Самый старый лес в Уэльсе

Это был самый старый лес во всём Уэльсе. Лес болотистый, непроходимый. Корни вековых деревьев испещрили землю, напоминая местным жителям змей, и многие смельчаки божились, будто корни эти действительно двигались и извивались, шурша в сумерках пожухлой листвой. Врут, конечно. Никто в здравом уме в этот лес не сунется с наступлением темноты. Да и днём людей можно было встретить разве что на опушке. Нехороший это был лес. Не живой и не мёртвый. Старый очень. Самый старый во всём Уэльсе. Пустой. Временами немногочисленная молодёжь порывалась проверить себя на храбрость в нём. Азарт горячил им кровь, хмель затуманивал голову. А наутро всегда кого-нибудь да не могли найти. «В болоте утоп», - качали головами старожилы и зябко передёргивали плечами. Они, конечно, предупреждали, да кто стариков слушал. Сами, когда были молодыми, не слушали. И теряли. В лесу всегда стоял туман — тяжёлый, осязаемый, мёрзлый даже в самый жаркий летний день. Потому, наверно, людям и чудилось всякое в его глубинах, меж скрюченных иссохших ветвей. «Просто животное какое, небось, пробегало», - успокаивали жёны бледных мужей. И какая нелёгкая только понесла их к опушке да вечером! «Просто птица крикнула», - качали головами матери, стирая слёзы с лиц перепуганных детей. Иногда из леса доносилось… всякое. Громкое. Пронзительно резкое, однократное. Птица. Просто птица. А кто же ещё? - А кто же ещё? - пожала плечами Брисса, хозяйка и кухарка маленького постоялого двора. А сегодня ещё и официантка — спасибо бессовестной Мадлен, что так не вовремя упорхнула на свидание в город. У Бриссы в подвале был своего рода ресторанчик. Всего восемь столов со скамьями, но все были заняты — день зарплаты как-никак. Посетители, все местные, в основном состояли из мужских компаний, громко обсуждавших последние сплетни и жадно опорожнявших кружки с холодным пивом. Но были и три семейные пары, а также старик, живший в деревне, наверно, с её основания. Угрюмый, одинокий, нелюдимый. Иногда пропускал по стаканчику у Бриссы, пару раз дал дельные советы, как лучше избавиться от крыс или в бочонке из какого дерева лучше выдерживать пиво. За помощь Брисса была старику благодарна и старалась уделять ему хотя бы пару минут, если уж он приходил к ней в ресторанчик. Сегодняшняя их беседа была странной. Старик уныло ковырялся ложкой в тушёных овощах и спрашивал о лесе. - Тебе-то, небось, лучше знать, - беззлобно пошутила Брисса, забирая со стола пустую тарелку из-под хлеба. - Лес как лес. Старый. В нём болот полно, и дураки в нём погибают. - Раньше там было озеро, - уныло прохрипел старик и всё-таки съел пару ложек. Брисса подумала, что ему недолго осталось. Она, тридцатисемилетняя женщина, помнила его стариком с детства. - Озеро? Красивое? Старик не ответил. Казалось, ему всё осточертело. Брисса легко могла его понять: всю жизнь один, ни семьи, ни друзей… На что только живёт? Даже она, что старалась быть к нему внимательнее, к своему стыду, не помнила его имени. А спросить — всё равно что оскорбить, после стольких лет-то… От размышлений её отвлёк громкий возглас Дугласа Борда, любителя покритиковать власть: - Этот мир катится в бездну! Ничего святого не осталось! - Что, опять премьер-министр расстроил? - захохотали за соседним столом. Брисса тоже усмехнулась: глава правительства в последнее время не сходил с языка Борда. Наряду с самыми непередаваемыми эпитетами. - Нет! - неожиданно для всех мотнул пьяной головой Дуглас и громко бухнул опустевшим стаканом о стол. - Меня расстроил ты! И ты! И все вы! Я сам!.. - подавившись слюной, мужчина закашлялся, несколько раз ударил себя в грудь кулаком и просипел: - Где наша совесть? Где гордость и честь? Во что мы превратились? Брисса закатила глаза и отвернулась с брезгливой гримасой на лице. Зато старик проявил к словам пьяницы странное внимание. - Да брось! - проворчала она, когда, закончив с грязной посудой в мойке и вернувшись, обнаружила, что старик продолжает мрачно вслушиваться в несвязную уже речь Дугласа. - Чего мы ждём?! Чего?! Что станет лучше? Что мы станем лучше? - И правда, - пробормотал старик, даже не взглянув на Бриссу. Женщина нахмурилась, но её отвлёк другой столик, а потом пришлось готовить новую порцию салата и жареных крылышек. Мысли о старике улетучились. Поздним вечером, когда Брисса выносила объедки для пса, она увидела одинокую фигуру старика, бредущего прямиком в лес. - Эй! - окликнула она его неловко, и то ли он был уже слишком далеко, то ли старый упрямец опять её проигнорировал. Помявшись, женщина вернулась в дом. Она надеялась, что старик не слишком пьян, чтобы на самом деле уйти в лес. Совесть шевельнулась в душе, но Брисса оправдала себя слишком большой усталостью и ещё не до конца прибранными столами. «Где наша совесть? Где наша гордость и честь?» - Во что мы превратились? - пробормотала она, бросив взгляд за окно. Там, над лесом, вновь поднимался туман — белесый, с каждой секундой всё более плотный. Чем-то похожий на озеро. Озеро. Бриссе трудно было представить, что оно было здесь когда-то. На уроках истории она точно ничего подобного не слышала. Спустившись в подвал, она уже не видела, как белый туман стремительно окрасился в илисто-зелёный. … Старик шёл через лес твёрдой, уверенной походкой взрослого, сильного мужчины. Корни деревьев, что для прочих делали дорогу непроходимой, перед ним смещались, примыкая друг к другу и образуя узкий, но приличный мост. Каждый шаг старика отдавался по чащобе эхом шорохов и перешёптываний, тихим девичьим смехом без намёка на тепло и веселье, сумрачным стрекотом, озлобленным уханьем. Древний лес устал от старика. Устал от бесчисленных его попыток. Когда-то это место звалось мифическим Авалоном, но даже оно было не в силах изгнать этого старика, лишь шептать тысячами и тысячами голосов: - Уходи. - Уходи, уходи. - Он не проснётся. - Не проснётся. - Время… - Время… - Время не пришло. - УХОДИ, МЕРЛИН! Старик не слушал. Пока лес не мешает ему, он сам его не трогал. Он шёл к центру Авалона, к дереву, что когда-то посадил своими руками. Величественный сикомор , как и прежде, встретил своего хозяина сплетённым из корней креслом, над которым чернел триквестр . Но едва Мерлин занял своё место, как магический символ засиял огнём, что так не любил и так боялся древний лес. Книга в руках волшебника, что он подобрал с земли, куда и бросил её в прошлый раз, под его взглядом раскрылась. Страницы затрепетали. Мерлин разомкнул сухие губы, и в воздух полились слова заклинания. Он знал их наизусть и всё же по старой привычке скользил глазами по строчкам. В конце концов, эта книга была с ним с самого начала. - Проснись! - прокричал он тому, о чьём возвращении пели столетиями. Томительное мгновение царила благоговейная тишина. Мерлин вглядывался в землю, над которой возвышался сикомор, но ни единый листок не дрогнул. Чары рассеялись, не найдя отклик. - Не получится. - Не получится, - вздыхал Авалон карканьем ворон. - Не время. - Не время, - повторил Мерлин и, разозлившись, схватил посох. - «И пророчество гласит, что воспрянет король Артур в час великой нужды»! Войны и эпидемии, мор и голод — сколько их было на этой земле?! И где ты, Артур?! Какой беды будет достаточно для тебя, чтобы вернуться?! - Великой нужды. - Великой, - смеялся Авалон звонкими девичьими голосами, не ведая мыслей великого волшебника. - Да будет так, - проскрипел Мерлин и воззвал к иным силам. Книга в его руке вспыхнула огнём, но голос волшебника не дрогнул. Он отринул все сомнения и страхи, измученный и поглощённый собственной тоской и злым отчаянием. С искажённым воем тёмные чары стали вгрызаться в почву и корни, в деревья и камни, выворачивая их и перекручивая, наполняя злой волей и чудовищной силой. Обретая форму, монстры и чудовища вставали, вскидывая головы к полной луне. И тогда Авалон зашумел, закричал тысячами голосов. Им вторили злобные звуки, не похожие ни на человеческий вопль, ни на рык зверя. - Остановись! - Остановись, Мерлин! - Погубишь! - Ты погубишь всё и всех! Но Мерлин не слушал. Он смотрел на землю перед собой, маленький клочок, где не дрожали одержимые тёмной магией корни. - Если ни что из бедствий, сотворённых людьми, не смогло призвать тебя, тогда я всё сделаю сам, - твёрдо сказал волшебник в кругу из зловещих тварей с горящими угольками вместо глаз. - Я обрушу на этот мир все тёмные силы, верну всех монстров, населявших твою страну. И ты вернёшься ко мне, Артур. В зелёном мареве ядовитого тумана блуждали мрачные, зловещие тени. Не те, что Авалон показывал пугливым людям, дабы держать их на расстоянии. Эти тени имели огромные пасти и острые зубы, длинные когти и быстрые ноги. Эти тени шли из леса, чтобы нести боль и ужас, свободные от своего призывателя. Истощённый Мерлин упал в кресло. За считанные недели силы, что он призвал, заполонят всю страну. И первой на их пути будет деревенька, в которой он прожил последние… десятилетия? Ему было всё равно. Если даже ад на земле не вернёт Мерлину его короля, то гореть им всем! И ему. - Вернись, - прошептал Мерлин отчаянно. Ведь пророчество должно быть исполнено.