Не закапывайте маму

      Беллу только недавно стукнуло пять. Он очень мало знает. Ему ещё многое предстоит увидеть и понять. И мама часто ему рассказывала о самых-самых разных вещах. О других городах, странах, об их обычаях, часто-часто упоминала много всего, так сильно ведь любила путешествовать. Белл впитывал каждое слово как губка, спрашивал буквально обо всём, о чём только можно было спросить, слышал в ответ звонкий яркий смех и новую, уникальную, историю.       Мама рассказывала обо всём.       Только Белл ни разу не слышал от неё ни одной истории, в которой люди собираются в таком странном пустом месте с каменными плитами, обязательно в чёрной одежде, обязательно с горящими свечами, и молча наблюдают за тем, как в деревянном ящике спит человек.       — Деда, — Белл слегка тянет стоящего рядом дедушку за рукав, не отрывая глаз от умиротворённого лица мамы, — почему мама так долго спит?       Ответа мальчик не слышит. На его вопрос не среагировал совершенно никто. Белл в непонимании озирается по сторонам, недоумевающий взгляд мятных глаз бегает по печальным лицам людей, до ушей доносятся тихие всхлипы, рыдание какой-то незнакомой девочки. Стоит посмотреть на дедушку — недоумение становится только сильнее.       — Почему ты тоже плачешь?       Сердце отчего-то так противно и больно сжимается, когда он снова не отвечает. Становится неловко. Неуютно. Всё вокруг кажется таким большим, чужим, даже мама, а Белл словно и не находится на своём месте. Будто бы даже не всё окружающее его чужое — он сам здесь лишний.       Когда мама проснётся, Белл обязательно спросит у неё, почему люди так себя ведут. Это наверняка какая-то странная игра у взрослых, они ведь и сами странные. Только мама казалась своей, всегда весёлой, активной, смешной и понимающей Белла так, как не понимал его никто. Мама всегда втягивала Белла и дедушку в свои мелкие игры, дедушка всегда шутливо ворчал на то, что характер у его дочери точно в него. И Белл сам был очень похож на маму.       Всё точно не так сложно и серьёзно, как кажется. Мама же тоже играет! И дедушка наверняка!       И Белл, слегка улыбаясь уверенно, просто ждёт, когда эта игра закончится. Должен же быть конец?       Только испуг и лёгкий шок смывают всю уверенность, когда деревянный ящик накрывают крышкой.       — Эй, погодите! Мама ещё не проснулась! — Белл срывается вперёд, хочет остановить странных людей, но рука дедушки держит его на месте, не даёт приблизиться. Это всё ещё игра, да?.. У неё очень странные правила… Белл их совсем не понимает…       Возможно, сейчас они откроют ящик. Возможно, они забивают гвозди в крышку, чтобы потом мама по волшебству появилась словно из ниоткуда в другом месте. Точно, это такой фокус, Белл часто видел подобное!       Только с последним заколоченным гвоздём никто не ждёт, что мама появится рядом, засмеётся и шутливо поклонится сыну и отцу, крайне довольная своим трюком. Ни у кого нет на лице предвкушающей улыбки. Деревянный ящик медленно опускается в заранее вырытую яму. Затем Белл слышит, как металлические полотна лопат зачерпывают землю и скидывают её вниз.       — Прекратите! Дайте ей проснуться! Мама знает, что делает, она вот-вот выберется!       Но чужая морщинистая рука всё ещё держит очень крепко.       Глухой звук падающей на деревянную крышку земли всё не прекращается, отбивает какой-то свой, собственный ритм. Наводит непонятный ужас.       — Не закапывайте её!       Белла словно никто не слышит. Никто не меняет выражения лица. Странные люди не обращают внимания, не перестают повторять одно и то же движение.       Белл яростно вырывается, срывается на крик. Ему страшно, очень страшно, эта игра заходит слишком далеко! Почему никто не хочет ему сказать, что всё будет хорошо?! Почему ни у кого не хватило ума объяснить правила заранее?!       — Не закапывайте маму!       Но яма уже полна земли. Никто не слышит, как мальчик кричит, почти плачет, требует объяснить, что это за идиотская игра такая. Люди только по одному молча подходят, кладут на горку земли цветы, роняют у каменной плиты слёзы и также молча уходят, даже не взглянув на Белла.       Чья-то чужая рука, одного из тех людей, что закапывали маму, ложится на его макушку. Беллу противно. Он отмахивается, скидывает её.       — Тише, малыш. Твоя мама больше не проснётся.

***

      Белл просыпается в середине ночи, ощущая противное, липкое чувство, до боли сдавливающее грудную клетку и мешающее дышать.       Белл крепче сжимает в руке Белиала, прижимает к груди, совсем-совсем немного успокаивается, чувствуя приятное, родное тепло у сердца.       Белл снова, уже как пятый год подряд, как мантру повторяет себе одно:

«Владыке Демонов никто не нужен.»