Братик.. Не надо.

Ран Хайтани никогда не выделялся адекватностью. Скорее наоборот, было не понятно какие шестерёнки у него заело, что он творит столько разнообразной срани. Это проявлялось во многом. Идеи, мысли, действия. Никогда не знаешь что он вычудит. И пожалуй единственное что могло его остановить от очередного безумства был сам Риндо Хайтани. Родной брат. Единственный кто знал все эти сломанные шестерёночки, все эти дурацкие мысли и прекрасно понимал как остановить брата. Единственное что ему не удавалось остановить, как он думал, это жестокость по отношению к себе. Собственничество длинноволосого иногда доходило до неправильно большого уровня. — «Не стой, не говори, не прикасайся к кому либо кроме меня»… Как будто на тебе мир и держится! сколько бы младший Хайтани не бормотал себе под нос всё что его не устраивало, исправить действия брата он не мог. Точнее, не знал как. Даже если Риндо разговаривал с кем-то о простых вещах, и даже если братец стоял рядом… ничем это не помогало. Дома с него все равно спросят «Чё это за херня была?» — Я просто разговаривал. — Малыш Рин прекрасно понимал что одно лишнее слово в данный момент, и синяки не будут сходить ещё неделю а то и две. — Просто разговаривал? Неее~т, мой дорогой братец, мне кажется кто-то забылся! Кто ты?! — высокий парень сейчас смотрел так словно убьёт и Риндо, и того уёбка что разговаривал с «ЕГО» мальчиком. — Я. Я твоя кукла. Блондину явно не нравилось это говорить но он из последних сил сдерживал слёзы, не хотел показывать слабость перед братом. Хотя, сам он не понимал что слёзы младшего Хайтани это слабость самого Рана. Только его мальчик начинал плакать как тут же в груди неприятно кололо, будто это не слезы, а ножи что впиваются в грудь, и с каждым вздохом всё сильнее причиняют боль. — Кукла? Нет. Ты просто мой. Не кукла, не игрушка, а именно что мой! Я не позволю кому-то ещё наслаждаться тобой. — подойдя вплотную и крепко взял младшего за щёки, хотел было впиться в его губы и силой выбить мольбы о прощении, как снова его слабость выступила на глазах блондина. Малюсенькие бусины слёз и руки что держались за кисть, пытаясь остановить. Глаза, фиалковые омуты смотрят прямо в душу так и прося «Братик, не надо». И Ран как ни странно остановился. Послушал немую мольбу. Руки ослабли и вскоре, Ран вытирал пальцем слезинки, слабо улыбаясь — Ээй, риндо… Прости меня, Рин-рин. И Рин-рин знал, что если его так назвали, то уже не злятся. Уже не хотят сделать больно. «И когда это у тебя тормоза то срабатывают.»