Ни стыда, ни совести, книжный червь!

Син Цю битый час сидит в гримёрке, на двери которой голубым оттенком, таким нежным, светлым, со снежинками вокруг, повешена табличка “Чун Юнь, холодный принц-барабанщик”. Ждёт своего парня, ведь у его группы проходил концерт в самом центре огромной музыкальной, творческой столицы Тейвата — в Ли Юэ. Гости съехались из Снежной, Фонтейна, даже из далёкой отсюда Инадзумы, ведь лететь нужно около пяти часов. Может, даже шести. Эти люди потратили тысячи, сотни тысяч моры, чтобы увидеть их главных любимчиков группы и купить с ними какой-либо стафф, типа, карточки, открытки, футболки, веера и даже сами диски группы, некоторые с индивидуальными автографами. В общем, всё на свой цвет и вкус, как говорится. А Син Цю ни копейки не потратил за всё время существования группы. Он, вообще-то, просто студент на курсе юрфака, хочет стать частным юристом и помогать своему учителю, сенсею Чжун Ли, в особо опасных и запутанных делах. Кстати, мужчина всеми силами пытался помочь юноше, даже дополнительную пару ему выделил. Да и вообще право и государство очень интересовали Син Цю, особенно законы и их разбор, буквально каждого. Это расслабляло, помогало уйти в себя и забыть о всех проблемах. Как-то раз он засиделся в аудитории до десяти вечера за конспектами, даже Чун Юнь уже вернулся домой после репетиции, а младшего всё ещё не было. Тогда он сильно перепугался за студента и побежал за ним, искал его везде, а, оказалось, он просто слишком заинтересовался. Смешной малый. Тяжёлая дверь гримерной открывается и в комнату заходит голубоволосый басист, пятернёй зачесывая мокрые волосы. По шее и вискам стекал пот, макияж немного смазался, оставляя чёрные подтёки под глазами, а белая кофта была наполовину надета на плечи парня, что делало его.. Таким привлекательным. Таким сексуальным и желанным. Син Цю готов был прямо сейчас повалить его на небольшой диванчик в этой самой гримерной, не думая ни о чем другом, кроме как о своём мужчине. Да, о своём и только своём. Чун Юнь плюхнулся на диван лицом в декоративную подушку, а Син Цю тут же подскочил к нему, хлопая книгой и откладывая ее на гримерный столик, медленно подходит к диванчику, одним коленом упираясь в обивку. Чун Юнь тут же обращает внимание на то, как диван прогнулся под чужим весом, тянет Син Цю на себя, сразу губами врезаясь в его губы. Они всегда после концертов целуются так быстро, жадно и мокро, что кровь в жилах закипает и будто течёт быстрее в тысячу раз, ткань штанов давит на паховую зону, а челюсть начинает болеть от постоянного давления. Син Цю садится удобнее на колени возлюбленного, проезжаясь задом по уже вставшему члену, ладони перемещает на плечи, медленно, тягуче массируя их, расслабляя Чун Юня после долгого рабочего дня, что был полон стресса для мужчины. Сам Чун Юнь же укладывает свои дрожащие от постоянного напряжения руки на округлые ягодицы Син Цю. О, он обожал держать задницу Син Цю в своих руках. Это было восьмым, сотым чудом света. Она была не слишком большой, мягкой, но без целлюлита, почти полностью помещалась в ладони, а кожа была такой нежной, такой бархатной, словно её владелец маски на ней делал и ухаживал за ягодицами. А у Чун Юня был идеальный пресс и в целом фигура. Он был в меру накачан, не выглядел хило, но и как качок тоже. Его парень описал данное явление ничем иным, кроме как "лучшая фигура, которую я когда-либо видел". Если иметь ввиду то, что Чун Юнь был достаточно сильным, то Син Цю мог просто на нём повиснуть, как обезьяна на пальме, которая забралась за бананами. Чун Юнь наконец отрывается от мягких губ, которые теперь покраснели и были блестящими от перемешанной слюны, и делает глубокий вдох-выдох, восстанавливая дыхание, пока Син Цю развязывает спортивные штаны, чуть приспуская их. От такого зрелища хочется сразу кончить: Син Цю тяжело дышит, его грудь быстро вздымается, пальцы путаются в верёвках, он выгибается в спине, а сквозь коротенькие шортики видно его возбуждение. А ещё футболка сползла с плеча и теперь ключицы были обнажены, вместе с ними и укусы от Чун Юня тоже были напоказ. Син Цю наконец справляется с верёвками, полностью снимая штаны с возлюбленного и кидая их куда-то на диванчик, а сам обхватывает в кольцо пальцев возбуждённый член мужчины, на пробу двигая рукой вверх-вниз. — В одежде будешь? – произносит Чун Юнь на выдохе, пальцами сжимая бедра Син Цю. Он шипит сквозь зубы, когда синеволосый трет большим пальцем головку, чувствуя лёгкое покалывание в этой зоне. — Ты не представляешь, как я хочу тебе отсосать сейчас. Божечки, ты выглядишь таким красивым, мой дражайший Чун Юнь, таким горячим, что тебе не свойственно.. Я так сильно хочу тебя, что готов сделать это, не снимая одежду.. – Син Цю во время своего монолога трётся пахом о сильное бедро старшего, стимулируя своё возбуждение, и прикусывает нижнюю губу, дожидаясь разрешения Чун Юня. — Из твоего рта как всегда слова текут ручьём, моё счастье. Ты можешь сделать это. – Чун Юнь укладывает ладонь свою на макушку Син Цю и давит на неё, как бы говоря этим самым опуститься вниз. Сам Син Цю с восторгом смотрит на мужчину и послушно сползает с чужих колен, раздвигая ноги Чун Юня, но не выпуская член из кольца пальцев. – Давай, детка. Порадуй меня своим ртом, как ты любишь делать это. Син Цю, уверенный в себе, широко лижет головку члена, заглатывает сразу половину длины и обильно смазывая половой орган Чун Юня. Он же громко стонет от всего происходящего, не зная, куда деть свои руки. Сначала сжимает обивку дивана, потом подушку, а после перекладывает одну ладонь на голову Син Цю, сжимает волосы и толкается бёдрами вперёд, вгоняя свой член ровно в глотку парня, заставляя его уткнуться носом в идеально выбритый лобок. Син Цю давится своей слюной и смазкой, что текла из головки, пытается подавить рвотный рефлекс, плачет, чувствуя горячие слезы на щеках, но терпит ради своего мужчины, царапая отросшими ноготками его ноги. Теперь Чун Юнь гортанно, громко стонет, чувствуя, что он на грани оргазма, проезжается головкой по задней стенке горла Син Цю, который жмурится до белых пятен в глазах, а одну из своих рук тянет к шортам, приспуская их, чтобы ласкать себя. Но старший это быстро замечает, поэтому грозно смотрит на него, продолжая толкаться бёдрами в чужое горло, что через минуту оказывается залитым спермой. Син Цю давится, быстро выпуская член изо рта, хочет выплюнуть жидкость, чтобы прокашляться, горло жгёт, но на языке вкус спермы его мужчины, немного вязкой, горькой, но одновременно сладкой. Чун Юнь смотрит из под приоткрытых век на младшего, ухмыляется, глядя на него. Его щеки в слезах, глаза красные, стремящиеся ровно в глаза напротив, немного сверху. — Покажи. – Син Цю понадобился десяток секунд, чтобы нормально мыслить, и понять, чего от него хочет Чун Юнь. Он широко раскрывает рот, вытаскивая язык, с которого теперь капает смазка, слюна и сперма вперемешку, прямо на дорогущий ковёр с изображением логотипа группы, в которой состоял Чун Юнь. Он соврет, если скажет, что это не выглядит.. пиздецки горячо. Син Цю стоит на коленях со стояком и спущенными совсем немного шортами, взглядом умоляя оттрахать его, с его языка падает сперма возлюбленного, а челюсть уже затекла от постоянного напряжения. — Ты невероятен. Иди ко мне, я хочу поцеловать тебя. Син Цю еле как глотает горькую субстанцию в своём рту, морщится и заползает на колени Чун Юня, но уже вскоре оказывается прижатым к дивану, охватывая его торс ногами. Чун Юнь чувствует свой вкус на языке Син Цю, языком вылизывает полость его рта, они даже зубами стукаются, пока дико, словно какие-то животные, целуют друг друга, кусают губы до крови, тут же её слизывая. Во время поцелуя Чун Юнь стягивает с Син Цю шорты до конца вместе с нижним бельём, кидая его рядом на пол, снова вставшим членом трётся об его дырку, что была, на удивление, разработанной. Приходится отлипнуть от младшего, увидеть его красное лицо, опухшие губы, растрепанную чёлку и смазанную тушь с подтеками под глазами, и задать вопрос, который теперь его сильно волнует. — Ты что, трахнул себя пальцами, пока я был на концерте? – кивок, – В моей гримерной? – Син Цю прикусывает нижнюю губу, одну из рук Чун Юня направляет в свой рот, чтобы смочить два пальца обильно слюной, и снова кивает с наполненным ртом, – Ты так сильно желал быть заполненным мной. Ты хочешь быть наказанным. Ты представлял на месте своей руки мой член. – это всё звучало как убеждения, но Син Цю всё равно кивал, подтверждая все слова Чун Юня, продолжает мочить его пальцы своей слюной, глядя точно в чужие глаза и ухмыляясь уголком губ. — Трахни меня уже, мастер. – Син Цю выдыхает, громко выдыхает, когда чувствует два длинных пальца в себе, хочет на них насадиться, но Чун Юнь его держит другой рукой, чтобы тот не двигался никуда, поэтому Син Цю получает удовольствие от того, что имеет. Точнее, это его имеют, но.. Короче, похуй? Он просто тихо скулит, мычит, стонет себе под нос, желая скорее быть оттраханным именно здесь, в гримерке, и уехать домой на руках любимого мужчины. — Не бросайся словами. Я сам решу, когда и что делать с тобой, – Чун Юнь двигается ближе к уху Син Цю, кусает мочку и лижет хрящ, тяжело дыша в ухо. Он раздвигает пальцы на манер ножниц, толкаясь глубже. – Глупая, глупая шлюха, моя шлюха. Это то, что ты любишь по отношению к себе? Член Син Цю заметно предательски вздрагивает, он горит от смущения, не хочет признавать, что ему это пиздецки нравится, нравятся эти унижения во время секса. Ему нравится, как ему толкают член в горло через силу, как грубо его трахают, не важно, пальцами или нет, как его кусают везде где можно и нельзя, как его целуют после секса, шепчат на ушко, какой он.. « Самый лучший мальчик на планете ». Это всё он будет получать только от Чун Юня, от его дражайшего Чун Юня, который пять лет назад был его лучшим другом, а теперь собирается сделать ему предложение, подарить красивое кольцо и уехать далеко-далеко, отказавшись от карьеры музыканта, хоть это и было его мечтой около десятка лет. Чун Юнь вытаскивает пальцы, вытирая их о футболку и марая её, пока Син Цю тянет руки к члену мужчины, самостоятельно направляя его в себя. Чун Юнь противится, отодвигает бёдра назад, издевательски смеётся и смотрит на Син Цю как на самое дорогое, что у него есть в этом мире. Хотя, так и есть. Он любит только Син Цю, ведь именно он был с ним все это время, поддерживая его. Родители даже не звонили мужчине, не спрашивали, как у сына дела, а друзей у него из-за вечных отъездов не было. Чун Юнь резко вгоняет свой член на половину в подготовленного дважды Син Цю, и тот громко взвизгивает, широко открывая рот и закатывая глаза от дичайшего удовольствия. Он ногтями царапает плечи Чун Юня, хоть он и говорил не делать этого, заставляет его войти полностью, вплотную, чтобы прочувствовать каждую клетку его тела. Чун Юнь останавливается, целует мягко губы, кончик острого носика, щечки, такие пухлые, неподходящие телосложению Син Цю, переходит ниже, на шею и ключицы, куда может достать губами, целует, целует, целует. На ушко шепчет слова о любви, спрашивая, может ли он двигаться. И когда слышит « да, мастер », тормоза окончательно слетают. Чун Юнь быстро двигает бёдрами, укладывая ладонь на шею Син Цю, слегка его придушивая, а тот громко, хрипло стонал, совершенно не стесняясь своего голоса. Руки были прижаты над головой, он даже трогать себя не мог, хотя бы подрочить, чтобы быстрее уснуть, поэтому пришлось терпеть, ждать. Но, к счастью, Чун Юнь уже через минуту начал гулять руками, кончиками пальцев, по всему телу Син Цю, хватается за его тонкую талию, втрахивает его в кожаный диван, что неприятно скрипит под напором двух тел, а Син Цю стонет, стонет, стонет. Кричит имя любимого, его прозвище в группе, называет папочкой и мастером, просит кончить. Кричит имя Моракса, Архонтов, теряясь в наслаждении и сверхстимуляции. — Чун Юнь, пожалуйста, умоляю, я хочу кончить! – Син Цю почти плачет, загребает руку Чун Юня к себе, обнимает её, кусает и обсасывает его пальцы, а Чун Юнь только ускоряется, хмурится, ведь тоже хочет кончить. Свободную руку кладёт на член Син Цю и быстро ею двигает, прямо в такт своих движений. Син Цю все-таки отпускает его руку, всем телом прижимается к Чун Юню, чувствуя близкую разрядку. Чун Юнь кончает прямо внутрь любимого, делая ещё несколько финальных толчков, пока Син Цю, крупно дрожа, пачкает спермой свой живот и пресс старшего. Чун Юнь аккуратно выходит из младшего через несколько минут, наклоняется немного, раздвигая пальцами ягодицы Син Цю, чтобы посмотреть на растраханную дырочку своего парня. Он довольно улыбается, пальцами проталкивает жидкость глубже, и ложится рядом с Син Цю на небольшом диванчике, теми же пальцами собирая сперму с его живота. — Оближи. – Чун Юнь подносит пальцы к губам Син Цю, и тот открывает рот, начисто вылизывая оба пальца. Довольный проделанной работой, Чун Юнь пытается отдышаться, а Син Цю переворачивается на бок и закидывает свою ногу на чужое бедро. — Ты был умницей. Я тебя люблю, сильно. — Хм, спасибо за комплимент. – Син Цю смеётся, целуя любимого в щеку. – Фу, ты колешься. Как ёжик прям. Побрейся. — Эй! Даже не скажешь, что любишь меня? – Чун Юнь хмурится, как актёр, коим являлся, и Син Цю тихо хихикает. — Если бы я тебя не любил, то не позволил бы кончать внутрь. Мне ещё вымывать всё это! — О, я могу помочь с этим, мой котёнок. И конечно же Син Цю не откажется. Вместо "и я тебя люблю, придурок" целует мужчину куда-то в подбородок и засыпает на его плече, обнимая его так крепко, словно он куда-то убежит. — Ах ты.. Уснул.. Ни стыда, ни совести, книжный червь!