За мечтой

      Гарри Джеймс Поттер был подкидышем. Ненавидимая тетей Петуньей сестра посмела сдохнуть, и мальчика подкинули семье тети, да еще и пригрозили, поэтому отдать мальчишку в приют не представлялось возможным. Зато из него можно было выбивать ненормальность, не кормить, запирать в темном холодном чулане и изнурять бесконечными наказаниями. От этого ребенок всего боялся, но старался не показать свой страх, ведь всех вокруг он считал зверьми, а что такое зверь, он знал — его травили бульдогами, отчего ноги и руки носили следы укусов. Гарри знал, что если показать свой страх, собака бросится, потому старательно прятал ужас… От того, что он не показывал страха, доставалось ему чаще, но Гарри уже привык.       Мальчик, никогда не видевший ни тепла, ни ласки, замкнулся. Его раковина приоткрылась в одиннадцать, когда полувеликан принес письмо из волшебной школы, и появилась надежда, надежда на тепло. А потом последовали удары — тролль и игнорирование декана, дракон и наказание, которое было страшнее проступка, а потом и Квирелл. Мальчик после этого доверял только Гермионе и Рону, друзьям. Потом был василиск, с которым его целенаправленно стравливали, Гарри это видел и ничего не мог поделать. Когда он заартачился, окаменили Гермиону и мальчик смирился, идя на смерть.       Но смерть снова обошла его стороной, был третий курс, жуткие дементоры, гораздо более страшные, чем кусок кабеля в руке дяди Вернона, но вот и он закончился. Правда, обретенный крестный не захотел забирать мальчика к себе… У него были правильные объяснения, но он потерял доверие мальчика в этот миг. Так же оказавшись тем, кому все равно. Потом жуткий Турнир и предательство Рона… Гарри простил потом завистника, но доверять перестал. Так у него осталась только Гермиона.       Круциатус что-то разладил в теле ребенка, еще и смерть Диггори, отчего Гарри не мог спать ночью, получая за это больше наказаний. А потом что-то случилось, в груди разлилась боль, что-то будто выжигало грудь изнутри, Гарри задохнулся и, глядя в глаза что-то орущему дяде, прошептал: «Будьте вы прокляты». Как только его сердце остановилось, это сразу же стало известно.       Гермиона Джин Грейнджер росла в семье врачей. Она не была уверена, что является их дочерью, хотя сходство имело место быть, но девочку не любили. От нее требовали, но вот доброты и тепла… С самого первого класса ей очень доступно объяснили, что ее работа — учиться на отлично, только «А» и «А+», а иначе…       Наказывала мама, папа не мог поднять руку на девочку, поэтому Гермиона больше всего боялась поначалу того момента, когда домой приходит мама, потому что это означало боль. Девочку не наказывали до крови, но тонкий свист навсегда стал ее кошмаром. В самых страшных снах она слышала этот самый звук. Именно поэтому она спряталась в себе, учась всегда на отлично, следуя правилам и призывая других делать то же самое, ведь если бы она скрыла и не рассказала, то учительница, которая, конечно же, хотела только хорошего, обязательно доложила бы родителям, и вот тогда…       Магический мир казался сказкой, волшебной сказкой ровно до тролля. Потом, когда девочку отпоили зельями, разозленная декан доступно объяснила девочке, что «минус десять баллов» — это не только слова. Снова свист, снова жгучая боль, но уже не от мамы, а от постороннего человека… Гермиона испугалась, испугалась так сильно, что едва могла дышать. Именно поэтому на втором курсе ее боггартом была именно МакГонагалл. Никто не знал, что с ней делает эта упивающаяся ее страхом женщина.       Магический мир перестал быть сказкой, он стал ужасом, от которого Гермиона старалась спрятаться, но и здесь ее настигла смерть. Нежданная и очень страшная. Братья Уизли решили испытать на девочке какое-то свое варево и вынудили его выпить, угрожая… ну… Угрожая, в общем. У девушки оказалась аллергия на один из компонентов зелья, она начала задыхаться, ее кожа побледнела, руки и ноги почти отнялись, начались судороги. Может быть, ей еще можно было бы помочь, не происходи это на лестнице. Девушка оступилась… Изломанное тело прокатилось по ступенькам, чтобы упасть внизу. Гермиона была мертва.

***

      Очнулся Гарри от вони. Запах был страшнее носков Рона, он проникал повсюду и резал глаза. Рядом натужно закашлялась Гермиона. Гарри встал со второй попытки, подбираясь к лежащей на большой куче чего-то девушке. Помогая ей подняться, юноша нащупал палочку, которая почему-то оказалась в кармане. Скорее всего, дядя Вернон подумал о том, что юношу могут найти по палочке, и положил ее в карман Гарри. Обняв Гермиону, Гарри аппарировал в королевский лес Дин, как раз туда, где было небольшое озерцо.       — Спасибо, любимый, — очень хрипло произнесла девушка. — Надо помыться. Ой, фу! Срочно!       — Полностью с тобой согласен, любимая, — улыбнулся Гарри, принявшись раздеваться, ничуть не стесняясь девушку. Он жил, бывало, в таких условиях, что стеснительность умерла еще в младенчестве.       Принявшаяся снимать с себя блузку девушка застыла, вскрикнув, когда увидела на спине юноши страшные рубцы, оставленные любящими родственниками. Чтобы не смущать Гермиону, Гарри совсем не смотрел на нее, кинувшись к девушке, только когда она с шумом упала в воду, потеряв сознание.       Вытащив Гермиону на берег, юноша постарался привести девушку в сознание, сначала похлопав по щекам, потом, убедившись, что это обморок, то есть дыхание и пульс наличествует, приложил своим мощным Энервейтом, отчего Гермиону слегка выгнуло, а потом она открыла глаза.       — Двумя палочками меня в себя еще не приводили, — слабо улыбнулась она.       — Ты чего в обморок упала? — спросил ее юноша, будто забыв о своей наготе.       — Не знаю, Гарри, совсем не знаю, — всхлипнула Гермиона.       — Давай я тебе помогу? — предложил Гарри, как всегда, не вкладывая двойного смысла в свою речь.       — Давай, — чувствуя слабость, прошептала девушка.       Помогая Гермионе, Гарри увидел полосы у нее… ну… На альтернативно-думающем месте. Его девушку били и били совсем недавно. Юноше захотелось зарычать и кого-то убить, причем прямо сейчас, не сходя с места. Решив, что потом узнает, кто в этом виноват, Гарри помог девушке одеться и трансфигурировал из полена кресло, в котором и разместилась Гермиона.       — Знаешь, — подумав, сказала она. — Дело может быть еще и в том, что умирала я долго — мозг испытал все прелести гипоксии, что-то могло нарушиться…       — Тогда мы в дерьме, — прямо заявил Гарри. — К своим ты, как я понимаю, не хочешь?       Юноша зафиксировал вполне рефлекторный жест защиты, которая проделала рука Гермионы, казалось, неосознанно, без ее желания, и ему опять захотелось убивать. Если то, о чем он подумал, правильно, то им действительно некуда идти.       — Нет, Гарри, — всхлипнула девушка, которую еще беспокоили картины местной памяти. — К моим не вариант. К твоим, судя по тому, что ты тоже оказался на мусорке, тоже. Про Дамблдора и Уизли мы знаем все, особенно если учитывать, что они меня убили. Варианты?       — К гоблинам надо, — проговорил Гарри.       — А смысл? — удивилась Гермиона. — Они ж волшебников ненавидят.       — Они волшебников презирают, — откликнулся Гарри.       — А вдруг здесь иначе? — спросила девушка. — Ты помнишь, что сказала Смерть?       — Не попробуем, не узнаем, — хмыкнул Гарри. — Так что сначала к гоблинам, а потом будем строить планы, только замаскировать моську надо.       — Грим наложим, — спокойно откликнулась девушка, которой совсем не понравилась ни слабость, ни головокружение, ни обморок. Становиться слабым звеном она не хотела.       — Какой Грим? — сделал большие глаза бывший главный мракоборец.       — Да не собаку адскую… Увидишь, — решила не объяснять то, что и так сделает милая бывшая госпожа Министр.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор был зол. Только что он побывал на Тисовой, где опекуны Избранного таки умудрились уморить мальчишку даже быстрее Тома. Причем Поттер еще и проклял их напоследок и, кажется, не только их, было что-то такое, остаточное.       — Минерва, — обратился Дамблдор к своей соратнице. — Поттер мертв.       — Как так? — удивилась профессор МакГонагалл. — Неужели Пожиратели?       — Хуже, Минерва, хуже, — вздохнул Альбус. — Его уморили опекуны. Я их, конечно, заавадил, чтобы ничего не проникло наружу, но ты проверь, не рассказывал ли что Поттер кому-либо. Грязнокровку эту его проверь, что ли.       — Хорошо, Альбус, — кивнула женщина. — Тем более, что грязнокровка на Гриммо. А кого вместо Поттера? Лонгботтома?       — Да, скорее всего, — безразлично кивнул Дамблдор. — Надо министерским сказать, что последний Поттер на домашнем обучении. Пойду, наверное.       — Да, Альбус, — улыбнулась декан Гриффиндора и камином перешла в особняк Блэков, с которым происходило что-то непонятное.       На полу гостиной бился в судорогах Сириус Блэк, а стены чернели, содрогаясь, будто не желая находиться здесь. Хором выли портреты со стен, в этой какофонии совершенно невозможно было разобраться. Но главное Минерва услышала: грязнокровка мертва. Значит, нужно еще родителям этой падали память стереть и подобрать себе новую игрушку.