Виски с плотью

      День подходил к концу. Солнце жгучими лучами лизало линию горизонта, готовое в любой момент исчезнуть с небосвода и передать его во власть луны. Эдвард только закончил работу в саду и направлялся домой по выложенной камнем дорожке разминая затёкшую шею. Когда он несколько веков назад ползал перед Ксенией на коленях, умоляя обратить его, то даже на секунду не задумывался, что вампирам может быть не чужда усталость. Конечно, они куда более выносливее людей, но попробуй простоять к солнцу пятой точкой от рассвета до заката, ковыряясь в земле, переставляя камни по фен-шую и поливая клумбы. Тут кто угодно устанет, даже трёхсотлетний вампир. Чем ближе Эдвард подходил к дому, тем сильнее его тревожила мысль: что-то не так. И тревога оказалась не напрасной. Стоило только дёрнуть дверь, как она тут же поддалась. Открыто. Но Эдвард отчётливо помнил как закрывал её перед тем как пойти в сад. Чуткий слух незамедлительно уловил шорох из кухни. Он вошёл в дом, тихо прикрыл за собой дверь, бесшумно прошёл по коридору и заглянул на кухню. За столом сидел Вейт. Он не обратил внимания на Эдварда и продолжил молча прикладываться к бутылке виски. И кажется это был тот самый виски, который Эдвард берег на особый случай. Хозяин дома тихо кашлянул и наконец-то привлёк к себе внимание нежданного гостя.       — О, ты пришёл, — негромко отозвался мужчина и без всякого стеснения сделал ещё глоток. Вейту не впервой вот так хозяйничать на чужой кухне, оттого и чувствовал он себя свободно.       — Я был в саду, ты мог просто позвать, — Эдвард старался скрыть раздражение в голосе, но в интонации отчётливо слышался упрёк, что, впрочем, всё равно было не в состоянии разбудить совесть Вейта. — Что-то случилось? Надеюсь у тебя есть веская причина хлестать мой особый виски в одиночку, — на самом деле он уже догадывался в чем причина такого неоднозначного визита, но не спешил делать выводов. Вдруг Вейт в этот раз его удивит. Сомнительно, конечно, но раз в год и палка стреляет.       — Особый? — мужчина нахмурился, посмотрел на бутылку в своей руке словно видел её в первый раз и шлепнул свободной рукой себя по лбу, — Боже, Эдвард, прости. Я совсем не посмотрел. Я куплю тебе новый, обещаю. Только не злись. — он поджал нижнюю губу, как делал всегда, когда ему было действительно жаль. И весь его вид: от поджатой губы и до потупленного взгляда, вызывал столько сочувствия в душе Эдварда, что он сдался. Сил злиться больше не осталось. Он присел на соседний стул и мягко забрал бутылку у Вейта, отставив на противоположный край стола. Эдвард вовлёк его в объятия и Вейт обессилено опустил голову ему на плечо.       — Про виски потом. Лучше расскажи, что произошло.       Повисло молчание. Эдвард не спешил его прерывать, успокаивающе гладил Вейта по плечу, пока тот собирался с мыслями.       — Томас сказал, что не может ответить мне взаимностью.       Как он и думал. Всё таки Вейт чрезвычайно предсказуем. Дело в том, что мужчина регулярно находил себе объекты воздыхания. Всегда среди смертных и никогда взаимно. За все эти три сотни лет Эдвард не помнил ни одного месяца в котором сердце друга было бы свободно, и хотя бы пару раз в год он заваливался к нему домой наперевес с алкоголем. А иногда не гнушался разворовывать хозяйские закрома, как сегодня. И если причина внезапного появления Вейта на пороге всегда была одна и та же, то итог очередной дружеской посиделки предсказать было невозможно.       Эдвард не понимал сердечные метания друга и регулярные влюблённости, но никогда не осуждал. Симпатия, любовь, влечение — всё это было ему чуждо. Он никогда не влюблялся, ни одна девушка не привлекала его, ни один парень за три века жизни не тревожил в нём теплых чувств. За одним исключением. И это исключение сейчас дышало ему в шею и иногда судорожно всхлипывало.       Когда Эдвард понял, что его чувства выходят за рамки дружеских, Вейт как раз ухаживал за прекрасной художницей. После художницы была поэтесса. После поэтессы — садовник. Один романтический интерес сменял другой бесконечной вереницей влюблённостей, безостановочно следовавшими друг за другом. Эдвард так и не осмелился признаться, почти два столетия наблюдая как Вейт мечется от смертного к смертному.       После очередного всхлипа Эдвард сильнее прижал его к себе. Вейт уткнулся носом в ключицу и смял в руках ткань футболки, местами грязную после дня проведённого в саду.              — Я голоден. — прохрипел Вейт, поднимая взгляд на друга. Эдвард вздохнул и расслабил объятия.       Когда он обратил Вейта, то единственной проблемой было научить его контролировать голод. Зверский голод, совершенно непривычный для того, кто совсем недавно был человеком. Было сложно. Вейт часто пропадал, после чего приходил к Эдварду раскаиваться и просить о помощи. За один такой «загул» Вейт мог убить несколько десятков человек. На его клыках была кровь детей, молодых матерей. Неконтролируемый голод стирал понятия чести и морали, оставляя только инстинкт охотника. Тогда-то Эрик и принял решение, которое позже вышло ему боком. Он разрешил ему питаться своей кровью. Такая практика считалась очень интимной для вампиров, но мужчина об этом умолчал, что бы не смущать друга. Со временем Вейт перестал воспринимать людей как еду, а просить кровь у других вампиров было неэтично. Зато рядом всегда был Эдвард, который свободно позволял питаться своей кровью. Так не могло продолжаться вечно и позже они всё-таки вернулись к тренировке самоконтроля. У Вейта стало получаться, он начал добывать еду самостоятельно, но до сих пор не мог отказать себе в удовольствии полакомиться кровью Эдварда.       — Тогда подожди, я возьму лезвие и…              — Хочу из вены, — перебил его мужчина, отстраняясь. Пальцы пробежались до локтя, Вейт мягко снял руку со своего плеча, проскользил до запястья и остановился, поглаживая сине-зелёную венку подушечкой большого пальца, — Пожалуйста. Эдвард едва не поперхнулся воздухом, почувствовав на своём запястье обжигающе холодные пальцы друга. Ему стоило больших усилий взять себя в руки, и он всё равно не мог быть уверен, что его не выдал дёрнувшийся кадык.              Он тихо ответил:       — Хорошо.       И Вейт с благодарной улыбкой наклонился к его запястью. Легкое касание губ. Клыки вонзились в плоть. Эдвард вздрогнул, но не от боли. Вид друга, пьющего кровь из его запястья, будоражил нутро и Эдвард уверен, что покраснел до самых кончиков ушей. Низ живота сладко тянуло. Он отвёл взгляд от Вейта, зажмурился, начал считать до десяти и пытался сосредоточиться на дыхании. Жалкие попытки придти в норму потерпели крах, когда мужчина внезапно оторвался от запястья, схватил его за ворот футболки, поднял и прижал к столешнице. Снова клыки, но теперь уже на шее Эдварда. Одной рукой он упёрся в грудь Вейта, стараясь притормозить, но сопротивления не оказывал. Если бы он действительно хотел оттолкнуть, то сделал бы это, а не царапал кожу сквозь чёрную льняную рубашку. Но всё что сделал Эдвард, так это посильнее откинул голову назад, давая Вейту полный доступ к своей артерии       С каждой секундой, с каждым сделанным глотком Вейт всё сильнее прижимал друга к столешнице и в себя его привёл только звон битого стекла. Он сам не заметил как столкнул бутылку с остатками виски со стола и теперь её осколки лежали на полу и переливались в свете заходящего солнца, игриво пробивающегося через неопущенные жалюзи.       — Боже, Эд, я не должен был…       Но договорить ему не дали. Эдвард притянул Вейта к себе, глуша конец фразы в жадном поцелуе. Его собственная кровь вперемешку с виски на таких желанных губах кружила голову. Рука, до этого мирно покоившись на груди вампира, переместилась на шею Вейта. Ласковых поглаживаний было достаточно, что бы он перестал стоять столбом и тоже включился в процесс. Он отпустил воротник футболки, который до сих пор сжимал, и обхватил ладонями лицо Эдварда. Когда вампир очередной раз запустил пальцы в короткие волосы на затылке мужчины, Вейт сладко простонал в поцелуй. От этого звука разум Эдварда окончательно поплыл. За долю секунды они оказались у стены. Эдвард не рассчитал силы и довольно болезненно приложил об неё Вейта, но даже это не смогло помешать им. От неприятных ощущений Вейт лишь впился ногтями в скулы Эдварда, оставляя на бледной коже красные полосы.       — Прости. — быстро и сбивчиво пробормотал Эдвард в поцелуй не в силах оторваться от его губ. Ему было стыдно. Мучительно стыдно от того какие чувства он испытывает к своему другу, но скрывать их было мукой ещё большей. Мужчина почувствовал как кровь потекла по его подбородку и только тогда понял, что Вейт укусил его и теперь не то извиняясь, не то трапезничая, слизывал красные капли с его губы. Его язык опускался всё ниже, сначала к подбородку, затем перешёл на шею и замер возле артерии из которой Вейт совсем недавно пил кровь. На месте бывшего укуса была свежая кожа, покрытая кровавыми разводами. На этом месте Вейт оставил невесомый поцелуй. У Эдварда едва не подкосились ноги и ему пришлось придержаться за стену. Вейт неожиданно вздёрнул голову и посмотрел другу в глаза. Эти расширенные от возбуждения зрачки, взгляд подернутой дымкой будут сниться ему в самых сладких снах.       — Ты никогда не хотел попробовать мою кровь? — вопрос Вейта выбил Эдварда из колеи. Он не знал как на него ответить, ведь никогда не думал о таком до этого момента. Но мужчина, кажется, и не ждал его ответа. Длинные пальцы уже начали расстёгивать рубашку, обнажая шею. Серые глаза пристально всматривались в лицо Эдварда изучая и, кажется, наслаждаясь его растерянностью.       — Я не…       — Не хочешь? Ладно. Я думал тебе будет интересно. — он замер на мгновение, всё так же глядя Эдварду в глаза, и принялся застегивать рубашку обратно, но не успел вдеть в петельку ни одной пуговицы, как Эдвард схватил его за запястье и отвёл руку друга в сторону. Он не хотел отводить взгляда от шеи с будто прозрачной кожей, от чуть приоткрытой ключицы и пульсирующей венки. Эдвард всё-таки решился. Его дыхание обожгло тонкую кожу. Губы на секунду застыли в миллиметре от шеи друга прежде чем вампир вонзил в неё клыки. Запах крови, её вкус, близость Вейта — всё это будоражило его сознание. Горячие бордовые капли стекали по подбородку и шее, падали на черную рубашку. Эдвард впервые за многие годы почувствовал себя зверем, хищником с неутолимым голодом. Он даже не заметил руку друга, которая слишком по-хозяйски расположилась под его футболкой и аккуратно поглаживала живот. Оторваться от шеи он смог только тогда, когда вместо невесомых касаний Вейт начал царапать вампиру рёбра.              — Прости, прости, прости, — как в бреду зашептал Эдвард, то покрывая место укуса поцелуями, то слизывая кровь с ещё неуспевшей затянуться ранки. Его руки сами по себе нырнули Вейту под рубашку, пальцы пробежались по позвоночнику и Эдвард почувствовал, как кожа друга покрывается мурашками.       — Замёрз? — вампир поднял на него обеспокоенный взгляд, который Вейт встретил беззлобной усмешкой.       — Мы не мёрзнем, придурок, мы вампиры.       — Точно, — Эдвард нервно хохотнул, а затем согнулся в приступе неконтролируемого хохота, уткнувшись макушкой в живот Вейта. Неизвестно сколько бы это продолжалось, если бы его лицо не подняли и не притянули к себе для очередного поцелуя. Эдварду казалось, что они целовались целую вечность и он абсолютно упустил момент, когда они оказались в спальне, уронив по пути в неё торшер, пару ваз и, кажется, разбив зеркало в коридоре. Вейт толкнул его на кровать и навис сверху. Тишину дома нарушало только сбитое дыхание.       — У меня одного стойкое ощущение, что мы делаем что-то неправильное? — первым молчание нарушил Вейт.       — А что не так? — Эдвард привстал на локтях, заглядывая в глаза другу. Не удержался и оставил лёгкий поцелуй на его губах, на что Вейт нахмурился.       — Друзья так часто не ебутся, Эд, вот что не так.       — Просто суровый дружеский мужской секс, Вит. Раньше тебя это не беспокоило.       — Ты прав, — его слова заглушил треск разрываемой футболки. Дальше были поцелуи. Очень много поцелуев. Шея, ключицы, соски, ребра, живот — всё горело под ласками Вейта и ничего не оставалось без внимания. Ощущений добавлял и шарик пирсинга на проколотом языке друга. И этот язык был везде. На каждом участке его тела он непременно спешил оставить влажный след, окончательно сбивая дыхание Эдварда. Теперь ему казалось, что это он, а не Вейт, глушил виски в одиночку неизвестно сколько времени. Близость единственного человека, которому Эдвард безоговорочно был готов отдать своё сердце — опьяняла.       — Может ты перестанешь быть единственным, кто получает удовольствие? — прошептал мужчина ему на ухо. Уговаривать Эдварда не приходилось. В мгновение ока Вейт оказался под ним. Только сейчас он заметил отсутствие пуговиц на рубашке и не мог вспомнить в какой момент успел совершить акт вандализма. Зато сейчас на это не пришлось тратить время. Шея была главной эрогенной зоной Вейта. Не уделить ей внимания равнялось преступлению против личности. Но не все были готовы следовать законам. Поэтому Эдвард выцеловывал контуры челюсти, шарил руками по груди, задевая соски, проводил языком по ключице, но всячески обходил шею, заставляя друга шумно выдыхать каждый раз, когда его рот оказывался в непосредственной близости от неё.       — Садист, — простонал Вейт после очередного поцелуя в ключицу и дёрнул бёдрами, которые Эдвард плотно обхватил коленями. Оба чувствовали возбуждение друг друга.       — Стараюсь, — подмигнул Эдвард, отрываясь от тела Вейта, следом же припадая к шее, целуя и покусывая. Вейт захлебнулся воздухом, подставляя шею под долгожданные ласки. Его руки опустились на ягодицы Эдварда, сминая. Сам он то и дело постанывал, в особенности когда ощущал на своей шее зубы.       — Тише-тише, — усмехнулся Эдвард. Он поднял голову и посмотрел в лицо Вейта. Запыхавшийся, перевозбуждённый. Он кусал губы и смотрел на Эдварда сквозь полуприкрытые веки. От этой картины, а еще от ощущения на своей заднице чужих ладоней, у Эдварда в горле пересыхало. Он наклонился к губам Вейта, что бы поцеловать, но Вейт его опередил. Сначала смял губы в жадном поцелуе, а затем протолкнул свой язык ему в рот.       Эдвард опешил и растерялся, свободно отдавая контроль Вейту, растворился в его близости и совсем не заметил, как руки друга исчезли с ягодиц. Обратил на это внимание только тогда, когда рука проскользнула под резинку его спортивных штанов и сжала возбуждённый член сквозь ткань трусов. Эдвард простонал в поцелуй и дёрнул бёдрами навстречу руке Вейта. Его колени ещё сильнее сжали лежащего под ним друга.       — Тише-тише, — передразнил его Вейт, разорвав поцелуй.       — Язва-а, — сорвался на стон Эдвард, когда рука Вейта пробралась и под резинку трусов. Он поджал губы и упёрся лбом в плечо друга, когда тот начал двигать рукой. Пальцы Эдварда сминали постель по обе стороны от головы Вейта. Сам он бормотал что-то несвязное, пока рука друга вытворяла невероятные вещи, выбивая из него ясность сознания.       — Стой, — прошептал Эдвард, облизывая пересохшие губы, и Вейт остановился. Остановился, что бы одним резким движением снова поменять позиции, подмяв Эдварда под себя. Что бы впиться грубыми поцелуями, граничащими с укусами, в его шею, сорвать с его губ ещё несколько стонов, почувствовать на спине его руки. Эдвард хватался за него, как за спасательную соломинку, прижимая к себе и впиваясь пальцами в широкую спину. Вейт подхватил его за бёдра и стянул штаны. Предмет гардероба, а затем и бельё, исчезли в полумраке комнаты. Вейт облизнул два пальца. Как бы часто они вдвоём не оказывались обнажёнными и в горизонтальном положении, каждый раз оба были уверены, что это ТОЧНО последний. Потому смазкой никто так и не обзавёлся. Выручали только вампирские тела, превосходящие по возможностям человеческие. Благодаря им можно было обойтись и без всякого разогрева, но Вейту нравилось, когда Эдвард просил. Он ввёл пальцы и Эдвард толкнулся навстречу, сильнее на них насаживаясь. Еще и сжал так, что Вейту показалось, будто он услышал хруст. Медленные, но точно выверенные движения заставляли Эдварда метаться по кровати. Он хотел большего.       — Вейт, — простонал Эдвард. Он еще даже не успел озвучить свою мольбу, как вместо пальцев Вейт вошёл членом. Резко, на всю длину, выбивая воздух из лёгких. Эдвард заскулил, вжимаясь в Вейта сильнее, чем прежде. Каждый толчок сопровождался сдержанными писками. Вейт. Его Вейт. Так близко. Эдвард чувствует тепло его кожи. Чувствует и слышит дыхание. Слышит, как тот стонет, сильными толчками вбивая Эдварда в кровать. После он будет в очередной раз жалеть, что поддался соблазну, что позволил похоти взять над собой власть. Но сейчас ничего не имело значения. Ничего, кроме ладоней, сжимающих его бёдра.       — Сильнее, — прохрипел Эдвард, облизывая пересохшие губы. Вейт навалился на него всем телом. Грубо и резко. Эдвард обхватил торс ногами. Пальцы впивались в спину Вейта, будто стоит ему отпустить его хотя бы на секунду и весь этот сладкий сон развеется. Он поджимал пальцы на ногах, не в силах справиться с приближающимся наслаждением. Разум медленно уплывал, накатывала лёгкость. Вейт издал звук на грани рыка и стона, и Эдвард понял, что впился зубами ему в шею. Кровь алыми ручейками заструилась по их телам, капала на графитовые простыни, оставаясь на них почти чёрными пятнами. Вейт набрал темп. Руки Эдварда сместились на затылок, надавливая. Больше Вейта. Снаружи и внутри. Он нужен ему целиком. Его плоть, его кровь. Нужен весь до остатка. Он жадно присосался к его шее. На каждый толчок Вейт рычал. Его движения становились всё более остервенелыми. Эдварду показалось, что он сходит с ума и Вейта вместе с ним утягивает в пучину безумной страсти. Толчок. Ещё. Эдварда уносит. Его больше не существует. Разум сжался до пределов комнаты, что бы затем унести его в космос и расщепить до атомов.       Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем Эдвард пришёл в себя. Он лежал сверху на Вейте. Оба всё еще обнажённые, прикрытые пледом. Его била мелкая дрожь, челюсти так и оставались сжатыми на шее Вейта, а кровь продолжала пачкать всё вокруг. Эдвард не мог видеть его лица, но казалось, что Вейт задремал. Он размеренно дышал и едва ощутимо поглаживал Эдварда по волосам, второй рукой удерживая на себе. Эдвард разжал челюсти, с досадой замечая, что они порядочно затекли. В тот же момент он услышал смешок Вейта над своим ухом.       — Ну наконец-то. Я уж было подумал, что ты совсем обескровить меня решил.       — Прости, — Эдвард потупил взгляд, отстраняясь. Он хотел вообще слезть с Вейта, но крепкая рука на спине всё ещё продолжала его удерживать. Эдвард посмотрел ему в глаза.       — Нам пора прекращать, Эд.       — Ты каждый раз так говоришь и каждый раз мы продолжаем, — Эдвард повторил попытку подняться и на этот раз Вейт не стал мешать. Он подошёл к зеркалу. Солнце уже давно зашло и комнату освещал только тусклый свет настольной лампы, которую, по всей видимости, включил Вейт. Но даже этого слабого света хватало, что бы Эдвард мог разглядеть себя «красивого»: кровь на губах, подбородке, тянущаяся засохшими полосами с шеи до груди, несколько засосов в интересных местах, синяки от пальцев на ягодицах. Зрелище не для слабонервных.       — Рано или поздно нам придётся.       — Ну, когда придётся, тогда и перестанем, — через отражение Эдвард окинул взглядом и Вейта. Тот выглядел куда более цивильно, не считая размазанной по коже крови, но даже укус на шее уже почти затянулся. — Сейчас я не вижу смысла что-то загадывать. Сколько раз мы уже клялись не спать друг с другом? — он нашёл в себе силы обернуться на Вейта, хотя от одной мысли о том, чтобы посмотреть ему в глаза, подкашивались колени. Он скрестил руки на груди, по большей части успокаивая самого себя, и вздёрнул бровь. Вейт виновато опустил взгляд. — И я о том же. Сколько бы мы не заикались о «последнем разе», — Эдвард провел тыльной стороной ладони по губам, стирая с них кровь, — а всё равно в итоге оказываемся в постели. Так что, Вит, не грузись. Рано или поздно действительно придётся, но всему своё время. Я в душ. Эдвард вышел из комнаты. Но стоило двери за ним захлопнуться, как он тут же осел на пол, не в силах удержаться на ногах. Рано или поздно действительно придётся. Придётся отказаться от этого самообмана. У Эдварда всегда есть шанс признаться в своих чувствах, но он знал наверняка, что ровно в тот момент, когда его язык ударится о нёбо, договаривая волнительное «люблю», наступит то самое «рано».