Загородный домик Эйприл

      Рафаэль смотрел на брата, который все еще был без сознания. Все и так были подавлены, а страх за Лео только подогревал это все.       — И сегодня без результутата... — холерик разочаровано выдохнул, теряя уверенность с каждым днем.       Он поменял воду на теплую, поправил голову брата поудобнее, чтобы при пробуждении шея сильно не болела, и уже думал уйти из ванной комнаты, вниз, к ребятам, которые смотрели в это время телевизор.       Сколько еще брат будет так спать? Ощущение, будто он вообще не проснётся, будто прошло не три месяца, а все двенадцать.       Но вдруг позади послышался тихий хрип и кашель с возней. Рафаэль выпрямился в дверном проеме, приложив ладонь к стенке, а после обернулся и увидел, как брат проснулся, но очень слабый. Радость мигом прильнула к сердцу, а тревожность отступила. Он быстрее подошел к перилам второго этажа и позвал остальных с счастьем в голосе.       — Ребята, быстрее сюда! — затем стремительно подошел к Лео, который потер глаза. К этому времени остальные уже прибежали, а проснувшийся посмотрел на них, слегка приулыбнувшись.       — Лео, ты в порядке!       — Хей... — Микеланджело сразу же прицепился крепко к шее старшего брата, прижавшись.       — Мы так волновались, Лео!       — Ай-ай... Микки, я понял, не души... — младший отстранился, и они обменялись улыбками.       Конечно, они помогли Лео вылезти из воды, а Донателло прямо здесь, с помощью подручной аптечки, залатал болячки, которые смог найти чисто внешне. Как только они оказались на первом этаже, Эйприл сделала покалеченному лидеру чай на травах и принесла. Последний нехотя, но пил, бегая взглядом от одного к другому.       — Может, расскажете, где мы? И почему мы здесь? Сколько я был в отключке?       Первым решил начать Донни.       — Ты был в коме три месяца, Лео. Шредер тебя сильно потрепал тогда, мы думали, что уже не выкарабкаешься... Мы очень волновались за твое состояние.       — Раф от тебя не отходил вообще, воду менял, сидел каждый день по несколько часов.       — Да ну... Пустяк.       — А Сплинтер? — старший начал осматривать каждого, но все опускали глаза с поникшим видом. — Вы не смогли его найти и уехали?       — Нет, не в этом дело, Лео. Он погиб, — это уже сообщил Рафаэль, подняв взгляд. — Шредер его скинул в водосток после того, как избил до отключки.       Новость и так была ужасной, а Раф еще и подробностей добавил. Ситуация, в которой Леонардо все рассказали, так же не оказывала положительного эффекта на восприятие: недавнее пробуждение от комы, слабость, некое ощущение тоски.       Старший выронил кружку чая из рук, и тот разлился. Все сразу подняли глаза, чтобы посмотреть. Даже было непонятно, какая эмоция на лице недавно пробудившейся черепахи. Глаза были пусты, сам он застыл, будто отключился от мира полностью, целиком онемел на несколько секунд, пытаясь понять, что он сейчас услышал.       — Я...       — Лео, мы понимаем, что это трудно понять, но, пожалуйста... — лидер перебил Эйприл.       — Он не умер.       — Что? — это было немного неожиданная фраза, потому и реакция соответствующая: непонимание.       — Он точно не умер, он не мог умереть, — старший оживился немного, начав смотреть на каждого из них.— Это ведь невозможно. Он точно жив, Сплинтер не может умереть.       — Все могут умереть, Лео, каким бы сильным человек не был, — вдруг Леонардо вскочил, хоть от боли в ноге было тяжело так двигаться.       — Почему вы так спокойны? Вы даже ничего не сделали чтобы его спасти? — вместо пустой эмоции началась проявляться злость.       — Мы не могли, все произошло слишком быстро и резко, да и мы даже пройти не... — старший ничего даже слышать не хотел, он всплеснул руками.       — Да что за бред?! Я не верю, что не было ни одного способа ему помочь! Вам все равно?!       — Да с чего бы нам должно быть все равно? — уже возмутился Рафаэль в кресле, нахмурившись. — Мы тоже переживали не меньше тебя, может, даже больше, а ты тут орешь.       Все понимали, что этот диалог до добра не доведет, учитывая все факторы. Начиная от пробуждения Лео после комы, заканчивая реакцией Рафаэля на слова брата. Чтобы тут ни говорили, Лео обвинять не в чем, он был отключен от мира на очень долгое время, совершенно не соображает еще, что да как, а новость о смерти наставника явно ему лучше не сделает. Может и хорошо, что сказали сразу, но лучше бы повременили, пока тот хотя бы не включится в обыденный режим.       Слова о том, что все они переживали смерть учителя сильнее его задели.       — Раф, а как мне по-твоему реагировать?! Сесть в уголок и заплакать?! О чем ты думал, когда говорил об этом, еще с такими подробностями?! Я переживаю меньше вас? Ты издеваешься?! Почему хотя бы сейчас тебе тяжело просто понять?!       — Да потому что ты не успел встать, а уже кипишь.       — Раф, погоди, — попытался вставить слово Донателло, но было поздно вмешиваться.       — Тому есть причины! — старший брат сжал кулаки слабых рук, но стоял на месте, так как ходить было больно и еще тяжеловато. — Почему ты вообще злишься? Я не понимаю твоей реакции, — он сел обратно и начал смотреть угрюмо вниз. — Я вообще ничего не понимаю... — все на него смотрели, Микки попытался помочь.       — Брат, все в порядке, тебе не нужно ни о чем беспокоится, — Леонардо обернулся к нему.       — Как ни о чем? Ты шутишь? Я даже не знаю, что лучше предпринять, — он вдруг встал и начал, хромая, бродить по комнате. — Может, он все-таки не умер? А если умер, то, может, мы сможем достучаться до него как-нибудь? Ну, например, телепатией или еще чем-то таким, правильно?       — Лео, тебе нужно поесть, — сказал Эйприл и повела того на кухню. — Не надо никого оживлять, хорошо? Сейчас поешь, а дальше посмотрим.       Их провели взглядом, а потом набросились с претензиями на Рафаэля:       — Ты о чем думал вообще?! Ты что говоришь?!       — Что?!       — Ты забыл, как для Лео важен Сплинтер? Насколько это важная фигура в его жизни?       — А в нашей что, нет?!       — Ты сможешь сказать отцу, что тебя беспокоит сразу? Или сможешь рассказать только тогда, когда он задаст направляющий вопрос? Ты сидишь с ним часами в додзе и медитируешь? Ты не в силах ослушаться его слова? — Раф замолк, отведя взгляд.       — Ла-адно, был не прав. Нужно извиниться, я знаю, окей? Не подумал...       — Сейчас не торопись, пусть его Эйприл успокоит.       Девушка налила черепашке супа теплого и хотела дать ему в руки, но заметила, что руки друга дрожат. Она посмотрела ему в глаза и ее вдруг пробил легкий страх, как будто Лео поделился своими чувствами.       — Давай я тебя сама накормлю? — она начала ложечкой кормить того, улыбаясь тепло. — Раф тебя не хотел обидеть. Мы все переживали, но за это время уже смогли свыкнуться с этим фактом. Тебе тяжелее, чем нам, но давай не будем обесценивать ничьи чувства? — лидер кивнул понимающе, но легкий тремор кистей рук продолжался, как и дезориентированные движения зрачков. Когда он доел, Эйприл передала пустую тарелку ему в руки. — Сейчас я освобожу раковину, подожди, — только девушка отвернулась, лидер выронил тарелку, она разбилась, они оба отскочили.       — Извини, я немного... Отвлекся и забыл ее держать, — рыжик приулыбнулась, взяла веник с совком и начала прибираться.       — Все хорошо, Лео, не переживай, я понимаю. Посуды куча. Зато мыть не надо, — она посмеялась немного, старший тоже приулбынулся, топчась на месте, оглядываясь постоянно. — Пойдем.       Они вернулись, нужно было еще убрать разбившуюся чашечку от чая.       Леонардо хотел облокотиться на диван, но промазал, и чуть не упал, потерев шею.       — Я думал, диван ближе...       Рафаэль посмотрел на брата и подошёл, положив руку на плечо. Он внимательно на него посмотрел, слегка насупившись по привычке, и сказал спокойным голосом:       — Лео, прости, что накричал. Ты прав. Мы поможем тебе справиться с этим все вместе, так тебе станет лучше быстрее, — старший брат тепло улыбнулся, хоть на лице явно прослеживалась грусть и нарастающая паника, да и в голосе она была заметна.       — Все хорошо. Все прекрасно, правда, я просто еще не отошел от всего. Ну как бы три месяца в коме, я мог умереть, получается, — он посмеялся глупо, почесав висок. — А оказывается умер не я, а учитель, а еще все из рук летит, ахах... Я ничего не понимаю, правда, когда мы успели поругаться?       Рафаэль убрал руку с его плеча, вопросительно взглянув, затем оглянулся на остальных, встретился с таким же непонимающими взглядами. А когда снова посмотрел на брата, тот протер глаза кистями рук и глубоко вздохнул, будто ему тяжело дышать.       — Я пойду, полежу, пожалуй.       Не было причин его останавливать, поэтому компашка лишь проводила его взглядом, пока этот бедный хромой поднимался по лестнице с дрожащими потными руками, панически быстро стучащим сердцем и затяжным дыханием.       — Что будем делать? — задира скрестил руки на груди, поведя плечом.       — Пока оставим его, — пролепетала девушка, уже взявшая веник с совком, чтобы прибрать остатки от разбившиеся посуды. — Мы ничем помочь не сможем, но должны быть рядом, хорошо? Пока договоримся о том, что пусть он будет один, а затем посмотрим по ситуации, — все одобрительно кивнули.       Леонардо зашел в свободную комнату и закрыл дверь, которая неприятно стукнула. Он сел на кровать, сверля взглядом пол.       Это я виноват, что так вышло. Если бы я справился со Шредером, он бы не убил отца и все было бы нормально... Он был бы жив. Почему так? Надо было идти с Донни тогда, а не трепаться, тогда мы все были бы в порядке и вместе, а так моя упертость все испортила.       Бедный подросток приложил ладони к лицу и наклонился вперед, покачиваясь.       Надо было все продумать лучше, я действовал неправильно, максимально неверно, ведь из-за этого пострадал и я, и отец, а что теперь? Что мне делать без него, как я справлюсь? Как можно было все так испортить? Нельзя больше такого допустить, я не могу позволить хоть еще кому-то умереть помимо меня. Кошмар какой-то. Зачем я проснулся?       Резко ощутилась слабость, поэтому Лео без сил свалился на бок, обняв самого себя и сжавшись. Стало очень холодно, но не из-за той температуры, что вокруг, а из-за той, что внутри. Осознание все больше приходило к нему, и стало понятно, насколько Сенсей был важной частью его жизни. Одной из самых важных, на ровне с ней стоит только жизнь братьев и друзей. Как ему теперь принимать решения, у кого спросить совета, с кем просто поговорить о своих переживаниях? Уже не с кем. Раньше его ведущая роль была формальной, а теперь вся ответственность легла на его молодые плечи, еще не до конца готовые ее тащить. Либо он сможет выпрямиться, либо эта тяжесть заставит провалиться под землю от веса. Пытаясь придумать, как себя успокоить и заснуть хоть на несколько часов, он продолжал лишь угрюмо вспоминать Сплинтера и ощущать безумное одиночество. Ужасно плохо на душе, еще и тело после комы не может привыкнуть ко всему. Все резко навалилось, не успел Лео и чашку чая выпить.       План Эйприл бы сработал при одном важном моменте: если бы страдалец вышел из комнаты. Но случилось так, что как он вошел туда, так и не выходил. Это вызывало вопросы, но у девушки были идеи, что происходит.       Ему нужно было есть, так что рыжая подошла с подносом к комнате и постучалась.       — Лео, я тебе поесть принесла. Я могу войти? — послышался одобрительное мычание. — Спасибо, — она нажала на ручку и прошла с супом и куском черного хлеба с маслом, поставила еду на тумбочку и присела рядом с лидером команды. — Поешь? — девушка взяла его за руку и улыбнулась, пытаясь через контакт ощутить его состояние. Получилось. Не зря она будущий экстрасенс.       Старший кивнул и посмотрел на нее, будто чего-то ждал.       — Хорошо, я поняла, вернусь попозже, — она вышла, закрыв за собой дверь, и быстро побежала к остальным, сообщить то, какие выводы сделала. — Ребята.       — Ау? — все отвлеклись от обеда, девушка оббежала стол и облокотилась на него. — Что случилось?       — Я, кажется, понимаю, что с ним сейчас. Это было очевидно, странно, что я сразу не поняла.       — Ну что же, не тяни.       — Он проходит стадии горя. Это такое понятие в психологии, мне папа рассказывал. Помните?       — Да, — вдруг подтвердил ее догадки Донни, он ведь тоже в этом разбирается в конце концов. — Ты права, симптомы очень похожи. Скорее всего, оно так и есть. Он не выходит из комнаты намеренно: изоляция.       — Верно.       — Объясните нам, а? — огрызнулся холерик, метая взгляд то к брату, то к девушке.       — Мы говорим о том, что сейчас у Лео то состояние, когда он пытается принять смерть Сплинтера, оно очень нестабильное и скачет от одного чувства к другому, то есть, например, сначала он был в шоке, а потом резко начал злиться. Вот так это выражается. Нам нужно ему помочь даже больше, чем мы думали, если хотим, чтобы он спокойно это преодолел.       — Что за глупости? Ты думаешь, Лео не может остановить какие-то внутренние переживания?       — Если во время боя на тебя залезет таракан, ты будешь думать о битве или о таракане? — задира недовольно фыркнул.       — Как нам ему помочь?       — Сейчас он не хочет ни с кем видеться, нам и не нужно к нему лезть, но, когда этот период пройдет, нам нужно будет начать действовать. И, Раф, давай договоримся, воспринимай его слова всерьёз и не высмеивай, понял? Только хуже этим сделаешь, он не взбодрится по щелчку пальцев, как до этого, — все одобрительно угукнули и продолжили обедать, но уже не так спокойно, да и Рафаэлю на месте не сиделось: вина за слова, сказанные им ранее, еще терзала, да и извинился он так как-то... Будто бы все равно, а ему ведь и правда не все равно. Может, у самого нервы ни к черту, вот и реагирует на все не лучшим образом, хотя по брату честно соскучился.       Лидер же поел медленно, смотря в суп. После чего встал с подносом в руках и поставил его на комод у стенки возле двери в его комнату. Спрятался обратно.       Снова приземлившись на кровать, он прикрыл глаза, смотря вниз опустошенными глазами.       Я даже не смог с ним попрощаться... Ух... Если мы вернемся, то что мне сделать? Что я смогу сделать? Я ведь еще многого не умею, а учить всех... И братьев, и Эйприл... Защищать их... Это я смогу, а вот научить... Это все очень сложно, я не знаю, что делать...       Леонардо приложил руку к макушке и упал на спину. Это все очень утомляло, хотя он ничего не делал, а просто лежал и переживал каждую секунду своего бодрствования. Он лег на подушку, приобнял ее и уткнулся в нее лицом.