Бабочки в январе

Я проснулась от мерного постукивания дождя о крышу. Гулкие удары капель в окно успокаивали и убаюкивали. Я с наслаждением потянулась и в полудрёме зевнула. Было так тепло и уютно, как обычно всегда бывает на мой День Рождения. Внизу в доме уже слышались голоса – семья Мадригаль просыпалась. Я перевернулась на другой бок, поплотнее завернулась в одеяло и прислушалась к их еле слышным разговорам. - Ну что, проснулась, соня? Тебя уже все ищут… – в комнату заглянула Мирабель. - Имею право поспать до обеда, - недовольно пробормотала я, натягивая на себя одеяло, так как подруга попыталась его у меня отобрать. – Хоть сегодня дайте выспаться! - Твоё дело, - она прошла к своей кровати и плюхнулась на покрывало. – Вот только твой подарок… - Что с ним? – буркнула я. - Он самоуничтожится через три…два… Я тут же подскочила с широко распахнутыми глазами – подарок мне хотелось больше, чем спать. - С днём рождения, - хмыкнула Мирабель, протягивая мне красивую яркую коробку. - Спасибо, - я уселась на кровать и с нетерпением дёрнула за края ленточки. Бант распустился, я раскрыла крышку и ахнула. - М..Мира…это же те самые…цветочные…. – я подняла на неё глаза, полные благодарности. Она с улыбкой кивнула и подошла ко мне. - С Днём Рождения, - Мирабель мягко обняла меня за плечи. Я осторожно установила коробку на подушке и обняла её в ответ. Мне нравились её обнимашки – они были такими тёплыми и нежными, словно бы обволакивали любовью, и ты не стеснялся их и не сторонился. Порой мне казалось, что обнимешься с ней – и все печали исчезнут, испарятся. - И это только начало, - улыбнулась она, наконец, отпуская меня. - Для начала это слишком шикарно… - ошарашено произнесла я, вновь беря в руки подарок. Это были духи в прекрасном пузатеньком флаконе, розово-фиолетовые, с позолоченной крышечкой. Я очень часто заглядывалась на них в магазине, но позволить себе не могла, и пользовалась чем-то попроще. И вот теперь они у меня в руках. Я осторожно сняла с бутылька крышку и пшикнула немного сладкой воды на руку. Поднесла запястье к лицу, чувствуя именно тот запах – запах цветущего сада, цветов и фруктов. Запах лета. Сейчас, в январе, его не хватало как никогда. В дверь постучали. - Вы идёте завтракать? – в комнату просунулась веснушчатая мордочка Камило. - Думаю, нас уже ждут, - улыбнулась Мирабель, протягивая мне одежду. - Да-да! – я принялась быстро переодеваться – очень хотелось поскорее спуститься вниз. Мы с Мирой весело сбежали по ступенькам, перепихиваясь и споря, кто добежит первым, и я так и замерла на пороге, не в силах пошевелиться – вся кухня была украшена яркими флажками я буквами «С Днём Рождения!». Откуда-то сбоку на меня выпрыгнули Камило и Долорес, с радостными криками осыпав меня конфетти. Все наперебой кинулись меня поздравлять, и я в который раз растроганно подумала, какая же у них замечательная семья. - Ну всё-всё-всё, садимся за стол, поскорее! – тётя Джульетта поставила на стол большой красивый торт и обняла меня. – С Днём Рождения, солнышко. Мира увлекла меня на стул рядом с собой и закрыла мне глаза руками. - Давай, называй имя, а мы будем вручать тебе подарки! Я засмеялась, хоть сердце и ёкнуло почему-то при мысли о переборе имён. - Ммм…. Долорес, - брякнула я наугад. - Вытяни руки, - попросила Мира. Я сделала, как она сказала – протянула вперёд ладошки. Тут же в них погрузился какой-то шуршащий свёрток. Я с нетерпением разорвала упаковку – в ней оказалась пара премилых серёжек в виде жёлтых бабочек. Жёлтый был моим любимым цветом, бабочки же были для меня вообще чем-то особенным, поэтому подарок Долорес тут же растрогал меня до слёз. Я обняла подругу со словами благодарности. - Не стоит, - улыбнулась она. – Я рада, что тебе понравилось! Я назвала по очереди имена всех членов семьи Мадригаль, оставив напоследок одно заветное. Но дальше тянуть было невозможно. Сердце колотилось где-то в горле и мешало говорить, но я всё же выдавила: - Б…Бруно. Я услышала, как он еле слышно подошёл – только тихое шуршание пончо, - и в моих руках оказался небольшой пакетик. Я раскрыла глаза и дрожащими пальцами осторожно развернула обёртку – мне не хотелось рвать упаковку. Я хотела сохранить каждый мельчайший предмет, связанный с НИМ. Аккуратно положила ленточку на стол и извлекла на свет коробочку – маленькую, деревянную, красивую. Я еле-еле смогла открыть крышку – так не слушались меня руки. Я замерла, не в силах пошевелиться – в шкатулке, переложенные цветами ромашки, покоились колечки из маленьких цветных бусинок. Такие я носила на каждом пальце, а ещё несколько лежало у меня дома. Мне так нравились такие колечки – лёгкие и летние, - что я делала их себе при любом удобном случае. Но те, которые сделал Бруно….были просто прекрасны. Яркие, нежные, они словно погружали меня в лето, в поле цветов, в реку Жёлтых Бабочек, в бесконечное солнце… я осторожно дотронулась пальцами до одной из ромашек. Где он взял цветы в январе?... только достав цветок, я увидела, что он аккуратно засушен – и не поймёшь, что его не только что сорвали в саду. Я не могла сказать ничего путного, а потому просто подняла на него глаза, полные благодарности, и улыбнулась. Что скажешь человеку, душу которого понимаешь и без слов?.. я знала, что он сейчас произнесёт. Он смущённо пожал плечом: - Пустяки. Я угадала. Я не знала, что сказать, а эмоции так и рвались наружу – долгие, яркие, но тщательно скрываемые. Я то ли улыбаться хотела, то ли плакать, и не знала, что из этого выбрать. В замешательстве и сделала пару несмелых шагов в его сторону, и осторожно обняла, боясь спугнуть. Коротко, отрывисто. - Спасибо, это…это просто прекрасный подарок...самый-самый… Теперь надо было как-то выходить из объятий – я чувствовала, как он слегка положил руки мне на плечи, - но как? Ситуация складывалась самая неловкая. Мне стало жарко от смущения – вроде объятия уже и затягиваются, а вроде бы так и обнимала его всю свою жизнь… - Кому ещё чаю? – предложила тётя Джульетта, чем и спасла меня – можно было поспешить к столу. Я с облегчением выдохнула и на ватных ногах упала на стул. У меня все поджилки тряслись, и пальцы дрожали. Я…обняла…Бруно. Я обняла Бруно. Я обняла Бруно! Впервые в жизни! В свой день рождения! Все подарки, которые мне сегодня вручили…не стоят и одной секунды объятий с Бруно. Я была влюблена в него буквально несколько дней – не так много времени прошло с его возвращения, - но я уже каким-то внутренним чувством понимала, что это навсегда. Мне нравилось в нём всё, и я принимала в нём всё – и его стеснительность и закрытость, и эти большие грустные глаза, и некоторую неловкость в движениях, и приступы дурачества, словно он пятилетний. Мне нравилось, что он как большой ребёнок – радуется каждой мелочи в этой жизни, замечает всё вокруг, и наслаждается всем вокруг. Наверное, после десяти лет в изгнании поневоле станешь ценить любую ерунду. Впрочем, может…это тайна жизни? Замечать любую пустяковую мелочь, которая всё же, не смотря ни на что, делает тебя счастливым?.. День пролетел быстро, радостно, незаметно. Большую часть времени мы играли в настольные игры, а ещё в пантомиму, просто разговаривали, делясь мыслями, и рассказывали истории. На фоне приятным белым шумом шёл дождь, создавая атмосферу семьи и уюта. Порой я замедлялась во времени, чувствуя вдруг что-то неуловимо-глубокое, прекрасно-нежное и такое тонкое и хрупкое, что хотелось плакать. Я чувствовала, что что-то великое гуляет где-то рядом, но не знала, когда оно подойдёт. И очень боялась спугнуть. У меня было смутное чувство, что сегодня произойдёт что-то такое, что раз и навсегда изменит мою жизнь. К вечеру дождь стих, лишь изредка последние капли, барабаня по карнизу, падали с крыши. Из открытого окна в комнату врывался ароматный свежий ветер – запах свежей после дождя травы, деревьев и ещё чего-то неуловимо-сладкого, чего-то такого, что заставляет чувствовать себя счастливым, вдыхая вот такой воздух. Из темноты стрекотали цикады. Мы сидели в уютном тишине на ковре кружком – кто-то ушёл, кто-то остался. Я грела руки чашкой с ароматным фруктовым чаем, на языке растворялась шоколадная конфета. Я прокручивала в голове все события сегодняшнего дня, тщательно заворачивая каждое воспоминание в тонкую шуршащую бумагу и убирая в самые потаённые уголочки души – буду потом вспоминать грустными тоскливыми вечерами. Сегодняшний день определённо стал одним из лучших в моей жизни, а ведь он ещё не кончен! Я обвела взглядом комнату – Камило, Мирабель, Долорес, Мариано, Бруно. Камило тихо перешёптывался с кузиной, Долорес – со своим женихом, мы же с Бруно сидели друг напротив друга по краям круга и молчали. Мне и не требовалось слов, я просто была рада видеть его, смотреть на него вот такого – спокойного, домашнего, умиротворённого. Каждый раз, когда я видела его в городе, я замечала, какой он встревоженный. Теперь же он чувствовал себя в безопасности, а потому расслабился, словно кот на коленях у хозяев. Я наблюдала за ним из-под полуприкрытых век, чтобы он не чувствовал дискомфорт – думаю, ему было бы неприятно, если бы он почувствовал, что я на него пялюсь. Вскоре Долорес и Мариано ушли к себе наверх, пожелав нам спокойной ночи и ещё раз поздравив меня с Днём Рождения. Камило с Мирабель клевали носами, Бруно, накинув капюшон, казалось, тоже задремал. Я потихоньку поднялась с колен и размяла затёкшие ноги. Накинула своё любимое пончо и вышла во внутренний двор. Здесь ещё сильнее пахло дождём, в щербинки между плитками налилась вода, и именно в этот вечер, слушая шум реки вдалеке и ветер в деревьях, я почувствовала, что живу. Всё было так прекрасно, что я чуть не расплакалась, прислонившись к колонне. Не знаю, сколько я так простояла в раздумьях – минуть пять? десять? – но мысли текли медленно и тягуче, словно патока, так что я даже не заметила времени. Вечер растворялся в ночи, тихо пели птицы. И мне вдруг показалось, что ветер шепчет моё имя. - Летисия… Я ухмыльнулась своей ассоциации и тихо ответила зачем-то: - Да? - Прости, что прерываю твой покой… - сказал кто-то громче за моей спиной. Я с колотящимся от страха сердцем подпрыгнула и развернулась на голос. Я ведь и правда думала, что это ветер и моя фантазия. В дверном проёме на фоне слабого света из кухни стояла тень. Небольшая, осторожная тень. Я сразу узнала человека, позвавшего меня – невозможно было не узнать эту робкую позу. Он приложил руки к груди и смотрел на меня исподлобья. Я не могла видеть его взгляда, но знала, что он выражает. - Ничего, - тихо ответила я – громко говорить не хотелось. – Я… - я попыталась успокоить разволновавшееся сердце. – Я очень рада…твоей компании. Он ступил во двор. - Ещё раз с днём рождения тебя… - Спасибо… - я повернула голову куда-то в сторону и сложила руки за спиной, неловко перекачиваясь с пятки на носок. - Летти…я…хочу…кое-что тебе сказать… У меня сердце ёкнуло, когда я услышала, что он назвал меня милым детским сокращением. Словно бы…словно бы всё и вправду так, как в моих мечтах… Я с трудом сглотнула, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди. Я инстинктивно потянула себя за ворот платья – мне вдруг стало душно, хоть вечер и был прохладным. Он прижал руки к груди, провел ладонью по шее, опустил голову, поднял глаза. - В…видишь ли…я…сегодня тебе семнадцать… - Да…семнадцать… - эхом отозвалась я, памятуя о его возрасте. – Семнадцать… - И…и я всё понимаю…понимаю, какой я плохой… - он бессильно опустил руки, и я посмотрела прямо ему в глаза: - Ты не плохой. Не смей так говорить, - тихо, но твёрдо произнесла я. - Дослушай и…и поймёшь, что это так. Понимаешь я…я…я не знаю, как сказать… - Ну скажи уже как-нибудь… - взмолилась я, преодолевая ком в горле. Я часто-часто дышала, и холодный воздух колол лёгкие. - Н…нет…нельзя такого говорить. И думать так нельзя… Сейчас он казался мне неловким робким подростком, который каждое своё чувство ставит под сомнение. - Н-не переживай… - поддержала его я, хотя сама была на грани обморока. – Скажи как-нибудь и…и забудь. Если…это что-то…неважно, что это, главное – чтобы это не царапало тебе душу. Скажи, а я уж переживу. Я…я никогда не осужу тебя. Ни за что. Просто хочу, чтобы ты это знал. Он грустно, немного недоверчиво посмотрел на меня, и моё сердце разбилось, словно стакан о камень. Он ведь никому не верит после всего…что произошло… Я перенеслась на десять лет вперёд – горожане, ругающие его, я, ничего непонимающая, какие-то зелёные видения… - Я….я… - мне так хотелось сказать ему всё, что у меня на душе, дать понять ему, что я его приму любым, что не надо меня бояться или стесняться, я уж точно не сделаю ему зла, не смогу, что я буду любить его любым, и если его отправят в ещё одно изгнание, то я последую за ним, но…но как это скажешь в одном предложении?... Он молчал, я молчала, а ветер всё выл и выл, рвал края наших пончо, застилал волосами лица. Было холодно, но я почему-то не двигалась с места, прокручивая на пальце одно из тех колец, что он подарил. Я ждала, что он скажет. Казалось, сейчас решается что-то важное – вопрос доверия и принятия. Он боялся довериться, я – готова была принять. Оставалось только, чтобы он понял это. На такое нужно время. И я терпеливо ждала. - Я… - он отошёл к колонне и опёрся на неё спиной, словно бы ища поддержки у камня. Я мерила двор шагами, сложив руки за спиной. Не могла сдержать нервозного ожидания в неизвестности. Но и торопить его была…не в праве. - Я ведь тебя люблю, Летти, - сказал он непривычно низким голосом, и я, чуть не споткнувшись о выпирающую плитку, так и замерла на месте. Я очень боялась, что мне послышалось, что снова шалят ветер и фантазия, но и переспросить стеснялась. - Ч..что? – наконец, выдавила я, оборачиваясь. - Да-да-да, я знаю, что мне пятьдесят, знаю, что будут говорить в городе, знаю, что скажет моя семья – ведь я же Бруно, я их только опозорю! Второй раз мне такого не спустят, поэтому…поэтому я просто хочу, чтобы ты это знала – я люблю тебя. И, пожалуйста, не говори никому об этом, я…я…я очень боюсь, что кто-нибудь узнает, пусть это будет наш секрет, ладно? Конечно же я не прошу взаимности, я всё понимаю – такая разница, да и я…не…подхожу… - он смущался, жестикулировал руками, мялся, смотрел куда угодно, только не на меня. - Эй… - тихо позвала я и вдруг заключила его в крепкие, утешительные, выражающие всю мою любовь объятия. – Я…тоже…тебя…люблю… Он замер в нерешительности и смятении, казалось, я всем своим телом чувствовала, что он сомневается в моих словах. - И я…и мне неважен твой возраст. И что будут говорить неважно. Я просто…тебя..люблю, - удивительно, как оказывается легко сказать это, признать свои чувства! – Да, люблю. И…принимаю всё в тебе… Его тёплые ладони легли на мои замёрзшие плечи, а пончо согревало меня лучше любого огня. И вдруг…или мне показалось?.. да нет, нет, вот же! Мимо меня промелькнула жёлтая бабочка. Одна, вторая, третья. Целый рой из жёлтых медовых крыльев охватил нас, окутал и словно бы закрыл от всех. От другого мира. От семьи. От горожан. Одна из бабочек села мне на ладонь. Я улыбнулась и посмотрела на Бруно: - Это хороший знак… - Да… - тихо прошептал он, дотронулся ладонью до моей скулы, осторожно, несмело провёл большим пальцем по моим замёрзшим губам. Я замерла, не в силах пошевелиться - боялась спугнуть то самое, что весь день и вечер ходило вокруг, приближаясь потихоньку, незаметно. Я мягко подалась вперёд, осторожно, не напирая, словно бы прощупывая путь - можно ли? - Можно тебя поцеловать? - спросил он, и я заметила, что у него на голову накинут капюшон. Хм...с ним он как будто бы...решительнее? Странное наблюдение, но всё же... - Можно, - улыбнулась я тихо, потому что была готова. Я почувствовала на замёршей щеке его тёплое, согревающее дыхание, а затем он осторожно дотронулся губами до уголка моих губ. Всё, что произошло потом - тайна. Тайна любви. И знают её лишь жёлтые бабочки, кружащие вокруг нас.