look into my eyes

— Не здесь, — охает Сынмин, дернувшись. Хенджин с удовольствием отмечает реакцию младшего на это и касается еще раз, заставив того коротко что-то проскулить. — Не здесь? — деланно удивляется. — Что ты имеешь в виду, мышонок? — хищно скалясь, касается языком соска. Сынмин дергает руками, но их крепко держит Хенджин. — Не в этом здании? — Н-не трогай, — давит из себя Сынмин, когда Хенджин прикусывает горошинку зубами. — Не в эт-том месте-ах! Хенджин тихо смеется. Ему приходится отпустить руки Сынмина, чтобы разобраться с пряжкой его ремня, а тот сразу опускает ладони на плечи Хвана и сжимает — так сразу и не поймешь, то ли оттолкнуть пытается, то ли держится, чтобы не упасть. Хенджин мучает шею мягкими поцелуями, пока расстегивает брюки и скользит ладонью под белье. По шее Сынмина морозом проходится усмешка старшего, когда он обхватывает пальцами вставший член. Он неторопливо двигает рукой, пока спускается губами по ключицам и груди, медленно опускаясь на колени. — Что ты... Сынмин смотрит на него расфокусированным взглядом сверху вниз. Хенджин берет его ладонь и опускает себе на голову. Черт, какой же Сынмин горячий, если бы он только видел себя со стороны! — Не смей закрывать глаза или отворачиваться, мышонок, — он гипнотизирует голосом, Сынмин только неуверенно кивает, сжимая пальцы одной ладони на его плече, а другой — в волосах. Хенджин прикрывает глаза от наслаждения и спускает чужую одежду ниже. Он берет член Сынмина в руку и направляет в рот, опуская на язык только головку. Сынмин глотает воздух и сжимает пальцы крепче, закрывает глаза и отворачивает голову, за что получает шлепок по бедру. — Не смей. Отворачиваться, — шипит Хенджин. Сынмин уверен — испытания хуже не придумаешь. Его щеки уже даже не красные — пунцовые. Следуя приказу, он старается не отворачиваться и не закрывать глаза, потому что Хенджин следит. Он поднимал свои красивые, наглые кошачьи глаза, одновременно с этим опускаясь до самого основания, и Сынмин смотрел, как завороженный. Это ужасно смущающе, смотреть на то, как тебе отсасывают, но Сынмин теперь уже и без слов Хенджина не может отвести взгляд. Это так ужасно и притягательно одновременно, что Сынмин даже и не моргает почти, наблюдая за тем, как собственный член методично скрывается во влажности чужого рта. Как охуенные хенджиновы губы обхватывают ствол и ведут по всей длине. Хенджин держится за сынминовы бедра, обхватывая их своими длинными пальцами, и Сынмину остается только прикрывать ладонью рот, чтобы скулить не слишком громко. Он не выдерживает и откидывает голову к холодной кафельной стене, закрывая глаза, за что тут же получает еще один шлепок по бедру. — Ты совсем не такой послушный, как говорят преподаватели, — рычит Хенджин. — Разве я не ясно сказал? Он обхватывает ладонью член, туго сжимая и проводит несколько раз, заставляя Сынмина вытянуться струной и неразборчиво схватиться свободной рукой за волосы Хвана — а затем тот сжимает кулак у основания. Сынмин издает разочарованный стон и сжимает пальцы в волосах сильнее. Он смотрит на Хенджина бешеными глазами, бегая по лицу. — Мне не дать тебе кончить, оттого что ты такой непонятливый? — холодно спрашивает Хенджин, а Сынмина аж трясти начинает от этого голоса, и он только мотает головой несколько раз и выдает что-то похожее на "нет, пожалуйста". Хенджин, тут же улыбаясь, сменяет гнев на милость и, разжимая у основания пальцы, снова прикасается губами к бордовой сочащейся головке. — Что ты должен делать, Минн-и? — ласково мурчит он и облизывает головку. Сынмин ахает, но не отводит взгляд. — С-смотреть на тебя, — слова даются с большим трудом, потому что по коже табун мурашек, изнутри трясет, и хочется либо поскорее кончить, либо чего-то большего, но во втором Сынмин не признается даже самому себе. — Умница, — снова мурчит Хенджин и возвращается к делу, обхватывая губами член и насаживаясь сильнее. Сосет Хван умопомрачающе, Сынмин не может не признать. Он чувствует, как во влажности чужого рта горячий язык обводит каждую венку и толкается в уздечку. Сынмин упорно не отводит взгляд и больше не может держаться, толкается бедрами, сжимая ладонь в волосах Хенджина. Тот, однако, не возмущается, а только усмехается на это, поднимая свой дьявольский взгляд — и Сынмин кончает от этого. Но Хенджин не отстраняется, позволяя Киму буквально толкаться себе в рот и сжимать в волосах пальцы. Сынмин стонет, разжимая, наконец, пальцы и убирая вторую ладонь ото рта. Хенджин, хищно улыбаясь, поднимается с колен и нарочито показательно вытирает запястьем рот. — В конце было хорошо, — хрипловато говорит он, отмечая реакцию в глазах Сынмина. — Ты невероятно горяч, когда трахаешь меня в рот. Сынмин округляет глаза и закрывает их ладонями, заставляя Хенджина смеяться, а затем резко убирает их. — Ты просто!.. Ты!.. Ты самый!.. Ужасно, Хенджин! — задыхается он собственным возмущением. — Я знаю, — скалится Хван и, хватая его за локоть, притягивает к себе. — Я бы трахнул тебя прямо у этой стены в туалете, но нельзя. Сегодня после пар я заберу тебя к себе и поверь, ты не сможешь закрывать свои стоны ладонью. Сынмин только беспомощно фыркает и отталкивает его от себя. Хенджин смеется, отходя на несколько шагов, чтобы уйти. — И не надо меня никуда забирать, понятно! — кидает Сынмин ему вслед. — Вообще не подходи ко мне! Хенджин, улыбаясь, разворачивается и подлетает так, что Сынмин успевает только испугаться, потому что в следующее мгновение его затягивают в глубокий поцелуй, от которого внутри все трепещет, а живот сводит где-то внизу. Хенджин держит его пальцами за подбородок, не разрывая поцелуй, и отстраняется только тогда, когда Сынмин чувствует, как у него от волнения и возбуждения уже ноги подкашиваются. Хенджин улыбается и коротко целует еще раз, смотрит прямо в глаза. — Я обожаю тебя, Ким Сынмин. Не удержавшись, он целует еще раз, и только после этого, наконец-то, уходит, оставляя Сынмина в туалете, абсолютно красного и растрепанного. Сердце бешено стучит, живот сводит, на губах еще чувствуется поцелуй, но Сынмин только находит силы выпалить вслед: — Придурок.