И камнем вниз…

      У вас никогда не было чувства, что вы проживаете свою жизнь как-то не так? Вот всё вроде бы хорошо, у тебя есть любящая семья, много друзей/приятелей и в придачу большое количество денег, с собственной виллой на берегу, но всё равно ты чувствуешь себя одиноко. Бросаешься из крайности в крайность лишь бы найти что-то своё, дальше попросту заигравшись. Риторически в конечном счёте всё сводится к тому, что ты хочешь сбежать, от своих мыслей и терзающих желаний, от сомнений и самого себя.       Тяжёлые веки опускаются вниз, на сердце не спокойно от надвигающейся новой опасности. Коалиция между прошлым и будущем кажется даже сейчас дала сбой, потому как объяснить своё состояние главная героиня в любом случае не смогла бы.       Словетская осторожно приподнимается на кровати, с опаской оглядывается по сторонам, не замечая никого вокруг, обращает своё внимание на закрытую дверь, из-за которой не доносится ни звука. Можно подумать что она здесь одна, но аккуратно сложенные на спинку стула чужие вещи говорят об обратном.       Прислушиваясь ещё раз к глухой тишине, непонятным звоном отдающим в её подсознание и заставляющей каждый раз, словно издеваясь, как в замедленной съёмке, проигрывать в голове тот самый момент, который принёс после себя лишь горечь и утрату любимого, для Бэлль, человека.       Светловолосая с отвращением выдёргивает катетер из правой руки, зажимая как может тонкую струйку крови, резво бегущую по нежной девчачьей кожи, и останавливающуюся теряться в неизвестности, с признаками суицида на лицо. Сейчас она не беспомощна, как многим могло показаться несколько дней назад, скорее мертва, чем жива. Но ведь именно этого хотели родители или всё-таки нужно было тогда остановиться? Ватными ногами ступает по холодной плитке пола, огибая пару кроватей, таких же пациентов как она, пробираясь к панорамному окну, открывающегося на вид заснеженной дали.       Больничная палата не такая маленькая как может показаться на первый взгляд. «Здесь ты можешь позволить себе всё — здесь ты можешь умереть» — всегда говорила девушка, всё чаще появляясь в этом депрессивном месте, конкретно заебавшись пересчитывать в который раз она уже теряет время здесь, и не рассчитывая уже на своё освобождение из заточения.       Сколько она ещё проторчит здесь, чтобы все успокоились? Сколько ещё лекарств ей придётся принять, чтобы медики поверили ей и наконец отпустили?       Взгляд в пустоту, такой чужой и холодный.       Кажется родители только вчера решили всё за неё, с этим замужеством, которое ежесекундно своим пребыванием отравляло Бэлле жизнь, если не убивало.       В детстве ей читали сказки, заплетая пшеничные волосы в французские косы, гладя по голове, до последнего убеждая в том что когда она вырастет — будем вольна сама выбирать то, с кем ей быть и как построить своё продолжение в жизни. В детстве слишком много было того, что совершенно сейчас не вписывается в реальную картинку происходящего, в детстве можно было позволить себе быть настоящей, но не сейчас, сейчас слишком поздно…       Блондинка беззвучно достаёт откуда-то из недр своего белоснежного халата залежавшуюся приличное время сигарету с зажигалкой, огненное пламя тут же устремляется вверх и действует по назначению, как и ненависть к самой себе, зная какие последствия данного проступка могут ожидать её после, также безучастно разглядывает небольшую окрестность, посреди всего здания. Мысли в голове монохромно пытаются собраться воедино, терпя поражение.       Каждый раз когда девушка находилась здесь они думали что делают для неё лучше, каждый раз она надеялась что будет для неё последним и каждый раз Кузнецову постоянно кто-то спасал, а после несколько часов под наблюдением врачей, доза снотворного и снова сон, казалось до бесконечности петляющий в её сознании. — Ты должна думать о будущем, о своей семье, о нас, в конце концов. — Но я люблю её. — Всё это временно, когда-то это пройдёт.       Родители до последнего не верили ей, до последнего твердили обратное и сделали всё для того чтобы Кузнецова никогда не смогла больше увидеться с Костьей. И во что это вылилось…       Облако дыма окутывает всё закрытое пространство, завлекая в свой сумрачный и жестокий мир. Капля притворства и они вновь поведутся, после каждый раз осознавая свою беспомощность и ломая девушку изнутри.       Горячий завтрак удобно примостившийся на маленькой тумбочке возле кровати, давно уже остыл. Они даже приборы заменили пластиком, слишком боялись что Бэлла сорвётся. А зря… Разве можно ещё больше искалечить то, что итак уже катастрофически ранено?       Сегодняшний день ничем не отличается от всех остальных, разве что от осознания того что никого не хочется видеть с собой рядом. В палате нет ни намёка на присутствие здесь каких-либо часов, но это неважно, ведь для Словетской время давно уже остановилось, если не замерло.       Мятно-бирюзовые глаза устремляются на объёмные холмы, за которыми сплошной полоской тянется густой и бескрайний лес. Возможно там другая жизнь, новые люди и хоть что-то что убедило бы её в обратном.       Больно на это смотреть. Долгий затяг, пациентка вновь возвращается к своим воспоминаниям. — Они никогда на это не согласятся. — И что мы можем сделать? — Остаётся лишь бежать.       Кто-то сейчас скажет что родителей не выбирают, что всё это святое и бла-бла-бла. Тогда можно ли дать оправдание тем же самым родителям, которые собственными руками загубили счастье своей «любимой» дочери? Смело предположу что нет, ведь если бы они хотя бы чуть-чуть были честны с самими собой — такого бы не было.       Капля слезы как хрупкий хрусталь разбивается об мраморные плиты, уйдя в небытие. Где-то рядом словно эхом отдаются чужие голоса врачей со своими новоиспечёнными пациентами. Словетская помнит тот день как сейчас, но лучше бы забыла, ведь тогда не стало её, а после и морально уничтожило Кузнецову. — Пойми, мы желаем тебе счастья, но с ней ты никогда не будешь счастливой, — собранный эквивалент с припасами на несколько дней для двоих так и остался стоять в стороне, а после по телефону она узнала о страшной аварии, которая повлекла за собой смертельный исход её любимого человека.       Потеря близких людей всегда для нас не проходит бесследно. В первые минуты ты не можешь поверить в действительность, проходишь стадию отрицания и после почти всегда слишком эмоционально реагируешь на это. Слишком счастливый или слишком грустный, скорее никакой, ведь нет ничего хуже, чем остаться одному, тонкой корочкой льда образуя возле себя подобие человека.       Иссиня замерзшими от холода пальцами девушка избавляется от своей вредной привычки, открывая окно и впуская к себе новую порцию свежести. Ярко-кровавое пятно от капельницы на полу обрамляет всю образность ситуации, теряясь в безразличии к себе и своему самочувствию со стороны пациентки.       Бэлль уже не плачет, но и не горит желанием себя сберечь. Нараспашку держит окно, заставляя на какой-то момент горячую кровь застыть в своих жилах. Держится, чтобы не закричать. Упрямый ветер едва уловимо колыхает тонкие полы больничного халата, но девушке всё равно.       Несколько шагов отделяют её от неизвестности.       Никто не спешит блондинке помочь, кажется всё это чертовски подстроено, ведь как тогда можно объяснить безалаберное отношение врачей к своим пациентам?       Первый шаг. Паническая атака легко уступает своей нерешительности.       Второй шаг. Упрямо не хочется жить, уже бессмысленно.       Дыхание учащается, а нервы находятся на пределе. Но всё это ничего, по сравнению с тем, с какой болью в сердце девушке приходилось каждый раз останавливать себя от того чтобы не сорваться. — Бэлл, что ты хочешь сделать с собой? — в голове размыто появляется образ Купер, служа обманкой и пытаясь её остановить, на что Словетская сейчас не обращает на это совершенно никакого внимания.       Выйти замуж за человека к которому ты ничего не чувствуешь и разделить с ним всю оставшуюся жизнь — категорически не соответствует ожиданиям Бэллы. Единственный выход который может спасти сам находит обладательницу решать всё быстро и сразу.       Изрезанные глубоко в некоторых местах женские руки расправляются, словно готовясь в полёт. Последний полёт на сегодня. Плечи дрожат, глаза слезятся, пушистый снег обжигает горячую кожу, врезаясь в открытые раны, и разъедая всю боль изнутри.       Последний шаг. Вся жизнь пролетает перед глазами, но после становится хорошо, слишком хорошо чтобы вернуться обратно. Молодое тело беззвучно ударяется о мягкий асфальт, покрытый большим количеством снега, словно пуховое одеяло, застывая в счастливой улыбке, навсегда уже прощаясь с пустыми отголосками прошлого и чужими людьми в её настоящем, наконец встречаясь с родной душой.