«циркач и учёный»

      — Уф, Джерри, как ты только возишься с этим? — скучает брат, вертя в руках пистолет, который всегда прячет за поясом. — Когда закончатся мои мучения?       Джером театрально прикладывает тыльную сторону ладони той руки, в которой держит оружие, ко лбу, откидываясь на подлокотник диванчика, где уже около часа ждёт «фейерверки» для самого громкого своего предоставления.       Их представления. Джеремайя на ежеминутные расспросы о том, скоро ли он закончит, лишь раздражённо вздыхает и продолжает собирать массивные железные колбы со взрывчаткой.       — Немного терпения, братец мой, — ухмыляется учёный и проверяет проводки на исправность. — Ты же хочешь бабах?       — О-о-о… — будто в экстазе протягивает Джером и закрывает глаза. Кончики его изуродованных шрамами губ ползут вверх и расплываются в той самой «Валесовской гримасе», которая многих пугает до чёртиков. — Звучит так сладко… Вкус победы. Мы победители.       Брат-близнец кивает, удовлетворённый тем, что Джером перестанет отвлекать его хотя бы на пятнадцать минут.       Валеска прижимает к груди холодный металл пистолета и в самом деле молчит, пялясь на работающего, по сути, самого себя.       Это завораживает. Все движения Джеремайи чёткие и согласованные, кроме некоторых неконтролируемых постукиваний пальцев о поверхность стола, что говорят (кричат!) про побочные эффекты от газа в виде повышенной нервозности. В любом случае, Джерому нравится больше такой брат, чем большое и нудное нечто в глупых очках.       — Перестань глазеть, — обыденным тоном укоряет Джерома «Джерри», не отрываясь от своего изобретения. Но, на самом деле, это было лишь скрытым указанием пожирать взглядом (и не только им) его зад более открыто.       — А если не перестану? — бросает вызов брат и встаёт с нагретого места, в которое, как ему кажется, он уже врос, пустив корни от бездействия. — Если захочу сделать так…       Джером вжимается пахом в округлую задницу Джеремайи, руками сминая мягкую плоть. Его стояк чувствуется даже через штаны; от прикосновения налитого кровью члена у Валески-умника падает с грохотом из рук отвёртка, и сбивается дыхание.       Чёрт, Джей.       Джеремайя подставляет лицо под горячий поцелуй истерзанных рубцами губ. И Джером целует: резко, грубо, кусая розовые участки кожи. Воздух стал густым и будто чёрным, окутывая их похоть.       И это отнюдь не отношения двух братьев и уж точно не для посторонних глаз. Но, если когда-то кто-то из них двоих захочет, то публичные поцелуи двух близнецов станут обыденным, хоть и диким, зрелищем для жителей Готэма. Диким, как и они сами.       — Знаешь, Джерри, ты ведь мой король, — выдыхает Валеска в бледное после газа-отравы лицо.       — Знаю… — так же глухо и возбуждённо отвечает Джеремайя, сплетаясь с пылающим языком вновь.