Нет! Этого не будет!

      –И как долго ты уже себя грызешь? Этот вопрос застал врасплох великую российскую рок-певицу с первых же слов. А ведь действительно? Сколько она уже без Ренаты? День, два, неделю? Вроде почти неделю.

«Черт, а кажется, что прошла целая вечность…»

      –Земфира, ты меня слышишь? Ау! –в отчаянных надеждах хоть как-то достучаться до клиента, девушка щелкнула пальцами прямо перед глазами брюнетки, отчего та моргнула и перевела на нее испуганный взгляд. В ушах неприятно зазвенело. Татьяна – психотерапевт и давняя уфимская знакомая Рамазановой. Когда-то они дружили семьями, но это было еще до всемирной славы композитора.       –Извини, я, кажется, задумалась… – немного замешкавшись ответила певица, обняв себя за колени.       –О чем? – девушка напротив настойчиво ковырялась в душе у подруги детства. Она четко понимала, что затяжная депрессия Земфиру до добра не доведет, учитывая, что причиной расставания двух, казалось бы, неразлучных, явились наркотики.       –Я… Я не общалась с Ренатой уже около недели. Но мне кажется, что это время затянулось на месяцы, годы. Я люблю ее, понимаешь? Но переступить через себя… Я пыталась, правда. Но я не могу. Иногда мне кажется, что вся эта дурь мной управляет. Командует мне, что делать…       –А ты что? – пристально вглядываясь в кошачьи глаза, психотерапевт жадно ловила каждую скрытую эмоцию на лице Рамазановой. Она помнила о ее природной закрытости и поэтому читала на лице то, чего певица не хотела ей показывать. По крайней мере, пыталась.       –А я так больше не могу… – выдохнула певица и опустила голову. – Понимаешь, все о чем я только мечтала, у меня в руках. Слава, деньги, любовь. Любовь всех, кроме нее. В ту ночь, когда я вернулась с концерта, Рената нашла у меня в куртке кокаин и закатила истерику… А я… Повела себя не так, как должна была – выгнала, напугала. Она ушла. Точнее, исчезла из моей жизни. Я караулила ее на Патриарших, объездила всех возможных ее подруг. И каждая, сука, ее покрывает. Однажды я позвонила ей, и она наконец-то подняла трубку. Но сказала она вовсе не то, что я хотела услышать… Сказала, что не хочет видеть меня. А я поняла ее. Сама ведь виновата. Ну, как-то так… – пожала плечами брюнетка и подняла хмурый и сосредоточенный взгляд на девушку напротив.       –И в итоге вы так ни к чему и не пришли?.. –выжидающий взгляд на Земфиру.       –Ну, я клялась ей в трубку, что брошу. Я ради нее все готова бросить. Это единственный человек в моей жизни, который может хоть каким-то способом на меня повлиять. Самый сильный стимул к жизни. К правильной жизни. К жизни ради нее.       –Вам надо поговорить, Зе… Потому что ты мне выговорилась, но лучше тебе стало, если стало, только временно. Пока эта проблема есть между вами обеими, она никак не решится здесь, у меня, без участия кого-то из вас. В любой ссоре, любом конфликте виноваты оба. Да, кто-то сильнее, но разговаривать важно… Я… Я позвоню ей и приглашу… Как тебе идея?       –Тань, да она не придет… – отмахнулась певица и встала с кресла, поправляя сборку на облегающих брюках.       –Придет, если любит.       –Боюсь, она меня ненавидит… Ничего не выйдет, спасибо. – Рамазанова встала и, попрощавшись с Татьяной, зашагала прочь.       Действительно, все, что касалось Ренаты и разговоров об их отношениях, было очень личным и интимным для Рамазановой. Она, как бы ей ни хотелось выговориться, не могла в полной мере обсуждать с кем-то свои проблемы. Литвинова всегда была для нее чем-то запредельным, нереальным. Девушка с другой планеты, которая была настолько близка ей по духу, по самобытности, что нельзя было не влюбиться в нее. Земфира упустила бы главную любовь своей жизни, которая изменила все, ворвавшись так неожиданно, но чертовски вовремя. Певица жалела о случившемся каждую секунду своей жизни без этой женщины. Что самое ужасное во всей этой ситуации? За все эти годы она столько раз признавалась ей в любви, посвящала ей песни, писала музыку, а та лишь улыбалась, отшучивалась. Дружба ей была важнее. Или же она боялась? Кого? Ее? Или же себя? Их союза? Они ведь достаточно сильный тандем и банально могли бы не ужиться вместе. Но, как показала практика, отказаться от таких редких, но приятных посиделок за шампанским или вином она не могла. Это были одни и самых счастливых мгновений в их жизни. В них было столько счастья, тепла, вдохновения и какой-то личной внутренней любви каждого. К кому? К чему? Никто не знал, о чем они молчат, не глядя друг другу в глаза. Никто не знал, почему Рената мягко отталкивала Земфиру, когда та была ближе положенного. Просто это было и, наверное, уже не будет между ними.       И все же они просто друзья, просто соратники, которые понимают друг друга лучше, чем кто-либо.       Опять Патриаршие. Уже знакомая скамейка недалеко от подъезда Литвиновой. Поздний вечер. Тишина. Снег хлопьями. Ни души. В таких родных окнах горел свет, и певица не сводила с них глаз, ожидая хоть одним глазком увидеть в окне силуэт той, от которой так трепещет ее сердце. Той, перед которой она так бесконечно виновата…       Какое-то время на раздумья и принятие решения. Спустя минуту Рамазанова подходит к подъездной двери, набирает код домофона и заходит. Лифт, мучительный отсчет этажей, и наконец-то перед ней та самая дверь. Сердце бешено колотится, руки не слушаются, мысли запутались окончательно. Рассудок уходил куда-то далеко-далеко, оставляя Земфиру в мире собственных кошмаров, которые приходили к ней каждый раз, как наступала ломка.

«Ты должна сказать это вживую. Ты же боец, ты все сможешь. Давай же!»

      Звонок в дверь. Один, второй и даже третий. Дверь открывается и перед глазами предстает она… Такая домашняя, без каблуков и макияжа, с котом на руках.       –Земфира? – удивлению актрисы не было предела. Она бережно опустила кота на пол, не сводя глаз с певицы. Выглядела девушка крайне паршиво: красно-фиолетовые синяки под глазами от постоянного недосыпа, бледная кожа, обескровленные губы, холодный пот по вискам, тремор.       –Рената… Я… Я думала, ты не откроешь, – не менее удивленно проговорила гостья. – Нам очень нужно поговорить. Точнее, мне нужно тебе сказать кое-что важное. Я понимаю, что ты не хочешь слушать, но мне очень нужно, чтобы ты меня выслушала…       –Кхм… Проходи…– Литвинова отступила в сторону, пропуская соратницу внутрь и закрывая за ней дверь.       –Ре, я… Я так виновата перед тобой. Кхм… Извини за то, что я напугала тебя. Я… Я дура, да. Не думаю головой о последствиях. Еще и выгнала… Я не хотела. Это трудно контролировать, Ре… Понимаешь? – с каждым словом-раскаянием сердце обливалось кровью от распирающего чувства вины и страха, что прежнего отношения, как было между ними раньше, она к себе может и не ждать.       –Зе, я не держу зла и простила тебя… Но, я действительно испугалась. Ты же… Ты же могла умереть у меня под носом, понимаешь?! – стала отчитывать брюнетку актриса.       –Да, я понимаю. Прости. Рената, мне важно знать… Ты… Мы… Ничего уже как прежде не будет? – с какой-то надеждой Рамазанова заглянула в эти чистые голубые глаза, в которых ей так нравилось тонуть из раза в раз. Расширенные зрачки из-за плохого зрения придавали взгляду блондинки еще больше безумства и загадочности. Это завораживало и влюбляло с каждой секундой еще больше.       –Не будет, Земфира. Я так не могу… Прости, но никак не могу заставить себя просто взять и выкинуть из головы это воспоминание… –опустив голову, проговорила Литвинова, рассматривая трущегося о ноги кота.       Это именно тот ответ, который так не хотела услышать певица. Она так надеялась на понимание и прощение. Так хотелось услышать, что все между ними будет хорошо и они обе благополучно забудут об этом.       –Ре, я… Я брошу. Я в клинику слягу, хочешь? Я что угодно сделаю. Честно… Только что мне сделать, чтобы вернуть все как и было раньше?       –Ничего. Оставить меня в покое, Зе… Пожалуйста… – последнее слово еле слышно, шепотом. Но так, что все внутри Рамазановой разорвалось и стало благополучно заливаться неприятной кровяной теплой и вязкой жижей. Сердце бешено колотилось, даже не понимая, что оно раздавлено и разбито на мельчайшие осколки.       Она не помнила, как вышла из квартиры, дома. Как дошла до Фрунзенской набережной пешком. Как села на скамейку и ждала, пока она замерзнет и с ней что-то случится. Она потеряла все, что ей было так важно и дорого. И последней каплей в этой цепочке была Литвинова.       Вот так нагло, беспощадно и совершенно не подумав, человек сам губит свою жизнь. И ему потом больше ничего и не остается, как лежать, закрыв глаза, и ждать окоченения, задаваясь вечным вопросом: «Когда уже…»

***

«Нет! Этого не будет! Я вылечусь и докажу ей, что ради нее я могу все!» – твердо в один миг решила за себя певица и, подорвавшись со скамейки и стряхнув с себя изрядно нападавший снег, стремительно зашагала в сторону квартиры.