Birds do it

Попробуй ещё найди такую скучную вечеринку… Сугуру скучающе окидывала зал, полный лазерных лучей и бегущих по кругу блёсток от диско-шара. Бас бил в подошвы, второй коктейль подходил к концу, и с грустью Сугуру подумала, что эту вечеринку не может исправить даже алкоголь. Тогда в неё врезались со спины. Девушка залепетала в ответ, хихикнула и похлопала даже Сугуру по плечу. Сугуру скинула чужую руку, словно это было оскорблением, и собиралась направить на вторженку в своё личное пространство самый раздражённый взгляд, но девушка вдруг воскликнула, вскинула руки и даже захлопала в ладоши. — Люблю эту песню, — скоро пояснила она, — прости, оплачу тебе выпивку… И скользнула в самую гущу толпы, чтобы растягивать руки, освобождая пространство, выгибать спину и вилять бёдрами. Пошло, но смотрелось хорошо. Сугуру ещё не решила, простить ли выходку, но, по крайней мере, нашла что-то, на чём можно остановить взгляд в этом дряхлом клубе. Девушка вторила песне: «ama cool girl, ama ama cool girl» — и её лицо выглядело таким вдохновенным, когда губы повторяли эти слова, когда руки указывали на изгибы её собственного тела. Она, очевидно, наслаждалась собой, и Сугуру не могла её винить. Она легкомысленна и хорошо выглядит — нет ни причины не наслаждаться этим. Эта мысль даже напрягла Сугуру, ведь это был очевидный паттерн, на который Сугуру западала снова и снова вопреки здравому смыслу. Она всегда любила простых, легкомысленных и хорошо выглядящих. Единственный недостаток таких девушек — это то, что рано или поздно они становились скучными, и бросить их куда сложнее, чем начать отношения… Песня сменилась, и девушка вернулась к бару с лучезарной улыбкой и каким-то особенным запалом гордости. Она присела на стул рядом и махнула бармену, а говорила с Сугуру: — Итак, что ты здесь пьёшь, за что мне платить? — Две маргариты, — Сугуру лениво пожала плечами. Девушка прыснула. — Предлагаю разделить шоты текиллы! Годжо Сатору, кстати. Девушка протянула руку для рукопожатия, но Сугуру только выгнула бровь. Она здесь не на деловом совещании. Так что она легко ударила по чужой ладони, скорее давая пять, чем отвергая жест, и тоже представилась: — Гёто. Старые бокалы исчезли, появились шоты текиллы, Годжо выкинула крупную купюру на барную стойку и обернулась к Сугуру со стопкой в руке. — Спорю, что ты опьянеешь раньше меня. — Смешно! — поддержала Сугуру. Они залпом выпили один шот, потом другой и третий. Обновили. Годжо начала рассказывать какую-то байку, перебиваясь смешками, и Сугуру едва ли что-то разбирала в шуме. Когда она засмотрелась на чужие губы и изгиб шеи, то подумала: «К чёрту!» Мысленно она разрешила себе вляпаться в это и оставить это на условиях one night stand. И именно в этот момент она поняла, что пьяна. Маргарита смешалась с текиллой, громкость дошла до того уровня, когда Сугуру перестала быть обычной собой — строгой и расчётливой Сугуру. И пока ей казалось, что она в порядке с этим. Разве это не то, чего она искала? Чем утешиться на этой вечеринке — пусть алкоголем и лёгким флиртом. — Ты не замолкаешь. Уверена, что ещё не пьяна? — Сугуру наклонилась к Годжо, чтобы уточнить, и Годжо хихикнула в ответ, положила руку Сугуру на колено, самым уверенным тоном ответила: — Ни за что! Я могу плясать ещё полночи! — Да? Тогда не откажешь мне в баттле… Сугуру стекла с высокого барного стула и мысленно поблагодарила себя — если бы она встала резко, то точно бы выдала опьянение. Вместо этого она вдохнула, перенесла на пробу вес с одной ноги на другую и скользнула в толпу. Годжо — за ней. На её лице было игривое выражение, которое выдавало очарованность. Сугуру это льстило, Сугуру это подбадривало. Годжо танцевала хорошо, и столько шотов сделали её ещё более раскованной — она позволяла себе касания, и Сугуру не возражала. Она знала, что также была хороша, и в какой-то момент их бёдра соприкоснулись в одном движении, в другой момент они почти взялись за руки. Басы ещё отдавали в подошвы, но это не имело значения — Сугуру чувствовала себя неустойчиво, приятно волнительно. Она наслаждалась восторгом на лице Годжо, вызывающими движениями её тела и, чтобы закрепить эффект, сделала то, что очень редко позволяла себе — тверк. Конечно, она не была Ники Минаж, но всё-таки обладала достаточно пышными формами, чтобы это смотрелось эффектно. Настолько эффектно, что Годжо буквально застыла на танцполе, смотря на бёдра Сугуру, как на роковое предложение греха. Сугуру не могла точно видеть, но была уверена, что это было смущение на лице Годжо. С концом очередной песни Сугуру распрямилась, потянулась и приблизилась к Годжо: — Ты остановилась — значит, проиграла. Годжо глупо кивнула. Сугуру почти уже отстранилась, когда Годжо схватила её за плечо. Она поцеловала Сугуру прямо там — на танцполе, и в соответствии танцполу, в соответствии танцу Сугуру, это было пошло. Сугуру не возражала. Она нашла свою руку на чужом бедре, чужую руку — на своём, и казалось, что всё шло, как надо. — Обычно я не сплю с кем попало, — говорила Годжо на ухо Сугуру, прижимаясь всем телом, — но прямо сейчас я хочу съесть тебя. — Она уже почти отодвинулась, но добавила. — Так сильно, что готова сделать это даже в уборной. — Не случится, — обещала Сугуру. Годжо кивнула и с неохотой отстранилась, ощупывая свои задние карманы. — Мне вызвать убер? — Тебе есть, куда ехать? — В ближайший отель? Лицо Годжо было горячим и восхитительным, а её голова, очевидно, была пуста. Сугуру пыталась осознать, что всё это реально и происходит. «Обычно я не сплю с кем попало?» Годжо не имела представления о том, как редко это происходит с Сугуру. Происходило всего пару раз, и в куда более скверных обстоятельствах. В каком-то смысле это комплимент для Годжо, с другой стороны, у неё был весомый, огромный плюс, за который держались мысли Сугуру и которым она оправдывала себя и каждый несущественный недостаток Годжо: это всего на одну ночь. Поцелуй был хорош, чужое тело было хорошо. Годжо хорошо пахла (исключая текиллу, но не Сугуру судить), была подвижна и податлива, и откровенна в своих порывах. Сугуру тоже хотела попробовать Годжо на вкус, подчинить её опьяневший разум, возвыситься над её жаждущим лицом, липким от её собственных, Сугуру, секреций. Пока Годжо щёлкала пальцами по телефону, Сугуру оглаживала её бедро и оставила даже пикантный укус на чужом плече. Тогда Годжо с самым невинным лицом обернулась и предупредила: — Если ты продолжишь меня отвлекать, мы останемся здесь. Я третий раз промазываю по кнопке… — И в выпивке ты тоже проиграла, — легко заметила Сугуру и отдалилась. — Схожу в уборную, пока мы ждём убер. Встречу тебя на улице. Ни холодная вода уборной, ни свежий вечерний воздух не смогли остудить пыл Сугуру. Когда она смотрела на своё мокрое, раскрасневшееся лицо в отражении, всё вдруг стало более реальным, но она уже разрешила себе, и сейчас было бы глупо отступать. Она одна уже столько времени, и последние отношения закончились так дерьмово, что ей пришлось переехать в другой город, чтобы сбежать от воспоминаний. Сугуру так осторожна и требовательна к себе, разве она не заслуживает немного отдохнуть? Казалось, ничто не сможет снять её копившееся месяцами напряжение так хорошо, как Годжо — честная и обольстившаяся, раскидывающаяся деньгами, так легко идущая на риск… Сугуру просто представила, как опускает язык во впадину пупка, спускается губами ниже, как целует Годжо точно над клитором… Да, определённо стоит того. Годжо стояла на улице всё в том же — обтягивающем топе и ещё более обтягивающих джинсах, с мурашками на предплечьях и недовольным выражением на лице. — Я уже волновалась, что ты подцепила кого-то другого в уборной… Сугуру усмехнулась и погладила Годжо по щеке. — Сегодня я только твоя. Внутренне Сугуру находила этот жест, эти слова почти омерзительно пошлыми. Какой-то неправильный стереотип, но Годжо выглядела довольной. Она открыла дверь, и Сугуру со смешком села в машину. За ней так давно не ухаживали… По дороге рука Годжо оглаживала бедро Сугуру, словно это какая-то драгоценность, и Сугуру смотрела на лицо Годжо через зеркало заднего вида. Пару раз они встречались взглядом, но Годжо не выдерживала этого долго и убегала глазами за окно. Регистрация хоть и была ленивой, всё равно была долгой, почти непозволительно долгой. Сугуру чувствовала, как внутри неё жжётся нетерпение. И в лифте она прижала Годжо к стене, не давая и шанса уклониться от поцелуя. Впрочем, Годжо не вела себя так, словно собиралась. Если бы они зашли по случайности не в тот номер, то ни за что бы не заметили. Они могли бы завалиться, наполовину голые, на кровать со спящими стариками и не сделать ничего, чтобы остановиться или изменить ситуацию. Каким-то образом все эти замедляющие факторы по дороге и в отеле оказали подогревающее действие, и, как только девушки оказались за дверью номера, то позволили рукам бродить по чужому телу, как им того хотелось. Девушки разрешили себе избавиться от одежды. Девушки разрешили себе не разговаривать. Когда Сугуру уже лежала посреди мягкой кровати, Годжо стягивала её брюки вместе с бельём и спросила: — Ты любишь помягче или пожёстче? Её взгляд был сосредоточен, а губы напряжены. Щёки красные, голос уверенный. Сугуру улыбнулась в ответ и не стала никак маскировать свой ответ: ни потайных смыслов, ни оттенков, ни даже шуточки. — Пожёстче. — И я, — Годжо улыбнулась легко и приятно, словно они обсуждали, какие любят тосты на завтрак. И не тянула. Ей было плевать на обувь, оставшуюся на ногах Сугуру: она просто скользнула языком между губ Сугуру и создала почти нелепый хлюпающий звук. Сугуру громко вздохнула в ответ и похлопала Годжо по плечу: — Не жадничай, поднимайся ко мне… Годжо уточнила на пальцах, смутилась, но повернулась и уложила бёдра точно у головы Сугуру. «Так-то лучше» — подумала Сугуру и сделала ровно то, что себе представляла: живот, пупок, лобок, углубление перед клитором. В этот момент Сугуру вдруг осознала две вещи: во-первых, как давно у неё не было секса, и как ей его не хватало, во-вторых, насколько она пьяна, хотя раньше это не было очевидно. Это не имело принципиального значения: тело знало своё дело, и пальцы одной руки уже сжали чужое бедро, а пальцы другой утонули в чужом чреве, язык плясал над клитором, и мягкий, сладкий голос Годжо заполнял номер. Когда они закончили, то ещё какое-то время целовались, держались за руки. Годжо смотрела на лицо Сугуру, а Сугуру смотрела в потолок, иногда бросая взгляд на Годжо. Номер был тёплый, влажный и жаркий, и Сугуру не хотелось даже открыть форточку. Ей хотелось, чтобы момент растянулся как можно дольше, но Годжо спросила: — Увидимся ещё? — Сугуру неразличимо промычала в ответ. — Ты мне нравишься. Я бы ещё встретилась… — Поговорим завтра, — уклончиво ответила Сугуру, и Годжо кивнула. Спустя несколько минут она уже посапывала, а Сугуру натягивала свою одежду. Она не собиралась ждать утра — утро после такой ночи может принести только проблемы, а Сугуру была уже почти полностью трезва, удовлетворена и встревожена. Годжо, конечно, приятная девушка, но, право, какая наивность… Выскользнув из номера и выйдя на улицу, Сугуру вдохнула полной грудью утренний воздух и, наконец, почувствовала себя живой. Ей казалось, начинается её новая жизнь. С этой мыслью она купила в мелком магазинчике сигарет, закурила и двинулась к хостелу, в котором она оставила вещи, пока не откроют общежитие. Потому она и коротала ночь в клубе — при других обстоятельствах она готовилась бы к новому учебному году в новом учебном заведении, легла по расписанию и утром была бодрее, чем сейчас. По-настоящему Сугуру осознала свою ошибку только через двенадцать часов. Когда после крайне неудачного заселения, бестолковых вступительных лекций и короткого перерыва на сон Сугуру ощутила похмелье. Она отправилась в ближайший магазин, чтобы купить что-то безумное вроде заварного рамена, и, уже будучи на кассе, увидела Годжо. Тот же топ, те же джинсы, большие тёмные очки. Годжо стояла у холодильника с минералкой и не замечала ничего вокруг. Сугуру добавила к покупке ещё пачку сигарет и выскользнула за дверь магазина, как за дверь номера раньше. Сколько совпадений должно произойти с этой Годжо? Сугуру думала об этом по дороге назад к своей комнате в общежитии, когда поняла, что Годжо буквально идёт за ней. Вздохнув, Сугуру повернулась, и Годжо остановилась, сняла очки, неверяще посмотрела Сугуру в лицо. — О, вот что ты имела в виду, когда сказала «поговорим завтра»? Сугуру нервно усмехнулась. — Ты живёшь здесь? Кивок. — И учишься здесь? Кивок. — Ладно, давай поговорим… Годжо пожала плечами и грациозно обогнула Сугуру, словно ей было совсем не интересно. Только пакетик с бутылками холодной минералки покачивался на её руке, пока она уходила вперёд. Сугуру даже опешила. Конечно, она была груба, но эта демонстрация… Можно подумать, это не Годжо просила о большем ночью… Так и бывает, когда приходится продолжать общение с людьми, которые должны были остаться увлечением на одну ночь — раскрывается, что они не такие уж и очаровательные. Чаще всего они просто придурки и не вызывают никакого желания с ними связываться. Вот и сейчас всё говорило Сугуру остановиться и воспользоваться невероятной удачей — желанием Годжо её игнорировать, — но походка у Годжо была такой лёгкой, и бёдра покачивались при ходьбе, и топ красиво очерчивал спину в вечернем свете… — Эй, Годжо… Годжо остановилась и обернулась одновременно в удивлении и раздражении. Это читалось даже под её тёмными очками. — Было бы неплохо, если бы ты хотя бы представилась для начала. Я пила текиллу, но помню всё, и то, что ты не сказала мне своего имени, — тоже. — Ммм, Гёто Сугуру, — Сугуру протянула руку, и Годжо ударила по ней, отдавая пять. — Совсем другое дело, Сугуру. Так ты учишься здесь, на кого? И с этого простого вопроса началась вереница увлекательных, почти бесконечных бесед, от которых Сугуру не могла сбежать ни днём, ни ночью. Тогда она ещё испытывала раздражение за фамильярность, за быстрое прохождение границ, и не знала, с какой нежностью будет вспоминать свободное «Сугуру» из уст Годжо, с каким удовольствием сама будет звать её по имени… Такие отношения, как у них будут потом, просто не вырастают из импульсивного секса, но это обычно, а они, к счастью, обе были крайне неординарными.