Рисуя желания

Кисточка танцует по коже. Мягким мазком проходится под подбородком, легонько щекочет за ухом, извивисто спускается к ключицам и дразняще замирает там. Замирает и сама Лайя – глаза зажмурены, кулаки сжаты, дыхание затаено. Еле заметный вдох – еле заметный выдох. Наверное, со стороны может показаться, что она боится. Наверное, в глубине души так оно и есть. Но это страх не перед тем, что изящные сильные руки Влада превратятся в уродливые когтистые лапы, способные превратить кисть в щепу одним слабым усилием, не страх увидеть напротив себя бездонные нелюдские глаза, полные тьмы – да что там, ей совершенно плевать, как Влад выглядит сейчас! Но если он сам подумает об этом... если опять дрогнет, отведет глаза, положит на стол кисточку, как ни в чем не бывало заговорит о картинах, начнет расспрашивать о других инструментах... Она его убьет. Зарежет шпателем, ткнет в глаз этой самой кисточкой. Вот так просто. Оставить ее неудовлетворенной и на этот раз – настоящее преступление, заслуживающее самой страшной кары. – Продолжай, – не выдержав, шепчет Лайя, и слышит тихий смешок. Кисть медленно скользит в ложбинку между грудей. Быстрый вдох – быстрый выдох. Теперь Влад рисует узоры на мягких холмиках. Неторопливые, размеренные движения – словно воды ленивой реки ласкают ее кожу. Лайя откидывается на спинку стула, выгибается так сильно, словно хочет выскочить из белья. Влад только этого и ждет – кисть проворно ныряет в чашечку бюстгальтера. Щетинки задевают напрягшийся сосок, и Лайя не может сдержать стон. И слышит приглушенный ответный. В темноте за сомкнутыми веками ярким цветком распускается воспоминание. Не ее, Лале. Прощание перед походом. Жаркий южный вечер, одуряющий аромат цветов в беседке. Большие, по-юношески неуклюжие руки Влада. Шарят по шелку, сминают, тянут – и наконец касаются маленькой нежной груди, задевают сосок мозолистой подушечкой пальца. Удивленный девичий вздох. Испуганно замершая ладонь. Влад бормочет извинения, пытается отстраниться, но Лале, хихикнув, удерживает его руку своей, прежде чем вновь прильнуть к нему поцелуем... Лайя тоже не спрашивает позволения. Заводит руку за спину, расстегивает замочек и счастливо вздыхает, позволяя бюстгальтеру соскользнуть. – Лале думала о тебе потом, долгими ночами, – шепчет она, когда кисточка кружит вокруг сосков яростно, словно язык истосковавшегося любовника. – Иногда грустила, иногда злилась, что ты не пишешь... но чаще грезила о встрече. Вспоминала твои губы, твои руки... Касалась себя там, где ты касался ее... и там, где хотела, чтобы ты коснулся. – Ла... Влад не может договорить, но сейчас Лайе все равно, кого он хотел окликнуть. Прошлое и настоящее неразделимы в этот момент. Она открывает глаза, смотрит ему в лицо, запоминая это выражение – мучительную смесь беспредельной радости и беспредельного сожаления. – Так хорошо... – получается только прошептать – за себя и за Лале. – Так хорошо, Влад... Кисточка слабо скользит по вздрагивающему животу. – Сними, – Влад не приказывает, Влад умоляет. Дрожащими руками Лайя избавляется от остатков одежды. Юбка слетает на пол, за ней – трусики. Чулки и туфли пусть остаются. Бесстыдно расставляет ноги как можно шире и перестает об этом думать, когда Влад медленно опускается перед ней на колени. В такой момент невозможно смущаться, только любоваться его жадным восторженным взглядом, настолько выразительным, что Лайя почти может увидеть в нем свое отражение. Кисть щекочет нежную кожу возле колена, медленно, очень медленно поднимаясь выше. Влад что есть силы стискивает зубы. Желваки ходят на смуглых щеках. Взгляд почти безумный. Лайе вдруг становится стыдно. Кажется, еще миг, и Влад, забыв про боль, прильнет жадным ртом к влажно поблескивающим складкам. Она подбирает слова, чтобы прекратить эту мучительную игру, и тут кисть ласково касается ее в самом интимном месте. Легонько поглаживает лепестки плоти, проходится вокруг клитора, и вздох Лайи превращается в тоненький бесстыдный всхлип. И все же этого мало. Бессовестно, мучительно мало. Влад переворачивает кисть, но действует ручкой очень осторожно, только слегка задевая чувствительные места. Да и тонкому кусочку дерева недостает отзывчивости живой плоти. Лайя кусает губы, вздрагивает, пытаясь сидеть неподвижно. Влад останавливается. Смотрит на нее снизу вверх, и похоть в глазах так же темна, как жажда крови. – Приласкай себя, – шепчет он хрипло. – Я хочу видеть, как именно тебе хорошо. Дважды просить не приходится. Юный и зрелый Влад пляшут перед глазами Лайи в самых соблазнительных картинах. Ее воспоминания и фантазии, фантазии и воспоминания Лале – все смешивается под нетерпеливыми пальцами в тягучий сладкий ком. Она кричит, позволяя ему разлететься искрами оргазма, и долго сидит на стуле, бессильно откинув голову, чувствуя, как все еще вздрагивает в отголосках пережитого удовольствия тело. Наконец Лайя открывает глаза, как раз чтобы увидеть, как Влад слизывает с кисти ее соки. Их взгляды встречаются – и Лайя облизывает запекшиеся губы, которые растягивает неудержимая торжествующая улыбка. – Не думай, что мы закончили! Теперь твоя очередь снять с себя все.