Музыка нашей зимы

Томми недовольно жмурится, разминая похрустывающие запястья. Сегодня было чёткое ощущение, будто весь центральный район решил собраться в маленькой кафешке с клишированным названием «Зёрнышко». Парень порядком устал скакать между немногочисленных столов и каждый раз натягивать дружелюбную улыбочку, хотя больше хотелось расслабить лицевые мышцы и не напрягаться лишний раз. Всё равно всем этим людям было плевать на его «дружелюбие» — они явно приходили не за ним. Тёплый кофе и кусочек разогретого в микроволновке пирога — вот предел их мечтаний в этом кафе. — Я на перекур, — коротко кинул своей коллеге парень, сразу же ловя недовольный взгляд брюнетки. А он что? Он тоже человек и прямо сейчас хочет по-человечески затянуться и наполнить лёгкие чем-то иным, нежели тяжесть кофейного запаха. Накинув на плечи тонкую и затасканную куртку, Томми унимает невольную дрожь в плечах — начало января всегда встречало промозглым морозом. Он как можно быстрее открывает тяжёлую железную дверь и старается не морщиться от обжигающего холода, что буквально раздирает голые ладони. Конечно, он тот ещё идиот, ведь не удосужился приобрести на зиму хотя бы перчатки, но парень не виноват в собственной забывчивости. Чиркает старой зажигалкой и понимает, что внутри остаются буквально последние капли горючего — только этого для полного набора не хватало. Подпалив кончик помятой сигареты, Томми с удовольствием затягивается тонкой и до жути отвратной струйкой дыма. Он уже и не помнил когда начал курить, возможно, когда окончил 9ый класс и поступил в этот бесполезный технарь, возможно, когда связался с компанией ебанутых подростков, а, возможно, когда его бросила последняя девушка. Чёрт знает. Выдыхая полупрозрачное облачко сероватого дыма, Томми краем разума осознаёт необычный звук. Его не должно быть среди серых панелек и снующих по улицам людей. Парень направляет всё своё внимание вслух и его догадки подтвердились — гитара. Какой-то идиот решил разбавить ворчание моторов, писк светофоров и хруст снега своей кривоватой игрой. Почему-то Томми смешно, а ещё немного интересно. Он легко отталкивается от кирпичной стены и, лавируя между мусорных баков, выходит на тротуар. Осмотревшись, он замечает искомое — молодой парень, сидя на подбитой лавочке, самозабвенно дёргал струны своей старой гитары. На нём был тонкий плащ, в некоторых местах которого виднелись заплатки, руки обмотаны каким-то подобием эластичного бинта, а на шатенистой макушке до ужаса уродливая шапка, что явно не греет и напялена чисто для «образа». Томми еле сдерживает брезгливый смешок — он не любил чудаков, которые пытались выделиться среди остальных вот такими детскими протестами. Когда-то парень тоже страдал подобным. Выстрадался. — Как за такую порчу гитары тебе вообще что-то кидают? — усмехнулся Томми, ядовито стреляя взглядом на драную коробку, в которой лежало пару монет и целая одна помятая купюра. Он не понимал, зачем лезет к какому-то стрёмному самоучке, но то ли накопленная за день злоба требовала выхода, то ли этот парень имеет удивительную способность выводить из себя. — Ну, видимо, находится парочка достойных слушателей, — неожиданно ответил гитарист, не отвлекаясь от своей своеобразной игры. Он даже не посмотрел в сторону официанта, будто разговаривал сам с собой. «Ну точно чокнутый» — мысленно фыркнул Томми, ещё раз затягиваясь чуть потухшей за время его наблюдений сигаретой. — Или просто они искали, куда скинуть мелочь из карманов, — блондин довольно осклабился. Раз этот парень не против немного поспорить, то и он не будет отказываться от возможности выпустить пар. Симбиоз, хули. — Даже так, они скинули её мне, а значит, я точно лучше мусорки, — лёгкая усмешка расцветает на бледных губах гитариста и Томми даже немного тормозит, пытаясь переварить услышанное. — Ха, не ожидал я, что ты ещё и самобичеванием тут занимаешься, — задушенный смешок вырвался из лёгких официанта и горло вмиг обжёг ледяной воздух. Зимой на улице лучше не говорить и тем более не смеяться, но Томми глубоко плевать, ведь его сучий иммунитет подведёт именно тогда, когда он будет по нос закутан в шарф. — Впервые вижу чела, что считает сравнение с мусоркой похвалой. — Впервые вижу чела, который уже минуту не может докурить свою сигарету, общаясь с незнакомцем, — легко, будто уже привык, парирует шатен, всё же переводя взгляд на своего собеседника. — Тогда, может, и мне даже немного затянуться, раз не жаль так тратить? — Ха, да пожалуйста, считай это своим первым честным заработком — повеселил ты меня знатно, — усмехнулся Томми, отчего-то совсем легко и без сомнений протягивая этому придурку свою сигарету. Так-то ему бы экономить этот ныне дороговатый и ценный для его нервов ресурс, но сейчас пару затяжек кажутся отличной ценой за разговор. — Тебе лучше в цирк податься — таких клоунов ещё поискать надо. — В цирке и своих клоунов хватает, — так, будто реально уже задумывался над этим, пожал плечами гитарист. Он аккуратно, умудрившись даже и частичкой кожи не коснуться чужой руки, перехватил помятую крутку. Шатен без промедлений поднёс фильтр к губам и с наслаждением затянулся, прикрывая кофейные глаза. — Первая встреча и уже непрямой засос. Как думаешь, завтра мы уже будем расписываться в городском здании ЗАГСа? — Фу, теперь можешь не возвращать мне сигу — после таких слов твой рот хуже чем у шлюхи после громовухи, — поморщился Томми, поражаясь чужой способности обернуть вроде как положительный момент в отвратительную гейскую шутку. — Ха, отлично, целая сигарета за бесплатно, — хитро ухмыльнулся незнакомец, вновь затягиваясь и явно кайфуя от дозы вязкого дыма, что растекался по его организму. — Меня зовут Уилбур. — Ты из какой Англии выкатился с таким именем? — фыркнул Томми, не до конца понимая, зачем ему вообще знать имя какого-то случайного уличного музыканта. — И да, я тебя и не спрашивал об имени. — Просто родители угорали по англоязычным именам, — эта довольная улыбка так и не сходила с довольного лица гитариста. Хотелось парочку раз прописать, чтобы не смотрел так, словно уже победил в этой перепалке. — А вот имя запомни, пригодиться. Я буду сюда частенько наведываться, Томми. — Ха, ждёшь, что я сейчас испугаюсь и спрошу, откуда ты узнал моё имя? — вздёрнул бровь блондин, абсолютно недовольный чужой наглостью. — А вот хренушки — мой бэйджик не просто так болтается. — Вообще-то ты закрыл его курткой, — усмехнулся Уилл, смотря на миг стушевавшего юношу. — А имя я узнал из разговора прохожих — пара девушек вышли из вашего кафе и сказали, что «Томми сегодня совсем неуклюж, аж три раза запнулся о собственные шнурки, бедняжка». Ну и я сложил один и один, видя твою невероятную сообразительность. На это Томми только и оставалось, что возмущённым взглядом прожигать чужую спину, пока потрёпанное пальто не скрылось за ближайшим углом. Устало вздохнув, парень, наконец, вспомнил о том, что его перерыв не резиновый, а начальство будет только радо отобрать пару сотен рублей за «прохлаждение на работе». Стряхнув с плеч тонким слой сероватого снега, Томми поспешил вернуться в кафе. На удивление, Уилбур вернулся и на следующий день — всё так же сгорбившись, сидел на подранной лавочке. В этот раз музыка была игривой, более живой и даже в каких-то моментах весёлой. Томми вновь вышел перекурить и попал как раз в тот момент, когда случайная прохожая бросила в заранее приготовленную картонную коробочку помятую сотку. «Очень сердобольно» — мысленно фыркнул парень, поражаясь чужому желанию выкидывать деньги на ветер. — Неужели тебе удалось что-то заработать в этот раз? — фривольно протянул Томми, подходя к музыканту ближе. Он с сомнением осмотрел коробку, в которой лежала только одна купюра и пара монет. — Даже на доширак с газировкой хватит. Мои поздравления. — И тебе доброе утро, Томми, — как ни в чём не бывало улыбнулся Уилбур, начиная перебирать струны в поиске новой идеи для музыки. — С таким пристрастием к курению твои лёгкие скоро совсем загнуться. Как не вижу — ты постоянно куришь. — Чья бы корова мычала — сам у меня вчера сигу стрельнул, — поморщился Томми от таких задолбавших нотаций. Спасибо, уже сотни раз наслушался от родителей и окружающих людей. Не хватало ещё, чтобы какой-то оборванец с улицы учил его жизни. — Ну так я за знакомство, — усмехнулся мужчина, наигрывая незнакомую мелодию. Пальцы, что, как казалось, давно должны были превратиться в обледеневшие куски мяса, с удивительной лёгкостью бегали по потрёпанным струнам гитары, вырывая из поблёкшего корпуса протяжные звуки. — Сыграл бы что-то повеселее, а то и так тошно от этой серости, — передёрнул плечами парень, присаживаясь рядом и морщась от холода шершавой древесины. Говорила ему мама — зимой лучше не сидеть где попало. — Не-ет, ты, Томми, не понимаешь сути, — снисходительно покачал головой Уилбур, продолжая вырывать из гитары грустные завывания ветра и плач капель, — здесь важно именно соответствие музыки и обстановки. Кому нужна баллада о лете в ночной пурге? Или согревающий мёдом блюз в иссушивающий летний день? Вот именно что — никому. Так и здесь — вокруг серость, а я лишь создаю атмосферу. — Так не лучше ли напомнить о весёлых летних деньках в промозглый холод, а в ужасную жару освежить память зимними играми? — невольно перенял стиль общения собеседника Томми. Было что-то особенно волнующее, когда другой человек мог говорить на языке, который не принято использовать в обычном общении, а ты можешь этот разговор поддержать. — Не-а, это удел дилетантов, что пытаются пойти наперекор системе, но при этом лишь бездумно уплывают в такой же поток клише, — усмехнулся Уилбур, дёргая струну и подводя мелодию к своей кульминации. Звуки тише, гул прохожих громче — мир вновь поглотил искры творчества. — Что ж, спасибо за приятную компанию, но, думаю, тебе стоит поспешить на работу — начальники, будто на подбор, люди нервные. — Это ты так филигранно меня посылаешь? — беззлобно фыркнул Томми, понимая, что и правда засиделся на одинокой лавочке. — Нет, просто забочусь о том, чтобы на одного безработного не стало больше, — Уилбур аккуратно ссыпал имеющийся гонорар себе в карман и с тихим кряхтением поднялся на ноги. — В благодарность можешь принести мне потом стаканчик кофе — они у вас вкусные, но дороговатые. — Ага, обойдёшься, — Томми умолчал, что каждому работнику можно раз в день брать что-то себе. Всё же, он ещё не был готов отказаться от порции прохладных оладьей ради кофе какому-то уличному музыканту. — Какой ты жадный, — наигранно приложил ладонь к сердцу Уилбур, закатывая глаза. Эта театральщина привлекла парочку случайных взглядов, но и те быстро вернулись к своим прошлым направлениям. — Какой есть, — пробормотал Томми, заталкивая подмёрзшие руки в карманы своей куртки. — Ладно, давай. — Ага, до завтра, Томми, — легко улыбнулся Уилбур, разворачиваясь и исчезая за серой толпой прохожих. После этого дня Уилл стал приходить каждый день, а Томми каждый день выбирался на перекур в определённое время. Конечно, некоторые коллеги посматривали с неодобрением, но парню было плевать. Лучше уж общество придурка с гитарой, чем змеиный кокон, где каждую твою ошибку мигом донесут до начальства. Томми с тщетно отвергаемым удовольствием замечал знакомую фигуру и заводил новый, состоящий на 80% из взаимных шпилек разговор. Уилбур никогда не отказывал ему в этом — отвечал открыто и спокойно, будто умея пропускать мимо ушей именно те фразы, где его пытались задеть. И всё же, официант был рад такой своеобразной компании — после школы в его кругу общения почти не осталось друзей. — Кстати, а ты так подрабатываешь или реально бомжуешь? — в один из дней спросил Томми, глядя с нескрываемым интересом. Всё же, даже проводя столько времени в разговорах, они не часто обменивались личной информацией — не считали нужным. — Я просто пытаюсь донести до людей свою музыку, а деньги лишь приятный бонус, — протянул Уилбур, вновь заканчивая свою заунывную зимнюю мелодию. Иногда он играл что-то более известно и даже подпевал некоторые фразы, но Томми лишь раз смог услышать хриплый певучий голос и более не удостаивался такой «чести». — То есть бомжуешь, — закатил глаза парень, иной раз просто ненавидя знакомого за такую витиеватую манеру речи. — У меня есть жилье, — мигом поправил Уилбур, явно оскорблённый чужими выводами о его ПМЖ, вернее его отсутствии. — И чего ты тогда на нормальную работу не ходишь? — Томми понимал, что такие вопросы могут обидеть его нового знакомого, но если он и до этого не особо заботился о чужой гордости, то почему должен начинать сейчас. Парень всё ещё считает эти беседы не более чем интересными коротаниями рабочего дня. — Потому что работа высасывает последнее серое вещество, — прищурился Уилбур, на секунду пальцы замерли, — а я личность творческая и работать буду только на этом поприще. — А что ж тогда не идёшь в какой-нибудь ансамбль? — усмехнулся парень, видя, как простые вопросы выводят из равновесия даже такого собранного человека, как Уилл. — Для этого, увы, нужна корочка о музыкальном образовании, — вздохнул мужчина, начиная новую мелодию зимнего утра. — Я же разве что школьные кружки прошёл, а дальше самоучкой. Все музыкалки в нашем городе платные, да и цены кусаются, — взгляд карих глаз остекленел, перенося мысли брюнета далеко отсюда, — но ничего, я обязательно насобираю на первый платёж, а дальше можно подрабатывать уже там. — Какие-то розовые у тебя мечты, — неловко протянул Томми, так как когда-то он звучал так же восторженно и самоуверенно. Странно, что мужчина в свои годы остаётся таким же подростком, как и он пару лет назад. Всё же, жизнь это не сказочный мост в радужные дали, а с каждый прожитым моментом это должно осознаваться лучше и лучше. — Какие есть, — передразнил Уилл Томми. С течением времени их разговоры становились дольше — теперь они не ограничивались парочкой препираний и недовольств Томми по поводу унылой музыки. Уилбур иногда рассказывал о своей жизни, о случаях, которые происходили во время его уличных выступлений. Томми же жаловался ему на низкую зарплату и крысятничество коллег. Теперь выход на перекур был лишь отговоркой, чтобы посидеть на холодной лавочке и поговорить с одиноким музыкантом. Спустя месяц Томми рассказал, что устроился работать в кафе, потому что родители отказались обеспечивать чадо после его самовольного выбора будущей профессии — парень пошёл в колледж на учителя начальных классов. Уилбур честно попытался в тот момент сдержать смех, но раскрасневшееся от негодования лицо приятеля лишь поспособствовало свистящему хохоту. На следующий день Томми показательно задержался перед выходом, чтобы победно заметить момент, когда музыкант быстро оглядывается на угол, из-за которого обычно выходит официант. В ответ на чужое откровение Уилбур поведал свою историю. Он родился в неблагополучной семье, где отец считал последнюю мелочь на травяную крутку, а мать с утра шаталась по району, чтобы собрать бутылки для сдачи стеклотары. Сам же Уилл был полностью предоставлен себе — хочешь гуляй, хочешь занимайся немногочисленными игрушками, а хочешь иди к кому-то в гости. Хотя, зная репутацию его семьи, мало кто мог позвать его к себе — родители друзей относились к своим детям с большей ответственностью. Когда ему было десять, родителей лишили родительских прав, а его отправили в детдом. Уилбур на этом моменте в отвращении поморщился, и Томми впервые почувствовал себя виноватым за чужое неудобство. Однако, мягко улыбнувшись на чужое предложение, музыкант всё же продолжил свой тихий рассказ. В детском доме для него начались не самые лучшие деньки — дети, что привыкли выживать в одиночку, не приняли новенького. Да и сам Уилл свято верил, что родители одумаются и обязательно заберут его у злых дядь и тёть. — Ага, «одумаются», — горько усмехнулся Уилбур, проводя кончиками пальцев по струнам, — после выхода из детского дома я поехал на наш старый адрес и узнал, что отец умер от сердечной недостаточности спустя год, а мать куда-то пропала, позже её тело нашли в ближайшей канаве — инсульт. После исполнения восемнадцати Уилбуру от государства была великодушно подарена квартира. В ней он живёт до сих пор. Дальше мужчина будто на что-то отвлёкся в своих воспоминаниях, замолкая. Томми не решился тогда допрашивать приятеля — всё же, рыться в чужом грязном белье это не его профиль. Да и было что-то непонятно тоскливое в этом взгляде музыканта, которым он иногда провожал счастливые семьи, что проходили мимо них. Через несколько дней Томми вышел не с пустыми руками. — Ох-хо, неужели завтра на землю упадёт метеорит, что мой дорогой друг-жлоб Томми решил принести жалкому музыкантишке целый стаканчик кофе? — принимая горячий картон, Уилбур с еле скрываемым удовольствием вдыхая слабый аромат растворимых крупиц. — Сейчас один «жалкий музыкантишка» договориться и этот кофе окажется у него на голове, — фыркнул Томми, мигом засовывая руки в карманы. Всё же, февраль привносил свою тонну новых холодов. — Не-е-ет, ты не посмеешь забрать мой, кровью и потом заработанный кофе, — по-детски отвернулся Уилбур, пряча стаканчик за собой, будто друг и вправду мог отобрать принесённый им же напиток. — Так значит ты начал всё это ради бесплатного стаканчика кофе? — театрально удивился Томми, понимая, что всё это лишь часть их привычного общения. — Конечно, всё это было моим хитрым планом, который ты так невовремя раскрыл, — в тон ему усмехнулся Уилл, всё же отпивая горячей жидкости из стаканчика. — М-м, эта бурда и вправду лучше той, что обычно можно сотворить из магазинного. — Кофемашинка это тебе не шутка, — самодовольно ухмыльнулся официант, будто это было полностью его заслуга, а не уставшего бармена, который очень удивился неожиданной просьбе. — Теперь у меня новый Бог — ваша кофемашинка, — довольно протянул Уилбур, вновь отпивая кофе и жмурясь от слишком высокой температуры. — Фу, неблагодарный, — по-ребячески показал язык Томми, присаживаясь рядом. — А ты мой личный ангел, что доставляет мне волю Божью, — улыбнулся Уилл, наблюдая за удивлённый и стремительно вспыхнувшим парнем. — Идиот, — смущённо толкнул музыканта Томми, не ожидая почувствовать странное тепло от этого «мой ангел» по отношению к себе. После этого стаканчик горячего кофе стал обязательным атрибутом их встреч — парень героически жертвовал своим бесплатным обедом, лишь бы лишний раз увидеть чужое счастье. Почему-то компания музыканта теперь казалась необходимой — даже на выходных, когда Томми по обычаю занимался долгами по учёбе, из мыслей не выходил шатен. Это раздражало и наталкивало на странные мысли. В конце февраля Томми подошёл к Уилбуру не только со стаканчиком кофе. Музыкант почувствовал что-то странное, когда заметил необычное напряжение на чужом лице и неизвестный свёрток в руке. Официант иногда приходил в расстроенных чувствах — то клиенты чем-то недовольны, то коллеги опять принесли дурную весть, — но тогда это было совсем другое. — Неужели тебя уволили? — без доли шутки спросил Уилбур. Он и вправду беспокоился о жизни этого белобрысого бедствия, поэтому неожиданное лишение работы было жутко неприятным известием. — Нет, всё нормально, — мотнул головой Томми, ставя стаканчик на лавочку и беря странный свёрток обеими руками. — Уилл, — взгляд голубых и карих глаз встретили, — я знаю, как ты мечтаешь зарабатывать себе на жизнь с помощью своей гитары, а так же я знаю, что для этого тебе нужны документы об обучение в музыкалке. Именно поэтому, я сохранял некоторую часть от своей зарплаты на залог для квартиры — этого должно хватить на первый год, — парень смущённо протянул чуть помятый от волнения конверт другу, отводя взгляд в сторону. На пару мгновений воцарилась звенящая тишина. — Томми… — поражённо выдохнул Уилбур, в пару секунд подскакивая со своего места и заключая парня в крепкие объятья, — спасибо. — Не за что, смотри только не просри этот шанс, — мигом расслабился Томми, счастливо улыбаясь и обнимая мужчину в ответ. Тот был немного выше и объятья вышли странными, но оттого не менее волнующими и тёплыми. — Хэй, ты что, ревёшь? — Нет, просто простыл немножко, — абсолютно неподозрительно шмыгнул носом Уилл, отлипая от Томми и отводя блестящий взгляд в сторону. Именно в этот день Томми ощутил, что даже в самые холодные зимы может быть тепло. Почти на следующий же день Уилбур примчался с радостной вестью — он оплатил весь год обучения в музыкалке и теперь впереди его ждут не серые улицы и толпы неблагодарных слушателей, а вполне серьёзные занятия и подработки на всяких выступлениях. Мужчина буквально сверкал от восторга и предвкушения золотых гор профессии музыканта. Томми же только и мог, что слушать эти воодушевлённые речи и счастливо улыбаться. Прошла неделя, как Уилл стал заниматься музыкой на «профессиональном» уровне. Каждый день официант получал новые и новые истории об обучении друга, а также о всех событиях в стенах учебного заведения. Зачастую это были жалобы на сварливых преподавателей, «которые считают, что знают больше», нежели сам Уилбур. Томми на это лишь смеялся, подначивая неожиданно проснувшееся ЧСВ у музыканта. Уилл на это тоже лишь смеялся, обещая отдать все деньги с первого заработка. — Хэй, ещё раз задержишься больше, чем на полчаса и я доложу начальству, — крикнул ему вслед менеджер, который явно был недоволен подобными «перекурами» подчинённого. Томми на это лишь мысленно послал мужчину, думая о том, что работа в руководстве всех делает слишком токсичными. Подхватив заранее подготовленный стаканчик, парень быстро выскочил на улицу и сразу же поёжился от пронизывающего до костей холода. Март неожиданно встретил их снежными бурями и сугробами по колено. Уилбур на это пошутил, что зима в последний раз решила отыграться на них. Томми же такой шутки не оценил и за выходные пережил все этапы простуды, лишь бы успеть поправиться до понедельника. Выйдя из-за угла, парень уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы начать свою тираду снежного недовольства, но в миг замер. Старая лавочка пустовала: ни потрёпанной коробочки, ни старой гитары и ни самого музыканта здесь не было. Томми насильно унял поднявшуюся панику, вспоминая о своей болезни — Уилл и так не особо одевался в холодную погоду, а такие заморозки могли легко сломить даже его хвалённый иммунитет. Парень заставил себя думать о том, что музыкант просто приболел. С грустью выдохнув, Томми присел на пустую лавочку и скучающе уставился вперёд. Уилл так и не дал ему своего адреса, так что он даже навестить друга не мог. Этот факт сильно опечалил парня, который уже скучал по тихой заунывной музыке и каштановым кудрям. Мимо проехала скорая, оглушающе сигналя. Томми нехотя поднялся со своего места и в последний раз осмотрелся — всё так же пусто. Уилбур сегодня уже не придёт. Развернувшись, он неспешно побрёл обратно на работу. Теперь-то менеджер будет доволен. Возможно, Уилл придёт завтра. Возможно… Но он больше никогда сюда не вернётся.