминания были туманны, начиная с обеда и заканчивая уже холодной решётчатой занавесой и суровым судом. Единственная вещь врезавшаяся в подкорку разума тогда — это быстрая и, до абсурда глупая, случайная смерть графа. Однако, как уже и отмечалось, никто не поверил словам, в каком-то смысле, прямого конкурента изобретателя.       Было ли страшно в тот момент? Определённо. Один только вид того, что же сделало, так почитаемое обоими, электричество с лицом и какие же ужасные увечья нанесло. Ещё более жуткой и душещипательной эту картину делал, как утробный, словно животный, крик вначале, так и истошные стоны под конец бытия. Дополняли всё это и корченья в предсмертной агонии, наравне с запашком поджаренной плоти, который Бальза вряд ли забудет.       Когда же невольный убийца прикоснулся и сжал запястье руки, пульса не было. В тот момент по телу прошёлся холодок, наряду с адреналином и мурашками, сердце в груди выпрыгивало от растерянности и страха, а разум затуманился и вовсе не собирался принимать адекватных решений. Словно загнанная в угол кошка, ошарашенный парень принялся метаться и искать оправдания происходящему.

***

      От нахлынувших воспоминаний Луку отвлекнула светлая дорожка от двери, что слегка приоткрылась. На пороге стояла его возлюбленная Трейси, но на ней не было былой радости и поддерживающей улыбки. Девушка, слегка подрагивала и выглядела весьма обеспокоенной и напуганной. Резник словно боялась того монстра, что предстал перед ней. Будто бы она знала всю правду и решила больше не подпускать к себе парня, держась подальше от его компании. — Трейси…       Держась за больную голову, Бальза подошёл к двери, уже готовый всё объяснить и разъяснить, но тут же она оказалась закрытой.

Очередная галлюцинация?

      Протянув ладонь к стене, а после проведя ею по деревянной двери, парень понял, что всё до этого в действительности было видением. Ещё раз монотонно взглянув на открывшуюся картину реальности, Лука попятился назад и, моргнув, убедился в том, что никто в действительности не приходил. Медленно обернувшись по отношению к занавешенному окну, он уверился в завершении припадка и отходя от былого волнения, подошёл к ложу.       Ещё раз опустив тяжёлые веки, парень прилёг на мягкую уютную кровать, в предвкушении того, что погрузиться в сладостный сон. Он все ещё был в ожидании очередного глюка, но ничего не померещилось или не представилось перед глазами из закоулков воспалённого разума. — Наконец-то — облегчённо произнёс, своему единственному собеседнику в виде тишины, Бальза.       Глаза закрылись, и былая картина сменилась на однотонную спокойную чёрную пустоту. Казалось, именно в ней можно было найти так не хватавшее утешение и покой прямо, как и в старые времена. Однако тёмная занавеса была секундна и вновь подняв веки, ему предстала Резник. — Ч-что опять? — с некой долей отчаянья и ноткой агрессии спросил он сидящий в углу силуэт.       Ответа на вопрос не последовало. Девушка, если оно вообще ей было, пристально, не моргая, вглядывалась прямо в душу. Кожа нечеловечески бледная, глаза большие, словно у настороженного кота, что жаждет свежей крови от своей жертвы.       Держась за согнутые колени, фигура не отводила стеклянных глаз с напуганного изобретателя. — Что же ты смотришь? Это же ты меня такой сделал — пошевелив, сморщенными от сухости, губами произнесла Трейси.       И вправду на лице, в особенности около глаз, словно тонкие ниточки, выпячивали синевато-фиалковые вены и порванные капилляры. Из-за тусклого света ли, но кожа приобретала болотно-светлый цвет, словно тому существу, что сидел перед ним было тошно, или же ему была отвратна компания своего любимого.       Это выражение было до боли знакомо, он его уже где-то видел. Лука не ошибся. Оно действительно было схоже с тем бесформенным лицом графа, но здесь особые черты всё же сохранились. — Смирись же с тем, что ты никогда не сможешь быть вместе с кем-то. Ведь такое ничтожество как ты этого не достойно — холодно прошептала иллюзорная фигура.       Слова прошлись по больному и ранили душу, словно прикоснувшийся к груди раскалённый метал. Метка от которого это стыд за содеянное и то, что и без слов показывает порочность и грешность его души. Рядом стал раздаваться жареный, перемешанный с гнилью, запах плоти, ещё больше загоняя в тупик медленно сходившего с ума изобретателя. — Нет, нет, нет. Я не мог этого сделать — сожалеюще произнёс Бальза. — Почему же? Мог. Ты же ведь сделал это один раз. — Это была случайность. — Случайность значит?! — вскочив с былого седалища, агрессивно крикнуло, впрышке к лицу парня, существо.       Лука слышно упал на твердый паркетный пол, по которому звонко рассыпались инструменты, выпав из сумки. Девушка, словно призрак, проскользнула к лежачему, вновь смотря на него неживыми распахнутыми во всю глазёнками и всё так же всматриваясь вглубь серых глаз. — Прости…       Сердце дребезжало, словно капли дождя по железному подоконнику, по телу прошёлся холодок наравне с лёгкой тряской, прямо как во время лихорадки. Из блестящих глаз полилась влажная солёная жидкость раскаяния, что текла по прохладным щекам и оставляла красную дорожку за собой. Холодные мертвенно бледные ладони прикоснулись к заплаканному лицу и вытерли горькие слезы. Сухие выцветшие, когда-то имеющие цвет спелой клубники, губы прикоснулись к живым горячим устам парня. Вдруг в тот же миг тёмные иллюзии пропали, как и запах, что сменился на аромат лёгких сладко-вишнёвых духов. Отстранившись, механик обняла Бальзу, убедившись в том, что привела того в чувства. — Т-трейси? Это и вправду ты? — аккуратно прикоснувшись к коженному комбинизону, с некой опаской спросил парень. — Ну, а кто ещё? Конечно я. — Как ты вошла сюда? Я же вроде запирал двери на защёлку. — Ты же мне ключи отдал. Забыл небось уже совсем всё? — Выходит, что да. — Ничего, главное, что ты пришёл в себя.       Девушка ещё сильнее сжала Луку в своих тёплых объятиях, словно она не видела того несколько лет. Слегка приоткрытая дверь бросалась в глаза, особенно поблескивающие ключи, в панике оставленные в замочной скважине. Однако сейчас это не имело никакого значения. Единственное, что было так дорого и любимо изобретателю, так это Трейси. Если б не она, чёрт знает чтобы он мог вытворить прибывая в этом бреду.       Спустя несколько минут крепких обниманий, Резник разжала руки и весело поглядывала на парня. Этот взгляд был таким знакомым и излучал столько теплоты и заботы, как ничто иное на этом свете. Серебряные глаза напротив смотрели в идентичные очи Бальзы, показывая и доказывая то, что иногда реальность бывает куда слаще и приятнее выдумок и безумия. Механик была некого рода экзорцистом, с золотыми как пшено на полях, волосами, что при одном её виде все его внутренние бесы покидали тело и оставляли лишь слабую чистую оболочку. — Может, останешься со мной? М, что думаешь? — видно надеясь на положительный ответ, спросил слегка взволновавшийся парень. — Хорошо. Лишь бы с тобой всё было в порядке.       Трейси подошла к слегка занавешенному окну и распахнула его, впустив в комнату еле заметный серебристый свет. Вид был прекрасен, полная луна вместе со звездами, словно была вышита на огромном синем ковре под названием небо, а серые облака напоминали тёмные тени. Опустив взгляд можно было заметить многочисленные силуэты от веточек кустов и деревьев, что складывались в единые лесные силуэты: пернатой совы, пушистого волка, хитрой пламенной лисицы и пушистого зайчика.       В этой приятной обстановке с, не менее привлекательным собеседником, Лука провёл целую ночь, что сопровождалась откровениями, глупыми шутками и простыми разговорами. Ему было как никогда приятно проводить свой досуг со столь обаятельной девушкой, как и ей со столь интересной и необычной личностью.