Засыпай

Этим летом, наконец, зацвели ромашки. Я помню, как сильно ты их любил, как собирал их в венки и надевал на чёрную макушку. — Жень, они ведь такие красивые! Ну чего ты опять скучаешь? Ты крепко хватал мою руку и вёл через поле, чтобы рассказать ещё раз, как ты любишь эти цветы. Ты даже стихи им посвящал, я никогда не мог понять твоих романтических порывов. И мне тоже посвящал. — Ну и к чему это было? — ворчал я после твоего очередного прочтения. — Я просто напомнил, как сильно я тебя люблю, Онежик, — со смехом отвечал ты и сладко целовал меня в губы или щёку. Я ответ краснел и жался к тебе покрепче, чтобы молча насладиться каждым твоим прикосновением, поцелуем, вздохом. А ещё ты смеялся так красиво, я бы часами слушал. И как легко было рассмешить тебя! Моё лицо тогда тоже озаряла улыбка, редко такое бывало, правда? Странно, наверное, с моей стороны было быть таким мрачным и неулыбчивым, но я берёг силы, чтобы дарить всё самое искреннее и тёплое тебе, моё маленькое солнышко. Знаешь, мне ведь есть, за что извиниться. Правда есть. За грубость, за страх, за чрезмерную опеку. Но я ведь ужасно люблю тебя, веришь, Володь? Я очень старался показать тебе это и никак не ожидал, что так случится. Я рад, что ты больше не мучаешься и тебе хорошо, где-то там, но хорошо. Никак не забуду тот вечер, когда ты лежал у меня в руках, разрываясь от кашля и боли, а я пел тебе колыбельные, чтобы тебе стало хоть немного лучше.

Засыпай на руках у меня, засыпай, Засыпай под пенье дождя, Далеко, там где неба кончается край, Ты найдёшь потерянный рай.

И тебе стало легче. Теперь уже насовсем. С тех пор не цвели совсем ромашки, а сейчас вдруг распустились. Чудо настоящее! Ты сегодня такой красивый, небо словно пылает в ярко-алом свете, а как искусно ты вырезал облака… Спасибо, что посидел со мной, милый, а мне пора. Приходи завтра, буду ждать тебя. Я люблю тебя. Засыпай, солнышко.