Сплошные неудобства

      Петя был неудобным человеком — абсолютно, максимально, стопроцентно: стопроцентнее хлопка в составе любимой футболки Игоря. Петя как-то умыкнул её в Москву: торопился с утра на самолёт, напялил что первое попалось. Так и не вернул.       Петя был неудобным с кончиков легко путающихся волос до кончиков вечно ледяных пальцев на ногах; был неудобным с первой встречи до момента, когда Игорь попытался повернуть ключ в скважине — и осознал, что дверь уже открыта.       С неудобного знакомства Игоря с Петей прошёл год, с неудобной последней встречи — месяц. С начала нового года прошла неделя, долгая, полная однотипных дел и тел.       В коридоре было темно и тихо, гулял сквозняк. Игорь не помнил, оставлял ли окно открытым. Может, и дверь забыл закрыть? Никогда с Игорем такого не случалось, но чёрт его знает. В последний раз он забегал домой буквально минут на пять: понадобились заметки по старым делам. А может, обиженные раскрытием этих самых дел уголовники взломали замок и поджидают его за новенькой дверью в туалет.       И всё-таки Игорь подумал: Петя?       Это была неудобная надежда. Неудобная и обезоруживающая, как удар краснокожей ксивой по лицу.       С этого — с впечатанных в щёку Игоря букв М-А-Й-О-Р-П-О-Л-И-Ц-И-И, с перехваченного холодного запястья, с расширенных чёрных зрачков напротив — и начались бесконечные неудобства.       Пётр-мать-его-Хазин, даже в хлам обдолбанный, пялился на Игоря с осмысленным вызовом, дерзко вздёрнув подбородок.       — Дя-ядь, — белыми зубами блеснула в полутьме клубешного туалета ухмылка, — отвали, а? Я не твой клиент, у меня, бля, каникулы новогодние. — Хазин бесполезно дёрнул на себя сжимаемое Игорем запястье. Зашипел, как дворовая кошка. — Руки убрал, говорю! Или тебе тоже отпуск устроить?!       Ксива выбивалась из привычного сценария, и фамилия Хазина казалась смутно знакомой, но Игорю на угрозы было наплевать. Пару минут назад обдолбанный майорчик общался с мужиком, которого Игорь выслеживал с кануна нового года.       Мужик утёк сквозь толпу в клубе как сквозь пальцы, стоило Игорю различить его и Хазина в душной смеси плохой музыки и темноты. Хазин же, не скрываясь, отправился к туалетам — там Игорь его и прижал.       — Каникулы у тебя, говоришь, — хмыкнул Игорь. — Послушай, дедлайнер-Санта Клаус, а ты в курсе, кому подарочек в зиплоке только что передал? — Косточка запястья Хазина неудобно впивалась в ладонь. Это отвлекало. — Чикаев Роман. Подозревается в убийстве жены, дочери и заглянувшего на огонёк соседа. Уже неделю в квартиру не возвращается. В его комнате, кстати, обнаружили следы героина.       Губы Хазина поджались, тёмный взгляд утёк вниз, и Игорь, засмотревшись на подрагивающие ресницы, освободил холодное запястье.       — Ну что, майорчик, сработаемся? Поделишься координатами моего, кхм, клиента? Или сам назначишь ему очередное свидание?       Хазин вернул удостоверение во внутренний карман слишком лёгкого для зимнего Питера пальто и, не поднимая головы, размял запястье. Игорь перевёл взгляд с длинных ресниц на длинные пальцы, с пальцев — на взъерошенную макушку. Сквозь приглушённую стенами музыку прорезался стук: кто-то агрессивно дёргал ручку запертой двери туалета. Хазин, покачнувшись, шагнул к Игорю, приник вплотную и выдохнул с насмешкой в подбородок:       — Отсоси — потом проси.       Аромат дорогого парфюма шибанул по ноздрям, маскируя кислую вонь из кабинок. Игорь непроизвольно сделал шаг назад, упёрся спиной в обшарпанную стену. Хазин прижался теснее, и щёку Игоря мягко защекотало чужими волосами. За смятым воротником рубашки Хазина блестела полоска кожи — при взгляде на неё стенки горла слепило мокрым комком. В дверь начали активно долбить. Игорь с трудом выдавил:       — Ты чё твор…       — Отъебитесь, занято, блядь! — заорал в сторону двери Хазин.       И сам рухнул коленями на грязный кафель.       Неудобное открытие взбудоражило Игоря похлеще мокрых горячих губ на члене. Он не сталкивался с этими эмоциями со школы: с тех занятий каратэ, когда Ваня одобряюще хлопал его по спине тяжёлой ладонью, и жар от его прикосновений приливал к щекам и к члену. Каратэ спасало от неправильного жара — но иногда Игоря придавливало фантомным ощущением широкой ладони между лопаток прямо в кровати, перед сном, — и он дрочил, быстро и стыдно.       В академии его отпустило. Когда Игорь встретился с Ваней спустя несколько лет, его объятие — с хлопком ладонью по спине — вызвало тепло в груди. Это тепло было правильное, удобное. В то время Игорь встречался с Сашей, на Ваню совсем не похожей: она была маленькой и громкой, у неё были высокий голос и узкие ладони, а ещё она определённо была девушкой — и Игорь терял от неё голову.       Он списал неудобные школьные воспоминания на переходный возраст и больше вопросами о своей ориентации не мучился.       Пока Хазин неудобно целовал его солёными от спермы губами, Игорь, путаясь в пальцах, расстёгивал его ремень. Молния ширинки неудобно зацепила кожу ладони, Хазин неудобно уткнулся носом в шею. Его дыхание было рваным и мокрым — так же рвано и мокро Игорь дрочил ему, а в голове гудело от непривычной тупой пустоты.       Когда Игорь смывал чужую сперму с подрагивающих ладоней, в дверь снова начали стучать — теперь не с пьяными ругательствами, а с угрозами вызвать охрану. Хазин, уже весь застёгнутый и запахнутый в мажорское пальтишко, но слишком встрёпанный, чтобы сойти за приличного человека, всхохотнул, открыл дверь и поприветствовал сотрудницу клуба уже знакомым способом: удостоверением в лицо.       Только вывалившись на чистый морозный воздух, Игорь вспомнил, что хотел от Хазина на самом деле. Точнее, что хотел от него ещё.       Чикаева Романа они прижали на следующий день.       Хазин был неожиданно приглаженный, собранный и трезвый, а вечером всю дорогу до квартиры Игоря сыпал репликами о питерском МВД, чьи сотрудники не справляются со своей работой без помощи московских коллег.       Игорь начал зло целовать его уже в парадной.       У Хазина были неудобные наглые губы, неудобные жёсткие рёбра, неудобные острые локти, он неудобно кусался, неудобно скулил и неудобно вжимался липким телом в Игоря всю ночь.       Игорь привык спать один, он никогда не предлагал редким женщинам остаться до утра. Но Хазин разрешения не спрашивал.       К счастью, это был последний день его отпуска. Утром Хазин сел в такси до аэропорта, а Игорь потопал к метро.       В главке Игорь привычно обменялся утренними любезностями с Цветковым, налил себе эспрессо из автомата и из интереса — профессионального, не более! — открыл на рабочем ноуте инстаграм.       Внимательно изучить страницу Хазина он не успел — Дима с любопытством сунулся через плечо в экран, — но увиденного хватило, чтобы сделать выводы. Клубы, яхты, девчонки. Когда Хазин снова окажется в Питере, он найдёт себе новые развлечения, решил Игорь.       Но на следующие выходные Хазин позвонил ему.       Неудобства копились с каждой новой встречей.       Петя руганью убедил Игоря поставить дверь в туалет. В другой раз — вынудил вызвать клининг, чтобы намыть до блеска панорамное окно и вычистить углы от паутины.       Он неудобно забивал привычную жизнь Игоря своими вещами и своими привычками. Забивал квартиру тяжёлым запахом сигарет вечерами и мягким запахом кофе из турки по утрам. Пустую морозилку забил овощами и морепродуктами, пустой шкаф у раковины — электрической бритвой, электрической зубной щёткой и пачками презервативов незнакомой Игорю марки.       Было неудобно замечать, как Дима и дядь Федя улыбались, когда Игорь уходил с работы вовремя. Было неудобно замечать, как усмехалась Юля, когда Игорь отвлекался во время свиданок на телефон: Петя заебался убеждать его сменить мобильник и при удобном случае мстительно загружал память Нокии эсэмэсками.       Да и можно ли было назвать посиделки с Юлькой свиданиями? Игорь не был в этом уверен — и уже не потому, что Юлька всегда платила за себя сама.       Даже когда Петя пропадал, неудобства оставались рядом. В какой-то момент Игоря начало тошнить от дешёвого кофе из рабочего автомата, и он начал варить по утрам его сам. Начало тошнить от голода — а до встречи с Петей он мог сутками о еде не вспоминать.       Не тошнило больше от вкуса сигарет. Если Петя забывал в квартире пачку, Игорь добивал её за пару дней.       Неудобно стало засыпать одному. Игорь мог полночи пялиться в потолок и думать, думать, думать… Неудобные были мысли.       Мысли о зиплоках, которые Игорь продолжал выуживать у Пети из карманов.       Мысли о тех утрах, когда Игорь просыпался не из-за Петиных губ — на щеке или на члене, — а из-за Петиных ругательств. С матерью Петя ругался вяло и устало, с отцом — громко и зло, и после каждого разговора с ним швырял айфон на стол или тумбочку. А однажды со всей дури запустил им в стену — пришлось переться с Петей в рестор за новым айфоном и закатывать глаза на попытки всучить лопату и Игорю.       С Ниной Петя ругался по-разному. Обычно он старался делать это тихо, но если срывался, его словоупражнения однозначно слышали все соседи по лестничной площадке. Петя мог крыть Нину благим матом и тут же переключаться на ласковые прозвища, мог начать разговор с оправданий, а закончить посылом на хуй.       Зацепившись слухом за имя Нины в первый раз, Игорь сонно прошлёпал босыми ногами через кухню и обнял зло кусающего губы Петю со спины. Тот замер в руках, угловатый и настороженный, но Игорь всё равно уткнулся носом в ухо, ласково потёрся о него, усмехнулся:       — Нина? Ещё одна любовница твоя?       — Нет, — отрезал Петя и грубо повёл плечом, вынуждая Игоря отстраниться. — Нина — моя девушка.       Игорь знал, что является временной таблеткой — точно такой же, как Питер, как тусовки, как те девчонки, которых Петя лапал на фотках в соцсетях. Петя не умел и не хотел бросать — ни наркоту, ни привычку причинять боль близким людям.       Игорь и не думал предъявлять претензий — но стискивал зубы каждый раз, когда Петя выпутывался из объятий, чтобы ответить на звонок Нины. Рингтон был красивый и неделями крутился у Игоря в голове. Попытки заглушить мелодию догонялками с преступниками, рабочими диалогами с Димой и редкими встречами с Юлькой были бесполезными — такими же бесполезными, как Петины попытки заглушить Игорем Нину.       Игорь ждал момента, когда Пете наскучит их секс, был готов к этому с самого начала — и всё равно подхватил бессонницу, когда Петя замолчал.       Шла третья неделя без провокационных эсэмэсок и звонков, когда Игорь завалился к Юльке в гости на не-свидание. Юля заказала пиццу и включила свежую комедию. Фильм был необязательный: вместо того, чтобы следить за сюжетом, Юля атаковала Игоря вопросами о работе. У них всё было взаимно: информационные каналы Юли помогали Игорю, информационные каналы Игоря — Юле. Юлька не носила ни формы, ни погонов — но была борцом за справедливость покруче большинства коллег Игоря. Таких, как Петя.       Юля забралась на диван с ногами, и короткие домашние шорты задрались, став ещё короче. Игорь потянулся к коробке пиццы и не в первый раз подумал: насколько удобнее было бы, если бы она, Юлька… Если бы не Петя.       — …А взять, к примеру, Хазина Петра Юрьевича.       Игорь подавился куском пиццы. Юля участливо похлопала его по спине. Игорь откашлялся, прохрипел:       — Кого взять?       — Знакомое имя? — невинно хлопнула ресницами Юля. — Генеральский сынок. Так рано получил звание майора. И сколько интересных слухов ходит об отставке его отца! Но гораздо сильнее меня интересуют его методы работы.       Юля выразительно замолчала.       Игорь сверлил взглядом плазму на стене: что-то происходило на экране, кто-то кого-то мутузил, и это должно было быть смешно — комедия же? — но Игорь не мог ухватиться за сюжетную нить, и диалоги мешались в невнятную безвкусную кашу.       — Ты же знаком с ним, — не выдержала Юля. — С Петром Хазиным. Он в главке нашем был, с тобой общался.       — Дима сдал? — хмыкнул Игорь, повернувшись к Юле.       — Сдал? — лицо Юли было невозмутимо. — Мы с Димой просто делились новостями. Так я угадала? У тебя с Хазиным что, и впрямь есть общие секреты?       — Юль.       — Игорь.       С куска пиццы, который Игорь всё ещё держал в ладони, на диван плюхнулась долька помидора в сыре. Игорь поморщился, вернул недоеденный кусок в коробку. Диван протирать не стал: хрен с ним, Юлька сама виновата.       — Я работаю над фильмом про наркоторговлю и превышение сотрудниками ГУНК своих полномочий, — жёстко сообщила Юля. — И скажу тебе по секрету: Хазин рискует стать одним из главных персонажей.       Игорь вздохнул.       — Это правильное дело, Юль. Но Хазин… Оставь его.       — Почему? — напирала она.       — Без почему, — рявкнул Игорь. — Оставь.       Юля посмотрела на него таким взглядом, какого Игорь никак не ожидал. Мягким, участливым. Умела она его обезоружить.       — А ты сам правильным делом занят? — спросила Юля уже без атакующих интонаций. — Если не рвёшься судить Хазина, значит, считаешь, что ему надо помочь?       Бессилие обрушилось на плечи водопадом. Игорь сдался. Потёр переносицу, откинулся на спинку дивана.       — Юль… Ему не нужна моя помощь. Не нужен ему я.       Плевать уже было на то, как Юля отреагирует на внезапное признание. Игорь тонул в диване и блекло удивлялся тому, насколько, оказывается, устал.       Юля молча нащупала его руку и сжала в своей. Игорь поднял голову: задумчивый взгляд Юли был направлен на пестрящий движениями экран. Она сказала:       — Знаешь, я всё думала… При мне ты часто хватался за телефон, чтобы ответить на чьи-то сообщения. Да, ты отвечал — но никогда не набирал их первым.       Она замолчала. Игорь тоже отвернулся к экрану.       Юля грела его ладонь своей вплоть до закрывающих титров. Вникнуть в фильм Игорю так и не удалось.       — Я действительно собираю истории людей, ставших жертвами наркоторговцев и ГУНК. Но колоритных персонажей у меня и без Хазина предостаточно, — подала голос Юля и погладила ладонь Игоря, прежде чем её отпустить. — Мне нужен был предлог, чтобы поговорить, Игорь. Я вижу, с тобой что-то происходит. И Дима видит. Но из тебя ж и клещами лишнего слова о себе не вытащишь.       Юля потянулась за последним уцелевшим куском пиццы. Игорь молча поднялся, прилип взглядом к томатному пятну на обивке.       — Я превратил твой диван в место преступления, — неловко пошутил он.       — Не парься, — отмахнулась Юля, со смаком вгрызаясь в пепперони, — я уничтожу улики за тебя.       Занять ладони было нечем, и Игорь сунул их в карманы джинсов.       — Ага. Ну, я пойду.       Уже на пороге он решился и добавил:       — Спасибо. За пиццу.       Юля покачала головой и обняла его.       Игорь примирялся с неудобным открытием неделю. Юля беспощадно подметила то, что он так усиленно игнорировал: инициатором всегда был Петя.       Это он отправлял похабные эсэмэски в рабочее время, он звонил с весёлыми отчётами о внедрениях, он выбивал командировки в Питер, он заходил к Игорю как к себе домой, он первый шагнул навстречу в том дрянном клубе, это всё был он, он. И пусть это был лишь временный побег от Нины, от семьи, от боли — неужели Игорь проебал свой шанс его продлить?       Он набрался решимости к выходным.       Впервые за долгие годы Игорь сам купил сигареты. Устроился на подоконнике панорамного окна.       «Ты там живой?» — Игорь нажал «отправить» и тут же отбросил Нокию на пол — истеричным жестом, характерным для Пети, не для себя. Закурил.       Нокиа взвизгнула на третьей сигарете, и Игорь подскочил и выругался, испачкав пеплом штаны.       «Хочется верить», — утешил Петя.       И следом объяснил:       «Игорь, я в рехабе».       Игорь закрыл глаза, выдохнул. Не позволил себе снова промедлить.       «Давай адрес».       Прикурил четвёртую сигарету. Уж на эти слова точно не стоило ждать ответа.       Но Игорь дождался.       Петя был неудобным — и все связанные с ним обстоятельства тоже.       Неудобным был храп пожилого попутчика в «Сапсане», неудобными были толпы людей в московском метро.       Неудобно чувствовал себя Игорь, выходя из «Четвёрочки» с пакетом апельсинов: что вообще принято брать с собой при посещении больных в частных клиниках? Он понятия не имел.       Апельсины Игорь однажды приносил в больницу отцу. А через месяц принёс ему цветы. На могилу.       Игорь хмыкнул, представив, как дарит цветы Пете — но живому и здоровому. Как скоро бы веник завял?       Цветы стояли на подоконнике у кровати свежие, хрустящие — и увядать не собирались.       Нина оказалась именно такой, какой Игорь её представлял: лёгкой и улыбчивой. Халат для посетителей на её плечах почти слепил белизной, почти обращал её в ангела.       Игорь знал, что забрать Петю на тот свет могут только черти. Это утешало.       — Вы друг Пети? — Нина отодвинулась от двери, позволяя Игорю пройти в палату. Дорогая была палата, просторная, чистая.       — Типа того. По работе, — хмыкнул Игорь, но вежливостью Нины не воспользовался: упёрся плечом в дверной косяк.       Петя, похудевший, бледный, знакомо растрёпанный, сидел в койке и таращился на Игоря огромными тёмными глазами: будто не ждал его приезда точно так же, как Игорь не ждал ответа на свои сообщения.       Как давно Игорь его не видел. Сердце бодало грудь.       — Ты как? — потёр Игорь шею.       — Лучше, — губы Пети дрогнули в улыбке. — Гораздо лучше.       Ну, разве не в этом хотел Игорь убедиться? Он искренне улыбнулся в ответ.       Мешать Пете с Ниной Игорь не стал. Ушёл спустя десять минут неудобного разговора.       «Новый год тоже отмечать в белой палате будешь?»       «Не переживай, среди персонала полно Снегурочек, не заскучаю».       «Петя!» — шикнула Нина. Её голос должен был звучать укоризненно, но она улыбалась, и Петя улыбался, и это было хорошо.       Передать апельсины Игорь забыл. Это тоже оказалось к лучшему: они кислили.

***

      Игорь запер дверь, отрезая себя от блеклого освещения на лестнице. С первой встречи — год, с последней встречи — месяц. Не хотелось включать свет: пришлось бы выключить воспоминания.       Решение приняли за Игоря — лампочки вспыхнули над головой. Игорь часто заморгал, различая перед собой знакомый силуэт.       — Привет, — просипел Петя.       Привет? Добро пожаловать в палату Разумовского.       Не могло быть здесь никакого Пети Хазина. Петя Хазин, наверное, кольцо для Нины выбирает. Игорь прищурился, вглядываясь в комнату за спиной иллюзии, выискивая кого-нибудь ещё, кого-то достаточно смелого, чтобы незаконно пробираться в квартиру самого майора Грома.       Петя оглянулся, прослеживая направление его взгляда, и понял Игоря по-своему.       — Да я курил… Проветрить решил, чтобы тебя запах сигарет не выбесил. Открыл окно.       — Он меня не бесит, — возразил Игорь. Прозвучало резко. — То есть… Он перестал меня бесить. Уже давно.       Петя переступил с ноги на ногу — из-под домашних спортивок выглядывали голые стопы, — и Игорь с трудом удержался, чтобы не повторить движение за ним. Вместо этого стянул кепку, повертел её в руках. Нацепил на вешалку — чуть не промахнулся.       — А, — опомнился Петя. На Игоря он смотрел с внимательным напряжением, как будто тоже своим глазам не доверял. — Дубликат я сделал осенью. В тот раз, когда тебя Прокопенко в выходной вызвонил. Ты ключ мне оставил, когда уходил. Помнишь? — Игорь медленно кивнул. Петя дёрнул плечами. — Меня пиздец как бесило, что ты никак не сделаешь дубликат для меня сам. Больше бесило только то, что я и не заслуживаю.       Игорь стоял неуклюжим изваянием посреди коридора и ощущал себя неудобным человеком — абсолютно, максимально, стопроцентно. А потом узнал на Пете свою хлопковую футболку.       — Я в Питер перевожусь, — объявил Петя. — Что думаешь?       «Ты шутишь?»       Игорь проглотил этот вопрос. Взгляд Пети был серьёзным. Не шутил.       — Что я думаю?.. — повторил Игорь. Почесал нос. Поморщился, хмыкнул. — А что думает Нина, Петь?       Скрипнула от касания зимнего ветра оконная рама. Петя рассмеялся, сложил руки на груди, поёжился. Хотелось растереть его плечи ладонями.       — Понятия не имею, — осклабился он. — Мы расстались. В тот день, когда ты меня навестил в рехабе. Вот буквально за пять минут до твоего появления. Понял? У Нины всё хорошо теперь. Надеюсь, она не думает обо мне вообще.       Игорь всматривался в Петю, неудобного и необходимого, вслушивался в его голос — так жадно, как хотел, но не позволял себе дышать. Как не позволял себе верить. Глюки из-за двух бессонных ночей? Или шаверма из нового ларька оказалась с сюрпризом? Надо будет ещё купить.       — Можешь послать меня на хуй, — Петя с вызовом вздёрнул подбородок — и в реальность этого жеста оказалось поверить проще всего остального. — Но придётся очень постараться, чтобы я послушался. За эти месяцы я слишком много сделал для того, чтобы не чувствовать себя полным дерьмом рядом с тобой, понимаешь?.. Я старался. Как мог старался. С Ниной мне не удавалось, но ты… — Петя взъерошил и без того растрёпанные волосы ладонью. Его глаза блестели. — Ты вдохновляешь меня, Игорь. Местный, блядь, герой. Хоть комиксы про тебя рисуй. — Уголки губ Пети растянулись в улыбке, но тут же отпустили её. — Я годами оправдываю себя тем, что в моей работе не запачкаться нереально. Но ты… Для тебя как будто нереального ничего и нет. Бесишь. Смотрю на тебя — и хочу стать лучше. Я… Ты, наверное, думаешь, что меня родители в рехаб упекли. Нет. На этот раз — нет.       Губы Пети задрожали, задрожали его ресницы. Игорь не раз видел, как его трясёт, от злости, от возбуждения — но сейчас это была другая, новая дрожь. И Игорь решился: скинул грязную куртку и ботинки, сделал шаг вперёд. Обхватил холодное запястье с неудобной твёрдой косточкой и притянул Петю к себе, обнял. Провёл ладонями по жёстким лопаткам и выдохнул, когда Петя расслабился, когда отзеркалил жест, обхватывая его руками.       Петя уткнулся носом в шею — нос был ледяной, весь Петя был ледяной, но Игорю от близости с ним, от своего решения становилось жарче. И этот жар был правильным: теперь Игорь не мог ошибиться.       Хотелось сказать: я про себя столько лет ни хренашеньки не знал, Петь, и только рядом с тобой начал наконец разбираться. Ну какой я герой, Юлькиных роликов пересмотрел, что ли? Так напрямую её спроси. Трус я обыкновенный. Не хочешь у Юльки — спроси хоть у Димы. А лучше у дядь Феди. Так долго боялся признать, что один не хочу — что ты мне нужен. Ты такой смелый, Петь, охуеть от тебя можно. Не боишься быть честным с собой. Думаешь, я в том клубе догадался бы сам, что хочу тебя? Думаешь, решился бы сейчас сделать шаг вперёд, если бы не твои слова? Если бы не приехал ты — сюда?.. Оставайся в Питере. Оставайся со мной.       Слишком много хотелось Игорю сказать. А сделать — ещё больше. Игорь зарылся носом в спутанные волосы, вдохнул знакомый запах сигарет, парфюма и кожи, провёл ласковым касанием ниже. Уткнулся носом в покрасневшее ухо, с дрожью принимая ответные прикосновения: холодными пальцами под воротник, на ключицах и шее, к затылку и вниз, мурашками по позвоночнику. Игорь выдохнул:       — Ты тоже меня вдохновляешь.       Стоило бы закрыть окно: сквозняк хищно скользил по полу квартиры, а у Пети были голые стопы. Но Петя прижимался так, будто только ладони Игоря могли его отогреть, — и Игорь не торопился отпускать его.       Греть собой неудобного Петю, греть Петей неудобного себя оказалось удобнее всего на свете.