Sana me in aeternum

Йосано Акико работала нейрохирургом, и большинство времени посвящала своей работе, зарабатыванию денег, и созданию отменной репутации, которая была так важна, особенно на старте профессионального развития. Она была благодарна богу, что не утонула в своей деятельности настолько, чтобы пропустить главную перемену в своей жизни - знакомство с прекрасным двенадцатилетним мальчиком, который попал в стены их больницы, потому что воспитатели детского дома недоглядели за его состоянием. Акико могла вообще никогда не встретить маленького Осаму, ведь она не детский хирург. Сейчас, вспоминая момент, когда увидела его впервые, девушка всё ещё убеждает себя в том, что это была судьба. Дазай всегда отличался от остальных. Его острый ум и находчивость удивляли всех друзей Йосано, которые переодически приходили в гости, чаще всего, с подарками для мальчика. Он с лёгкостью решал математические задачки, самостоятельно писал школьные сочинения (хотя, Акико честно предлагала свою очередь). Осаму с радостью общался с детьми на детских площадках и в школьных коридорах, совсем не боялся знакомиться. Акико гордилась своим приёмным сыном, гордилась его маленькими достижениями. Ей доставляло удовольствие ловить восхищённые взгляды других мамочек, когда она забирала Дазая из школы или дополнительных занятий, которые он сам для себя выбирал.

***

— Ну же, Осаму, неужели ты не хочешь улыбнуться мне? — голос Ширасэ звучит прямо над ухом, его дыхание касается шеи, покрытой слоем бинтов, которая мгновенно покрывается мурашками. — Отпусти меня, — Дазай дрожит так, будто его окатили ведром воды со льдом. Колени вот-вот подогнутся, но Ширасэ держит руки на его бёдрах, лишь сильнее впечатывая в стену, и не давая съехать вниз. К горлу подкатывается отвратительный ком, его будто стошнит прямо сейчас, и так будет даже лучше, потому что парень, вселяющий чувство мерзости, наверняка сразу же отступит. Дазай оглядывается вокруг: в школьном коридоре кроме них почти никого нет. Восьмой урок закончился двадцать минут назад, а в это время здесь остаются только уборщицы и ученики, которые собираются на пересдачу. Желание плакать и чувство отвращения к самому себе растекается внутри, бежит по венам вместе с кровью, отравляя весь организм разом. Где-то на фоне, сзади них, мелькает знакомая рыжая макушка. Пальцы Дазая с хрустом сжимаются. Жалкий жалкий жалкий жалкий жалкий жалкий. — Детка, почему ты такой серьёзный? Разве я многого прошу? — эту улыбку хотелось стереть с лица ударом. Но Осаму понимал, что его непременно накажут. Со стороны, Ширасэ просто обнимает его, и если после этого последует удар - неприятностей ему не миновать. — Я прекращу быть таким серьёзным, если ты уберёшь свои ебаные руки подальше от моего тела, — в этот момент пальцы одноклассника поддели ремень на джинсах, слегка оттягивая, а после, касаясь участка оголенной кожи, — Отпусти, блять, меня, немедленно. — Знаешь, о тебе столько прекрасных слухов ходит, — дыхание снова скользит по коже, хочется засунуть голову в песок, — Мне так не терпится узнать, сколько из них правдивы. Что-то внутри с треском ломается. — Ты мне противен. Осаму мгновенно жалеет, что осмелился сказать это вслух. Лицо Ширасэ меняется, в его глазах больше не читается доминирующая насмешка, её вытесняют холод и злость. Он отпускает руки, перед этим со всей силы встряхнув Дазая, так, чтобы тот ощутимо ударился затылком об стену. — Не действуй мне на нервы, милый, иначе я перестану быть таким добрым по отношению к тебе. И Ширасэ уходит, оставляя его в одиночестве. Дазай наконец с облегчением выдыхает, на сегодня его мучения окончены.

***

Дазай не пропускает занятия с психологом. Пусть ему и трудно собираться в кучку, но это ещё один повод выйти из дома, и немножко проветриться. Фёдор Достоевский был автором не одной популярной книги о психологии, работе человеческого подсознания, в городе было несколько клиник, открытых под его командованием - всё это создавало отменную репутацию, и не дешёвый ценник, для приёма у статусного врача. Его кабинет обставлен со вкусом, везде царит идеальная чистота, и даже сам Фёдор расхаживал в накрахмаленном медицинском халате, будто его уже давным давно заждались в операционной. Для полноты картины не хватало только драматично натянуть на руку перчатку. — О чём ты бы хотел поговорить сегодня, Осаму? — Не используйте моё имя, когда мы встречаемся. Осаму - только для родственников и семьи, — недовольно ворчит Дазай, потому что ему уже несколько раз приходилось исправлять врача до этого. — Конечно, как я мог забыть, — издевательски протянул Достоевский, присаживаясь в кресло напротив парня, — И всё же, что мы с тобой сегодня обсудим? Дазай промолчал, он смотрел в пол, задумываясь о том, что вообще здесь делает. Это место вызывало много противоречивых воспоминаний и ассоциаций. — Ты всё ещё видишь кошмары? — Фёдор наполняет водой два стакана на столике, возле своего кресла, — Не вспомнишь, что конкретно было там в прошлые разы? — Последнее время никаких кошмаров нет, да и в целом, моё физическое состояние не так ужасно, как может показаться. — Я понял, — мужчина сделал несколько заметок в блокноте, — Что на счёт ментального состояния? Дежурный врач, который штопал твои запястья на прошлой неделе, сказал, что ты был не слишком жизнеутверждающим. — И вот, уже неделю я обхожусь без причинения себе вреда, — пациент язвительно усмехнулся, — Не хотите отпраздновать? — Чтобы сделать больно, не обязательно брать в руки лезвие, Дазай. Когда ты ел последний раз? Осаму снова отвёл глаза в пол, но от пристального взгляда врача не скрылась полуулыбка парня. — Вы прекрасно осведомлены о моём состоянии, и цели, которую я преследую, посещая ваш кабинет, — он поднимается с места и подходит к столу, стоя спиной к Достоевскому, — Что ж, я могу предложить заняться тем, ради чего мы здесь, собственно говоря, собрались. Потому что разговоры о моём самочувствии едва ли волнуют вас, мой дорогой врач. Дазай повернулся, садясь на стол, пусть ему и пришлось отодвинуть подальше несколько книг и планшет, чтобы позже не сбросить их на пол. Он чуть откинулся назад, удерживая вес на одной руке, в то время, как вторая метнулась к пиджаку Фёдора, который оказался рядом в считаные секунды. Осаму коснулся пуговиц, немного нервно выдёргивая их из петель. Пальцы медленно проследовали к ремню, цепляясь за него и ожидая разрешения. Он чувствует, как паника охватывает сознание, но спешит прогнать её прочь, вместе со всеми тревожными мыслями, которые посещали его голову с завидной периодичностью. Дазай ощутил чужое дыхание на своей шее, пока Достоевский мягко сминал его школьную рубашку, открывая тело, покрытое свежими бинтами. «Я это заслужил», — больно пульсирует в голове, когда спина касается стола, а ноги разводят в стороны, — «Всё что происходит, я заслужил».

***

— Хэй, Чуя, ты случайно не видел Дазая? — Акутагава приземляется на лавочку возле сумки со спортивной формой Накахары, лениво потягиваясь, будто они только что не пробежали ебаный марафон, и не сдали кучу сраных нормативов. — Слушай, Рюноскэ, — рыжеволосый громко хлопает дверцей шкафчика, — Факт того, что моя сестра в отношениях с женщиной, которая является опекуном Дазая, ещё не делает нас с ним друзьями. Откуда я могу знать, где шатается этот хмырь? — Прости, просто он прогулял физру, мне стало интересно, что такого могло произойти. Чуя, хоть и был грубоватым, но это не делало его дебилом. Возле Дазая всегда ошивался скромняжка Ацуши, один из отличников класса, староста, ещё и с практически идеальной посещаемостью. Заметить вполне очевидный интерес Акутагавы к этому мальчику-зайчику было просто, не смотря на то, как тщательно парень пытался скрыть зарождающиеся в нём чувства. — Ацуши заболел, поэтому его сегодня нет, Чуя, — будто прочитав его мысли, сказал Акутагава, — Мне правда было просто интересно, что стряслось с Дазаем. Может, снова госпитализировали? — Даже если и так, нас с тобой это не касается, — Чуя, наконец-то, закончил переодеваться, и быстро глянул на себя в зеркало, — Йосано выглядит как девушка, вселяющая доверие, я уверен, она отлично справляется с задачей опекунства. — Да, ты прав. Чуя не очень хотел возвращаться домой, поэтому после того, как их пути с Рюноскэ разошлись, он направился в парк. Дома его ждала куча домашних заданий и долгов, с которыми нужно справиться как можно скорее. Оттягивать неизбежное, возможно, не лучшая тактика, но это было единственное, что пришло ему в голову. Вечерняя Йокогама выглядела волшебно, а благодаря нехватке времени на простые прогулки, Накахара совсем забыл, как это, гулять в одиночестве, просто слушая музыку и растворяясь в собственных мыслях. Днём было душно, воздух казался густым и липким, неприятно царапал лёгкие. Ночное время приносило с собой долгожданную прохладу, заставляя жителей города выдохнуть с облегчением, после очередного адски жаркого дня. Направляясь к себе, парень захватил несколько стаканчиков шоколадного мороженого, заглянув в небольшой магазинчик, который находился прямо в подъезде. Девушка на кассе мило улыбнулась, Чуя уже несколько лет заходит сюда только за йогуртами и другими охлаждающими вкусностями, так что, о его вкусовых предпочтениях знает каждый работник мини маркета. — Ты поздно сегодня, — поприветствовала его Коё, стоило Чуе пересечь порог квартиры. — Да, захотел прогуляться после школы, и ещё ненадолго зашёл в магазин, — он показательно зашуршал упаковками с мороженым, отправил их в морозилку, предварительно открыв одну, и, надкусив шоколадную сладость. Озаки стояла возле духовки, немного оперевшись бедром о кухонную стойку, и кажется, готовила какой-то десерт. На часах было пол восьмого вечера, а значит, девушка отпросилась с работы пораньше. Это заставило Чую немного смутиться, но виду он не подал. — Ты гулял один? — сестра развернулась к нему, последний раз глянув на таймер, установленный возле духовки. — Сегодня один, Акутагава ушёл домой немного раньше, — спокойно ответил Накахара, уже всем своим существом улавливая подвох. — Хорошо, — Коё сделала многозначительную паузу, будто раздумывая, стоит ли ей продолжать спрашивать, — А как на счёт Осаму, вы общаетесь? — Господи, боже, блять, почему всем так интересно, общаюсь ли я с этим бинтованным утырком? — вспылил парень, но увидев взгляд сестры, сразу же спохватился, — Ладно, прости! Ты уже второй человек, который спрашивает меня о нём, первым был Рюноскэ. Но, спешу расстроить вас обоих, мы с Дазаем ещё не обменялись браслетиками дружбы, и не начали ходить за ручки, пританцовывая. Озаки закатила глаза. — Я спрашиваю, потому что у вас с ним много общего, и было бы вполне логично, если бы вы нашли общий язык. — То, что он и я потеряли родителей, ещё не делает нас друзьями по несчастью, — немного раздраженно ответил Чуя, не сдержавшись, — Пора смирится с тем, что не смотря на твои романтические отношения с Акико, мы с Дазаем не обязаны лизать задницы друг другу. — Люди сходятся на похожих моральных травмах, Чуя. Кому, как не нам с тобой знать об этом больше всего. На мгновение он даже задумался. Да, в этом сестрица была права. — Возможно, но я всё ещё не обязан дружить с ним, как и он со мной, — последовал тихий ответ, а после, шуршание пустой упаковки из-под мороженого. — Я пригласила их на ужин завтра вечером, — Коё глянула на него с просьбой в прекрасных карих глазах, — Пожалуйста, будто хотя бы вежливым. Теперь было понятно, ради кого она пыхтит на кухне целый вечер. — Конечно, всё будет хорошо, — мягко пообещал Чуя, отправляясь в свою комнату, чтобы провести еще одну неповторимую ночь зубрёжки.