выше тысячи трехсот градусов

Для того, чтобы полностью сжечь чье-то тело, нужно два часа свободного времени, герметичное пространство и пламя температурой свыше тысячи трехсот градусов. Зачастую, после этого все равно остаются какие-то кости. Бедренные кости или протезы. Совсем редко кости челюсти. Ястреб сглатывает подступающий ком тошноты в горле. * На часах около десяти утра, в квартире царит атмосфера ленивой неги, и из постели вставать не хочется от слова совсем. Ястреб чувствует, как после вчерашней ночи приятно ноют мышцы и чуть побаливает след от укуса на левой ляжке. Он думает о том, что Даби до смешного неравнодушен к его ногам, что этот укус далеко не первый, герой старается не думать о засосах и других следах оставленными бурной ночью на его теле. Ему слишком хорошо и тепло, он до одури счастлив. Глупо, конечно, все это и мимолетно. Ястреб лениво потягивается в горячих объятьях и утыкается носом в ключицу Даби. — А ты ни разу не ранняя пташка? — у Даби спросонья голос хриплый, сам он весь разнеженный и расслабленный. Сгребает героя в охапку, целует в макушку и мягко массирует основания крыльев горячими пальцами. Это слишком и это много, у Ястреба все плавится внутри, а в голове полный хаос. Он бессвязно что-то бормочет, жмется к ненормально горячему телу и непроизвольно ведет крыльями. — Ястребы вроде не ранние птицы, — это шутливое дурацкое оправдание. У Даби след от подушки отпечатался на щеке, а в волосах виднеется пара ярких алых перышек. Видеть его таким, расслабленным и счастливым непривычно. Так же как непривычно так долго нежиться в постели и осознавать, что сегодня никуда не надо и это первый выходной за месяц, что… — Хватит думать, Птица, — злодей журится и целует Ястреба в нос. — Я буквально слышу, как вертятся шестеренки в твоей голове. Не думай сегодня ни о чем. И Ястреб не думает. Вернее, он идет на поводу и позволяет себе полностью отключить голову. Уйти от вездесущего «что будет дальше?» и растворяется в том, что происходит. И это звучит почти смешно в контексте того, что будет происходить потом, ну а сейчас… В это ленивое декабрьское утро, все кажется таким неважным и далеким. * — Иногда мне снится, как все это закончится, — однажды говорит Даби. Он не поясняет, что конкретно означает его «все это» и про конец, наверное, все и так понятно. Ястреб почти ожидает какой-то речи в духе Шигараки. Что-нибудь про перестрой общества, про то, что про-героев больше не будет и про то, что Ястреб обязательно к ним присоединится и в этом идеальном новом мире, на обломках старого все будет хорошо. — Мне снится пламя, — тихо продолжает злодей и разливает кофе с перцем в две чашки. — Пламя повсюду, все горит и я горю тоже. Но мне не больно… От того насколько спокойно звучит голос Даби в этот момент становится откровенно не по себе, Ястреб так и не решается взять кружку с кофе, рука застывает в считанных сантиметрах от белой ручки. Лампа на кухне мигает, за окном зло воет зимний ветер. Ощущения такие, что еще немного и повалит снег. — Горишь? — Ну да, — Даби словно серьезно не понимает, что не так. — Это не страшно. В прошлый раз меня просто отключило от боли, но во сне… Во сне это не больно. Мне просто тепло. «В прошлый раз» обжигает похлеще чужого пламени. Взгляд невольно задерживается на старых шрамах Даби дольше чем обычно. Тусклое поблескивание скоб впервые за все время их знакомства начинает казаться чем-то инородным и неестественным. Было ли то, что произошло с Даби когда-то давно попыткой суицида? Почему эта мысль приходит к нему только сейчас? На губах Даби улыбка. Не пугающая, не безумная. Нежная и счастливая. Искренняя. Ястреб знает эту улыбку. Знает в какие моменты она появляется на чужом-родном лице. И от этого мурашки бегут по коже. Он даже вдохнуть не может, в груди, словно, встал тяжелый ком. — Господи, Птица, — в бирюзовых глазах моментально загораются искорки веселья. — Что с лицом? Испугался, что останешься без меня? Он смеется, пытаясь обратить все в какую-то сюрреалистичную шутку, но… Ястреб знает, что это не шутка. Отлично знает, что это было искренне и понимает, что вероятнее всего частичка Даби жалеет о том, что он произнес это вслух. Герой хмыкает и притягивает к себе кружку, обнимает ее руками и старается переварить услышанное. Спойлер, выходит плохо. — Не передашь мне корицу? * Это были настолько явные звоночки и любой, кто имеет глаза и хоть чуточку мозгов должны были услышать все и понять. Но гораздо легче все было свалить на безумие, отбитое чувство юмора, на… Да на что угодно! Тога, вон тоже шутит про смерть и кровавую баню, но это же ничего не значит? Не на сто процентов, а на пятьдесят, но все же. Ястреб паскудно ищет оправдание собственной слепоте. Запах формальдегида и чего-то паленого, заставляют тошноту вновь вернуться. * — Знаешь, что самое тупое показывают в сериалах? — это один из тех вечеров, когда можно просто лежать на диване, не думать о горе отчетов, а просто… потягивать холодное вишневое пиво и бездумно пялиться в жидкокристаллический экран. — То, что тело можно просто так полить бензином и сжечь. Ястреб стонет и кидает подушку куда-то в сторону Даби, просто потому что сейчас, он хочет смотреть на то как герои сериала тупят над расследованием какого-то дела и он точно не хочет слушать лекцию о сожжении тел. — Бога ради… — конечно же подушка летит мимо цели, а Даби с тихим смешком нагло врывается в личное пространство героя, беззастенчиво лапая его колени и ляжки (серьезно, у него какая-то ненормальная любовь к ним!). — Рассказ о чьих-то сожженных телах это не сексуально! И ты зануда. — Я не зануда, а эксперт, — большая теплая ладонь развязывает завязки спортивных штанов Ястреба и лезет туда, куда… Господи боже! У Ястреба пальцы на ногах поджимаются, когда Даби берет в руку его член. — Для того, чтобы кого-то сжечь, нужно герметичное помещение или печь, пламя температурой выше тысячи трехсот градусов и два часа свободного времени. Злодей понижает голос, трется головой о бедро Ястреба и продолжает неспешно надрачивать член героя. Все происходящее на экране меркнет по сравнению с тем, что происходит в реальности. Это нечестно, не должно заводить и не должно звучать так пиздецки горячо. — Потом все-таки остаются какие никакие кости. Зачастую это бедренные кости и кости челюсти, — когда с него умудрились стянуть штаны? Когда, черт подери, Даби оказался между его ног? — Часто это были вставные зубы. Золотые. Он не спеша облизывает головку члена, ведет языком по выступающим венкам, вбирает по очереди яички в рот. Ястреб глухо стонет, выгибается дугой на диване, мечется, буквально не зная куда себя деть и зарывается пальцами в непослушные темные волосы. Даби наблюдает за его реакцией, позволяет вести и… Это крышесносно. Это много, горячо, влажно и развратно. * — Извините, — Ястреб успевает выбежать из помещения прежде, чем его рвет остатками завтрака. Удушливый аромат формалина и чего-то жженого никак не желает покидать, от этого только хуже. Хочется вставить фильтр в нос, хочется не дышать, хочется не осознавать, что лежит на столе судмедэксперта. Дерьмо. Его даже быть здесь не должно. Тут смотреть не на что, опознавать нечего, это не человек… Кости. Остатки чужих костей, поди докажи кому они принадлежали. Иногда мне снится, как я горю. Пожар уничтожил большую часть Киото. Синее пламя тушили три дня. Удивительно, что от Да… Новый спазм скручивает, герой склоняется над мусорным ведром и на этот раз Ястреба тошнит только желчью. Даже мысленно не выходит произнести чужое-родное имя. Мысль о нем возвращает к другой мысли. Мысли о том, что лежит на холодном столе судмедэксперта. Спина болит. И голова. Крылья ноют уже давно, но… Это все хорошие знаки. Значит они отрастут заново. Все будет… хорошо. За спиной скрипят петли двери, а спустя мгновение горячая рука накрывает плечо Ястреба. — Все в порядке, — улыбка выходит откровенно вымученной, а смотреть Тодороки-сану в глаза не выходит. Глупо это все. Ястреба и быть то тут не должно. Он не родственник, не… Он никто. Тойе он был никто. Только там лежит не Тойя. А Даби. Ястреб хочет сказать Энджи о том, что Даби был для него не никто, хочет рассказать о том каким он мог быть, как улыбался и о том, что они могли бы этого не допустить. Только слова застревают где-то в горле и ничего путного с языка так и не срывается. — Я здесь для отчета, — в конечном счете говорит он и находит в себе силы наконец посмотреть Старателю в глаза. И как можно было не заметить этого сходства? Ястреб и вправду клинический идиот. Для того чтобы сжечь чье-то тело нужно совсем немного. Герметичное пространство, пламя высокой температуры и два часа свободного времени. Но и после этого, зачастую, остаются бедренные кости… Или протезы. Совсем редко зубы или челюсть. Говорят, что источником пожара в Киото был человек… все что от него осталось это обугленная бедренная кость и нижняя челюсть.