Капля воды

      Опусташенный бокал полусладкого вина, как опусташенная душа, упал, и остановился у самого края стола. Глаза Чона замерли, уставившись на свои, залитые багряной водой, бледные руки и белые рукава. Это была не кровь, но гораздо хуже. Это было чувство вины за смерть своего человека. Господин Чон, по научению отца, никогда не привязывался к людям, во всяком случае, он в это свято верил до сегодняшнего дня. Но этот чертов Чхве Пэксан, он точно не был одним из бронежилетов Чонгука. Хотя, Пэксан действительно был единственным кому бы Чон доверил свою жизнь, и даже вполне возможно, единственным за кого бы эту жизнь отдал сам. Чон помотал свою одурамненную голову, чтобы хоть как-то встряхнуть мысли. Его сознание отказывалось принимать новую действительность, в которой больше нет и не будет света от улыбки и лучезарных глаз друга. На утро Чон нашёл себя лежащим в своей большой атласной постели с катетером в руке. Рядом на большом, не менее роскошном кресле в стиле барокко, сидел их семейный врач Ким Сокджин. Чонгук осторожно привстал и вопросительно посмотрел в его сторону. — Теперь тебе совсем белый свет не мил что ли? — в голосе Сокджина прозвучали ноты упрёка. И только сейчас Чонгук начал вспоминать, как после крепкого, решил расслабиться в горячей ванной. И в самом деле, он заснул и чуть не захлебнулся, но последнее было весьма мутным — то ли сном, то ли воспоминанием. — Послушай, — уже осторожно продолжал Джин, — я понимаю твои чувства. Так получилось, что недавно, я тоже потерял близкого моему сердцу друга… — сначала Чон скептически отнёсся к словам Джина, но чем больше Джин говорил, тем больше заговаривал его. В какой-то момент Чонгук даже проникся всем своим существом. Смешанные чувства сожаления и даже зависти подступили комком к горлу, ведь в отличие от Джина, Чон никогда не мог остаться наедине с Пэксаном или пойти вместе куда-нибудь прошвырнуться только вдвоем. И единственным сходством в этих дружбах, пожалуй, была поддержка друг друга в любые времена. Сердце Чонгука снова больно защемило. Он ведь мог бы наплевать на все эти условности и просто быть рядом с человеком, который был ему дорог. Но нет. Он упорно продолжал играть роль наследника, будущего Господина и хозяина дома «Синего Лотоса», в то время как Пэксан должен был оставаться белой овцой на заклание ради всеобщего «пира». И хотя они с Пэксаном не могли прелюдно называться даже друзьями в силу своих разных социальных статусов и ролей, они оба точно знали, что они ими были. Их отношения были за пределами общественных понятий о дружбе или любви. И хотя он чувствовал это каждый раз в нежном прикосновении их взглядов или едва заметных касаний рук… — чувство недосказанности и невозможности больше ничего сказать — убивало его изнутри. К глазам Чонгука уже подступило целое море, но неожиданно из-за двери показалась светлая башка, которая выдала: — Это ты о своей дохлой крысе рассказываешь? — Ты кого крысой назвал?! Вообще-то это была шиншилла, — обидчивым тоном проговорил Джин. — Чонгук, она правда была дорога мне как друг! — Ага, проваливайте отсюда!