Близкие люди

Поздние вечерние звонки в дверь всегда вызывали в мужчине колкое чувство тревоги. Как правило, они редко обещали что-то положительное. И сейчас, когда настенные часы показывали ему десятый час ночи, он шёл к двери, испытывая некоторое волнение. Завтра с утра, конечно же, нужно было на работу. Только бессоницу это обстоятельство мало интересовало — она заглядывала в гости, не предупреждая и не спрашивая о том, вовремя ли. А за теплыми стенами квартиры, как назло, бушевала вьюга, то и дело ударяя в окна порывами ветра. Пребывая в глубине своих мыслей, он забыл предусмотрительно заглянуть в глазок — подумал об этом лишь тогда, когда уже тянул на себя дверь. Действительно, не бандиты же пришли к нему требовать проценты — кредит он давно выплатил. Что ж, персонаж по ту сторону двери, что уже было хорошо, своим видом не нёс с собой ни плохих вестей, ни проблем, требующих ответной тревоги. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Тем не менее это не лишало странности тот факт, что поздним январским вечером четверга у него под дверью стояла именно она. С мягкой улыбкой, с маленькой чёрной сумкой в руке и в смешной шубе такого же цвета. Смешной потому, что та была засыпана снегом так, что трудно было рассмотреть, кто внутри. — Добрый вечер, — усмехнулась Павлова, пока на лицо ещё опадали снежные хлопья с огромного мехового капюшона. — Вот это мне метель принесла сюрприз… — Кривицкий почесал затылок и удивленно улыбнулся в ответ, щурясь от яркого света на этаже. — Привет. Ты что здесь делаешь, Ира? — Да так, — она, наконец, сняла капюшон, открывая лицо, и потопталась вокруг себя, оставляя ему на коврике у двери килограмм снега, — вышла прогуляться и ноги как-то случайно к тебе принесли. Дай, думаю, зайду в гости. — Случайно? В снегопад, в -20° и через шестнадцать станций метро? Ирина закатила глаза, шумно выдыхая и высказывая этим своё недовольство. Ему что, правда нужно было объяснять эту логическую цепочку? — Может, пустишь в квартиру? — она кинула взгляд ему за спину. — А то -20° дают о себе знать.

«Близкие люди, внезапно вы сделались дальними. Ветер судьбы одуванчиком вас растрепал. Близкие люди, слезами своими прощальными Не разрушайте надежды последней причал…»

— А, да, конечно, — мужчина отошёл в сторону и указал рукой на помещение, чем-то даже похожее планировкой на квартиру Павловой. — И ты не спросишь, один ли я, не спал ли я? — Нет, — уверенно ответила женщина, поворачиваясь к нему спиной и скидывая шубу прямиком в руки Кривицкому, — ты абсолютно один и с вероятностью в 99% не спал. В самом деле, кто может быть в этой холостяцкой берлоге? Хотя, надо сказать, обставил ты её неплохо — хороший ремонт, мне нравится. Твоя главврач, твоя помощница или какая-нибудь очередная пациентка? Нет, это уже как-то не про тебя. А в конце рабочей недели тебе всегда не спится, потому что собранные за предыдущие дни эмоции от прекрасных трудовых будней к этому моменту достигают своего, — она развела руками, показывая масштаб описываемого явления и пытаясь вспомнить подходящее слово, — максимума! Как и мне, в общем-то. — Ладно, препираться не буду, — он стоял с округлившимися глазами и не понимал, почему его так легко прочитать, — возможно, ты права. — Вот и правильно, — Ирина одобрительно похлопала мужчину по плечу, подхватила сумку и прошла в гостиную. — Только я не одна приехала, — донеслось до Кривицкого, и он, наконец, проснулся от лёгкого замешательства. Слуха коснулся звон стекла. — Позвонила бы, я подготовился, — он прыснул, завидев чёрную стеклянную бутылку, которую она выставила на журнальный столик, и подошел ближе. — Как видишь, подготовилась я. Но без твоей помощи не обойтись. Есть что-нибудь сладкое? — Серьёзно, Бейлис? — Кривицкий взял бутылку в руки и разглядел в ней ликёр. — Я что, похож на подружку, с которой можно сплетничать и пить это? — Вообще-то мне завтра на работу. И тебе, очевидно, тоже. Это было единственное из разряда «слабая артиллерия», — хмыкнула Павлова, — а что пьют настоящие мужики? — Ну… — он пошёл в сторону холодильника, потирая руки, — тебе виднее, что они пьют. — Мне обидеться? — Прости, — через смех ответил Кривицкий, поворачиваясь, — иди лучше сюда. Есть бананы, орехи и шоколадка, по-моему. Подойдёт? — Идеально для нашего бабского напитка! — Тогда бокалы над тобой, справа. Доставай. — Так бы и сразу. Без миллиона глупых вопросов. Она отнесла бокалы к их импровизированной «поляне» и опустилась в мягкое бежевое кресло, откидывая голову и вытягивая перед собой ноги. — Орехи искать? — Обойдусь бананом, спасибо. Через мгновение рядом нарисовался хозяин квартиры с двумя тарелками в руках: на одной — наскоро порезанные фрукты, на другой — поломанный на дольки черный шоколад. Кривицкий принялся открывать бутылку, и Павлова подняла голову, невольно наблюдая за этими манипуляциями.

«Близкие люди, вы гордые, вы справедливые, Сами себе вы хозяева и палачи, Только любовь была между нами красивая. Эта любовь сквозь безлунную полночь кричит…»

— Сегодня был просто хреновейший день, — вдруг начала она, — парня привезли. Совсем молодой. Упал на бетонные плиты. Не знаю, что у них там в голове, когда они по крышам прыгают… Но всё равно жалко. Не спасли. И самое ужасное — выходить и говорить об этом его убивающейся в истерике матери. Знаешь, я думала, моё «профессиональное похолодание» наступило ещё лет пятнадцать назад, но сейчас… Это просто невозможно! — её рассказ сопровождался активной жестикуляцией, и было видно, как она буквально выплескивает через эти эмоции тяжесть сегодняшнего дня. — У Брагина ещё на столе девушка умерла. Тоже молодая… Знаю же его, экспериментатора! Но там и правда был практически безысходный случай. А вот теперь докажи. Чувствую, начнётся завтра… — М-да, — подытожил Кривицкий, закончив наполнять бокалы, — и сказать нечего. Весело у вас, как всегда. Не позавидуешь. — Сам-то как? — Ирина коснулась его бокала своим в неозвученном, но очевидном тосте «За наше здоровье!». — Ты же знаешь, пластическая хирургия цветёт и процветает. Всё по накатанной, сплошная стабильность. Иногда даже скучно становится. — Не хочешь к нам вернуться? — Павлова и сама истерично рассмеялась в ответ на свой вопрос. — Не до такой степени скучно. Неотложки, вашего прекрасного коллектива и всех сопутствующих ему лиц мне хватило на три жизни вперёд. — Гена, ты точно меня обидеть хочешь, я смотрю, — женщина с самым серьёзным видом взяла дольку шоколада и снова откинулась на спинку кресла. — Я же любя, — он добродушно улыбнулся, принимая такую же позу. — А теперь начнём с начала. Ты-то что у меня делаешь в десять часов ночи перед работой? Где твой суровый, страшный и страшно деловой муж, жена? Павлова вздохнула и выставила перед собой правую руку, придирчиво рассматривая, будто в первый раз, золотое кольцо на безымянном пальце. — Муж… Муж решает свои страшно деловые дела в Петербурге. — Понятно… — едва ли Кривицкого вправду интересовал этот вопрос. Однако знать мотивы происходящего не мешало бы. — Ты не это имел в виду, да, я поняла… Он промолчал и не удостоил её взглядом. Поэтому Павлова продолжила, безучастно глядя в потолок: — Понимаешь… Наличие в твоей квартире другого человека, наличие в твоём паспорте штампа не гарантируют избавления от одиночества. Это ещё хуже — быть одной, когда рядом всё же постоянно кто-то маячит, — Ирина не любила разговоров с глубоким психологическим уклоном, разговоров о тонкостях своей жизни, но предпочитала не оставлять недосказанности. — Терпеть не могу все эти трогательные откровения! Но ты же знаешь, круг людей, с которыми я могу быть честной, могу быть собой, крайне мал…

«Близкие люди, — ближе не будет, — Друг друга нам не обмануть, Кончится вьюга, и нам друг друга Можно простить, но уже не вернуть…»

Она помедлила, прежде чем продолжить, когда Кривицкий «отлип» от спинки дивана и сел, упираясь локтями в колени, выражая уже нешуточную заинтересованность. — Я бы даже сказала, что это скорее одна единственная точка, чем круг. — Звучит как самое трогательное признание в любви, — улыбаясь, он сделал вид, что утирает выступившую слезу. — Не обольщайся! — Павлова засмеялась и вернулась к своему бокалу, приглашая мужчину присоединиться. — Я тоже тебя люблю, — Кривицкий произнёс это, будто что-то обыденное, привычное, и без того всем известное — как аксиому. — Я… Я помню, — она замешкалась и грустно улыбнулась, только через время осознавая, насколько глупо звучал этот ответ. Их бокалы соприкоснулись, заполняя тишину приятным звоном тонкого стекла. Посмотрев друг на друга, они не сдерживаясь засмеялись, прикрывая лица ладонями, — такой абсурдной казалась сложившаяся ситуация. — Ира-Ира… — с интонацией родителя, отчитывающего своего ребенка, через смех сказал Кривицкий. Несмотря на её вечерние откровения, он все ещё не мог объяснить себе, почему она, замужняя женщина, так просто сидит ночью в его квартире, выпивает с ним и заботливо интересуется «как дела». И фактически признаёт, что ей это нужно. Чужая жена…

«Время пройдет, и тогда неизвестные, дальние, Ваши места, между прочим, стесняясь займут. Ну, а пока моя жизнь, словно зал ожидания, Где не живут, только ждут, только ждут, только ждут…»

— Знаешь, мне кажется, фраза «если долго мучиться, что-нибудь получится» совершенно не про нас, — заливаясь, добавила Павлова. — К сожалению, вынужден согласиться… Он перестал смеяться и опустил глаза, глядя на болтающийся в бокале ликёр. — Эй, — Ирина отставила свой бокал и поднялась, обходя диван и останавливаясь за спиной Кривицкого, располагая руки на его плечах, — не грусти! Лучше вызови мне такси. Он усмехнулся, прекрасно всё понимая. Они давно проиграли в любовь, но оставили в своей судьбе ту самую аксиому — он ей нужен, и она ему нужна. Немного обидно, но уже не имеет значения. Не имеет значения, в каком статусе относительно друг друга.

«Близкие люди, — ближе не будет, — Друг друга нам не обмануть, Кончится вьюга, и нам друг друга Можно простить, но уже не вернуть…»

— Позвони, когда зайдёшь домой, — предупредил Кривицкий, как только таксист сообщил им о прибытии. — А то вдруг тебя снегом занесёт. Павлова опустила руки в рукава шубы, которую он держал для неё, пока она обувалась. И, подумав какие-то секунды, всё же решила оставить на его щеке лёгкий поцелуй. Казалось, им это было позволительно. И никто бы не смог упрекнуть. — Метель закончилась, я предусмотрительно выглянула в окно, — уведомила его, растерянного, Павлова. — Ну, я пошла… Спасибо за компанию. — Пока, — он подал ей сумку, задержавшись, по старой памяти, на её пальцах своими. И, улыбнувшись, тихо закрыл дверь. Часы показывали всего-то ничего — начало одиннадцатого. А два недопитых бокала на журнальном столике почему-то впервые в этой квартире заставили так остро почувствовать одиночество.

«Можно простить, но уже не вернуть…»