Игра в одни ворота

Вечер в семье Со разбавлен морем слез. Мама шаркает тапочками за дверью, волнуясь и никак не находя себе места, отец сидит в зале, упрямо продолжая смотреть телевизор и не видя проблемы, а Чанбин сидит на краю кровати своей сестры Йери и гладит ее содрогающуюся в горьких рыданиях спину. — Ну хочешь я с тобой пойду? — уже не зная, что придумать, предлагает Чанбин. — Чтобы про нас потом отпускали шуточки, что мы как Ланнистеры? — Йери оборачивается, слегка приподнимаясь, громко и с обидой в голосе задавая вопрос, затем снова падает на подушку и рыдает еще громче. Чанбину эта истерика совсем не по душе, но что придумать он не знает. Ситуация, конечно, патовая. Нет, как для Чанбина проблемы нет совсем. Но его сестра — молодая девушка, которую не пригласили на выпускной бал. Наверное, ей с этим смириться будет трудно. Что странно, парням она, вроде как, всегда нравилась, но почему-то они все решили попытать удачу у других дам. Так и выяснилось, что выпускной через неделю, все кавалеры уже заняты и только Йери осталась неприкаянной. — Да ладно, чего ты так рыдаешь. Придешь одна, красивая, как с обложки, все локти кусать будут… — Чанбин пытается найти компромиссные решения, но, кажется, делает только хуже, потому что девушка начинает рыдать еще громче, чем когда она начала рыдать еще громче в первый раз. От этого уже голова раскалывается, но бросить сестру в таком состоянии Чанбин не может. — Что со мной не так? — задает она риторический вопрос, а он не знает, что ответить. Просто продолжает быть рядом, как это было на протяжении всей ее жизни. Через пятнадцать минут пролитых слез и непрекращающейся истерики в комнату заходит мама и ласково заставляет Йери принять успокоительное. Та отнекивается, но в итоге все-таки принимает лекарство и потихоньку в течение получаса успокаивается. Чанбин покидает комнату сестры, только когда убеждается, что она уснула. Поправляет плед, целует в лоб и идет на кухню к маме, чтобы отчитаться. — Спит. — Слава Богу, — мама натирает столешницу, но прерывается, когда приходит сын. Тут же начинает накрывать ему стол для чаепития. — Вот разнылась, мне б ее проблемы, — Чанбин ворчит, но на самом деле не осуждает сестру, прекрасно зная, что в ее возрасте такие ситуации очень выносят девушек с орбиты. — Надо что-то придумать, Бинни, — мама качает головой и садится напротив, закидывая полотенце на плечо и сдувая со лба выбившуюся прядь. — Может, у тебя есть друг? Или знакомый? Кого можно попросить. — Мам, ты же сейчас несерьёзно? — с недоверием спрашивает Чанбин, но когда мама пожимает плечами, понимает, что в шутке только доля шутки. Он закатывает глаза. — У тебя же много подруг, может, у кого есть сын? — парирует он. — У меня есть сын, — строго говорит она, вырывая из Чанбина обречённый вздох. — Попробуй что-нибудь придумать, ты же знаешь, какие мальчики ей нравятся. — Мне что, написать Чонгуку из BTS? — Чанбин знает, а от того решение проблемы становится просто из разряда миссия невыполнима. Йери настолько избирательна, что там на хромой кобыле не подкатишь. И все, кто приходит в голову, точно пойдут лесом. А Чанбин потом еще и виноват будет, что подсовывает кого угодно, лишь бы сплавить сестру. — У тебя много друзей, Чанбин, кто-нибудь наверняка не откажет, — мягко говорит мама. — Только «кто-нибудь» проблему не решит, — Чанбин заканчивает с чаем и идет к себе, дабы начать просмотр кандидатов.

***

Друзей много, а толку мало. Не имей сто баксов, а имей одного Чонгука в друзьях. Вот что понял Чанбин. Одногруппники Феликс и Чан хорошо бы подошли, но они укатили к родителям в Австралию. Джисона Йери хоть и любит, но в ограниченных количествах, а за вечер она его прибьет. Чонин, их сосед, идёт на выпускной в своей школе, а Сынмин в этот день где-то выступает. — Не густо, конечно, — заключает Чанбин. Он даже залезает на сайт знакомств, но быстро понимает, насколько бредовая эта идея, предлагать незнакомцам пойти на выпускной с его сестрой. Еще и опасная. — Зря ты не хочешь отправить ее со мной, — цокает Джисон, когда они сидят у него дома на следующий день и играют в приставку. — Мы бы стали таким гвоздём программы. — Я верю только в то, что она забьет к вечеру гвозди в крышку твоего гроба, если вы пойдете вместе, — безэмоционально предсказывает Чанбин самый вероятный исход такого стечения обстоятельств. — Ну, тоже своего рода гвоздь программы. — Ой, ты преувеличиваешь, — отмахивается Джисон. В дверь звонят, и Чанбин бросает игру, прекрасно зная, что Джисон лучше останется без еды, чем отвлечется от игры и проиграет. Когда Чанбин открывает, то не ожидает, что через несколько секунд ответит на приветствие доставщика: — Не хочешь пойти на выпускной? — Эм… Ваш заказ, — явно в замешательстве, с вежливой, но недоумевающей улыбкой курьер протягивает пакет, а Чанбин понимает, что лучше варианта не найти. Это, может быть, даже лучше, чем Чонгук. По крайней мере, этого парня он видит в живую. Достаточно высокий, выше Чанбина сантиметров на десять. Отлично сложенный, что видно по хорошо сидящему дешевому и мятому, как из задницы, фирменному поло с логотипом службы доставки и узким джинсам. Длинные светло-русые волосы, собранные в короткий хвост, и большие раскосые глаза. Да Йери умрет от счастья, если получится уломать этого парня. — Да, но… — Чанбин медленно осознает, в какую ситуацию поставил себя и незнакомого человека, протягивает руку за пакетом и думает, что кретин. Он прикрывает на мгновение глаза, трет шею и затем вежливо улыбается, не представляя, как объясниться. — Извини за странный вопрос. Спасибо за доставку. — Мгм… — курьер как будто чего-то ждёт. — А что за выпускной? — Ну… — Чанбин сжимает ручку двери, которую хотел уже закрывать, и чувствует себя немного сбитым с толку внезапным интересом. — Может, пройдешь? Хенджин, так зовут курьера, сверяется с часами, предупреждает, что времени у него в обрез, проходит в прихожую, ставит рядом квадратную термосумку и всем своим видом показывает, что готов слушать. Чанбин вкратце пересказывает суть проблемы, не веря, что всерьез предлагает это незнакомцу. — Почему я? — после короткого раздумья спрашивает Хенджин. — Ну… Ты красивый, — честно отвечает Чанбин, не видя ничего зазорного в констатации правды. И, по его мнению, это не звучит по-гейски. Парень перед ним слегка смущается, заправляя прядь волос за ухо. — Я имею в виду, что моя сестра настолько привередлива, что ей подойдет только Чонгук. Ну или, как мне кажется, ты. — Хах, — Хенджин усмехается и возводит глаза к потолку, запрокидывая голову. — Думаю, я согласен, — раздумывает он недолго, звучит уверенно. — Что, так просто? — недоверчиво скрещивает на груди руки Чанбин. — Конечно нет, — подхватывает сумку Хенджин. — Я подумаю, что ты сможешь для меня сделать, — он открывает дверь. — Кстати, дай телефон, — в смартфон забивается новый контакт. — Набери мне вечером, обговорим детали.

***

Йери оказывается в предсказуемом восторге от своей потенциальной пары. Она обхаживает его вокруг, рассматривая, словно экспонат в музее. Чанбину даже становится немного стыдно за такое поведение сестры, потому он на нее шикает. — Йери, ты можешь вести себя нормально, а не так, словно только что с луны свалилась и впервые видишь человека? — Завались, — она встает перед Хенджином, которому немного неловко, но держится он молодцом, словно привык быть центром подобного внимания. Теперь он одет в повседневную одежду и выглядит еще более потрясающим, чем в их первую встречу. И Чанбин думает, что странно замечать красоту другого парня, но сложно ее игнорировать, когда эта самая красота бросается в глаза, как суицидник под колеса автомобиля. — Так я прошел кастинг? — вежливым тоном интересуется Хенджин, а Чанбину кажется, что вопроса глупее сегодня вечером уже прозвучать не должно. — Угораешь, что ли? — спрашивает Йери почти обвинительным тоном. — Мы порвем там всех, детка, — она пихает парня кулаком в плечо и радостная убегает в комнату. Хенджин недоуменно смотрит ей вслед, похоже, ожидая чего угодно, но точно не этого, а Чанбин усмехается, скрестив на груди руки и подпирая собой дверной косяк. — Вообще-то, ей на тебя похер, ей просто хочется надрать всем задницы, а ты выглядишь… — он подбирает слово, сканируя Хенджина пристальным взглядом, — многообещающе. — Нравится? — он начинает крутиться вокруг своей оси, в серых брюках по щиколотку и свободной светло-голубой рубашке, расстегнутой на верхние пуговицы, распускает волосы и смешно трясет головой, лохматя свою гриву. Чанбин делает мало впечатленное лицо, отталкивается от косяка, подходит ближе, чтобы пригладить растрепанную прическу, и оценивающе смотрит: — Главное, чтоб ей нравилось. Хенджин прыскает в кулак, смущенно опуская взгляд в пол, а потом возвращая его Чанбину. Он смотрит выжидающе, словно ждет чего-то еще, а Чанбин никак не знает, как сообщить, что в принципе просмотр окончен, роли утверждены и можно расходиться. Он обещал позвонить Джисону, как все закончится. Но ничего почему-то не заканчивается. — Тогда обсудим, что я получу взамен? — Хенджин встает как-то по-деловому, словно сейчас достанет из какого-нибудь чемодана договор, и, дождавшись реакции Чанбина в виде кивка, озвучивает: — Купишь виски. И текилу. И джин. — Собрался закатить вечеринку? — Чанбин выгибает бровь, потому что немного прифигел от запросов, и уже планирует дать от ворот поворот, но терять такого парня слишком рисково. Хенджин манерно рассматривает свои ногти, всем своим видом показывая, что «не твое собачье дело, что я буду с этим всем делать» и ожидая не иначе как согласия, и, естественно, его получает. — Ладно, уговорил, с меня — виски, текила и джин, с тебя — быть джентльменом с моей сестрой. — По рукам, — Хенджин протягивает узкую ладонь, и Чанбин пожимает ее, отмечая, что у парня тонкие длинные пальцы. Он вообще весь такой утонченный и в плане внешности идеальный. Но, походу, с алкоголем у пацана явные проблемы. Ну, человек не может быть идеальным во всем. И это уже совсем не проблемы Чанбина, как там Хенджин будет спиваться после выпускного. Главное, чтобы на празднике он был трезвым.

***

— Где мои трусы? — когда Йери нервничает, Чанбин нервничает тоже. И дико раздражается от того, что происходит, когда она собирается. Потому что задавать такие вопросы своему брату, пусть и родному, очень, блин, неправильно. Он стоит за дверью ванной с вешалкой, на которой держится выпускное платье, и закатывает глаза, умоляя себя не наорать и отложить это до завтра. — Может, ты будешь фильтровать вопросы немного? — Может, ты заткнешься? — если она нервничает, то ее язык становится ее врагом. Чанбин это знает, и потому спускает этой дурочке все с рук. Главное, чтобы она не напугала своими «аристократическими» манерами Хенджина, иначе это сумасшествие в миксе с истериками затянется надолго. Дверь приоткрывается, и в щель пролезает худенька рука сестры, в которую Чанбин догадывается сунуть вешалку с платьем. — Мерси, — благодарит Йери и хлопает дверью. — Можешь быть свободен. — Пошла ты, — беззлобно отмахивается Чанбин, все еще не понимая, почему Йери просто не могла взять платье сразу с собой. Зачем надо было заставлять держать его за дверью? Но люди в стрессе тяжело соображают и редко способны к оптимизации, так что он прощает. Как раз в момент, когда Чанбин оказывается в коридоре, раздается звонок — наверняка, это Хенджин пришел пораньше. Он предупредил, что рано освободится и будет как раз в этом районе, так что напросился прийти, ибо ехать домой к себе будет нецелесообразно. — Привет! — он стоит с небольшим, но приятным букетом цветов, не в костюме, но от того не менее ослепительный в немного свободной жемчужного цвета шелковой рубашке, заправленной в укороченные обтягивающие черные брюки. Чанбин критично оглядывает этот своеобразный лук от кончика нарочито небрежного хвоста светло-русых волос до стильных кожаных дерби на толстой подошве. В этом образе даже минималистичная серебряная пряжка ремня кажется важной деталью, без которой все впечатление рухнет. Но жемчужная сережка, на вкус Чанбина, лишняя. Выглядит потрясно, но Хенджин собирается на выпускной с его сестрой, а не на… Даже придумать сложно, на какое мероприятие можно так нарядиться. — Норм? — похоже, сразу поняв, что его внешний вид оценивают, интересуется Хенджин. — Пойдет, — безразлично бросает Чанбин. Не ему с этим принцем из зазеркалья кружиться в танце. Так что пусть наряжается, как душе угодно. Они проходят в кухню, Хенджин соглашается на предложенные чай/кофе. Просит и того, и другого, вызывая у гостеприимного хозяина, который и так немного не в себе из-за замашек сестры, нервный тик, но никто не спорит. Чанбин ставит перед Хенджином две кружки и садится напротив со своим ромашковым настоем (приходится пить его постоянно, когда в доме происходят события, которые Йери для себя классифицирует как «особо важные»). Глаза так или иначе цепляются за действительно очаровательный образ и, стыдно признаться, но пухлые губы, которые Хенджин постоянно облизывает — самая привлекательная его часть. И образа, и Хенджина. Хорошо, еще глаза. Большие, с томным, словно все время заигрывающим, взглядом. Чанбин в жизни не встречал никого, чья внешность так врезалась в его сознание. И хотя это не первая их с Хенджином встреча, впечатление, которое он производит на Чанбина, все дальше и дальше растет, хоть и в непонятную сторону. Ну, то есть Чанбин понимает, что это до ужаса странно, но Хенджин кажется ему таким красивым, что он все пялится и пялится. И они при этом почему-то молчат. — Я очень красивый или ты подаешь мне невербальные знаки, что одно неверное движение, и я покойник? — Хенджин улыбается, поддерживая эту игру в гляделки. — Единственные знаки, которые я хочу тебе подать, это: «держись, я мысленно с тобой», — пожимает плечами Чанбин и отпивает своего ромашкового настоя, позволяя себе отвлечься от созерцания прекрасного. — Поверь, неверных действий будет много, в понимании Йери, наверное, все. И ты про каждое будешь в курсе. Я даже пойму тебя, если ты попытаешься ее убить. — Как грубо! — раздается из коридора, и в кухню вплывает красавица-сестра. «Настоящая принцесса», — с гордостью думает про себя Чанбин и коротко улыбается, размышляя о том, как быстро растут дети. Хоть Йери та еще заноза в заднице, но для своего брата она самая красивая, милая, добрая и любимая. И особенно — в этом прекрасном серебристом платье в пол, с объемными локонами, естественным неброским макияжем и счастливым лицом. — Потрясное платье, — вслух делает простодушный комплимент Хенджин. — И прическа. И мейк. И это тебе, — он подхватывает букет пионовидных роз и дарит его смущенной девушке. — Спасибо, — Йери улыбается Хенджину, бессознательно зарываясь носом в цветы, и подходит к Чанбину. — Ну, а ты что-нибудь скажешь? — Боюсь, что тебя прибьют до объявления короля и королевы бала, — она непонимающе хмурится, — потому что ты затмишь всех вокруг, — Чанбин смотрит в глаза своей сестры, которая с облегчением выдыхает и улыбается. Они коротко обнимаются, чтобы ничего не смять и не размазать. — Повеселитесь там, я подъеду позже. Рядом с сестрой материализуется Хенджин, галантно предлагая ей свой локоть, за который она счастливо цепляется. Чанбин невольно думает, что они смотрятся вместе идеально, но мысль эта ему совершенно не нравится. Может быть, потому что Йери его сестра и он не готов, по крайней мере пока, видеть рядом с ней какого бы то ни было мужчину. Даже такого красивого, как Хенджин. Они покидают квартиру, когда приложение пиликает оповещением, что такси подано, а Чанбин начинает собираться. Он согласился заменить отца на поприще наблюдателя за подростками, которые вот-вот вырвутся на свободу и будут сходить с ума в честь такого значимого дня, как выпускной. Как будто Чанбин не знает, что все всё равно напьются, и для большинства это будет уж точно не первый опыт. Но надо так надо. Он одевается просто: в черные брюки и такого же цвета рубашку, чтобы слиться с обстановкой и не бросаться никому в глаза. На самом деле, он даже рад, что так сложилось, потому что до ужаса интересно, как пройдет выпускной у его любимой сестренки. Тем более с таким неожиданным кавалером. Чанбину почему-то хочется посмотреть не только на Йери, но и на Хенджина, потому что представить его поведение почему-то не выходит. Чанбин приезжает через час после начала выпускного, как раз когда уже закончилась официальная часть и началась та, из-за которой все собрались, — вечеринка. Зал забит под завязку, под потолком вращается диско-шар, светомузыка скользит сине-фиолетово-розовыми цветами по тинэйджерам, которые разрывают танцпол в отвязных танцах. Музыка играет громко, но почему-то не вызывает дискомфорта. Вероятно, из-за того, что нет цели стоять и с кем-то разговаривать. Чанбин садится на средний ряд трибуны спортивного зала, где по всем канонам проходит веселье, и просто наблюдает, стараясь выцепить взглядом знакомые лица. В таком столпотворении задача не самая простая, но надежда умирает последней. Они точно должны рано или поздно попасть в поле его зрения. Чанбин осматривается: тремя рядами выше парочка страстно целуется, на другом конце скамьи трое парней без палева подливают в и так алкогольный пунш еще водки (Чанбин, естественно, смотрит на это сквозь пальцы), еще выше девочки успокаивают подругу, которая горько рыдает. В общем-то, все как обычно. Стандартный такой выпускной. Внимание снова возвращается танцполу, где страсти не угасают ни на секунду, и, кажется, Чанбину все-таки удается выцепить Йери с Хенджином. Они весело танцуют, Хенджин кружит девушку, которая выглядит дико счастливой и не прекращает улыбаться. Он не сводит с нее глаз, улыбается не менее ярко, но кажется, все-таки держит дистанцию, особенно когда Йери вешается ему на шею. — Пьянь, — с легким негодованием тихо ворчит Чанбин, качая головой. Она не кажется в хлам, но алкоголь явно ее раскрепостил. Однако Чанбин вмешиваться не спешит, потому что ему кажется, что Хенджин справляется. И, что странно, глядя на его поведение, Чанбину кажется, что он доверяет парню. Но он продолжит за ними наблюдать. И в случае чего получат все. Хенджин, хоть и держит руки на талии льнущей к нему Йери, но заметно, что с целью ее сдерживать. И все же то, как он на нее смотрит, как улыбается ей, как двигается с ней в танце, заставляет Чанбина думать, что, будь он девчонкой, влюбился бы не задумываясь. Следующая мысль — если Йери влюбится и будет страдать, Чанбину придется начистить Хенджину его прекрасное лицо. Или себе. Ведь это он позвал Хенджина участвовать в этой авантюре. И все же наблюдать за ними приятно. Они весело танцуют под популярные песни, иногда нелепо дергаясь, смеются и подпевают. В медленном танце они обнимаются, из-за разницы в росте Хенджин иногда кладет свой подбородок Йери на макушку, за что получает и начинает смеяться. Они постоянно переговариваются о чем-то. И, вроде бы, все проходит хорошо. Йери кажется счастливой. И Чанбин надеется, что ей правда весело. Что это не очередная ее маска. В какой-то момент Хенджин что-то шепчет на ухо активно кивающей девушке и исчезает в толпе. Йери остается стоять, уже не так уверенно качаясь в такт музыке, как внезапно начинается очередной медляк. Видно, как она растеряна, потому что все вдруг начинают разбиваться на парочки. И Чанбин не может справиться с порывом, тут же срывается с места и быстром шагом направляется к сестре, размышляя, что здорово пригласить ее на танец. Вряд ли она откажет брату в этой одноразовой акции. Но не успевает он преодолеть расстояние до Йери, как ее перехватывает какой-то парень, протягивая руку. Невооруженным глазом видно, как она заволновалась, но все же согласилась. Сначала они двигаются как-то неловко и даже деревянно, но через несколько секунд Йери все же кладет голову на широкое плечо парня, который в росте не уступает Хенджину, и как-то блаженно прикрывает глаза. — Ну вот, мою прекрасную даму увели, — Чанбин поворачивается и видит рядом с собой Хенджина, у которого в руках по бокалу пунша. Один из них он предлагает принять. Чанбин берет и делает небольшой глоток, отмечая, что с целью нахерачиться это пойло, скорее всего, справляется на десять из десяти. — Не жалеешь, что приехал сюда? В итоге тебя кинули, — они отходят к трибунам и теперь вместе следят за растворившейся в моменте Йери. — Я сразу понял, что она такая ласковая со мной не от всего сердца, — досадливо цокает Хенджин, немного переигрывая с разочарованием. — Нет, у нас есть контакт, но на моем месте она хотела видеть не меня. Но я сработал. Этот придурок повелся и заревновал. Чанбин усмехается и пытается разглядеть, на самом ли деле Хенджин не расстроен. Тот выглядит расслабленным, и в свете волшебного освещения сам кажется волшебным. Не такой же красивый, а еще красивее. Чанбин достает айфон и фоткает идеальный профиль. Хенджин, услышав звук щелчка камеры (что для Чанбина странно, потому что за этой музыкой иногда себя не слышно), удивленно поворачивается и вопросительно выгибает бровь. — Просто сфоткал, на память, — честно признается о целях своих манипуляций Чанбин и показывает получившуюся фотографию. Хенджин разглядывает ее и улыбается. — У айфона классная камера. — Мне кажется, что даже если бы я фоткал тебя на ноль три мегапикселя, все равно получилось бы круто, — только сказав это вслух, Чанбин понял, что малость облажался. И его черта «говорю, что думаю» проявила себя тут совсем не к месту. — Ты подкатываешь ко мне? — издевательски спрашивает Хенджин. — Просто говорю, что думаю, — пожимает плечами Чанбин и отворачивается, предпочитая дальше наблюдать за сестрой вместо того, чтобы выставлять себя идиотом. Он не считает зазорным говорить правду, но впервые за долгое время эта правда вызывает странный дискомфорт, хотя Хенджин объективно красив. Наверняка это может признать любой. Но почему же от этих мыслей вдруг так неспокойно? Йери тем временем начала танцевать с незнакомым парнем, удерживая контакт «глаза в глаза». Они о чем-то говорят, и когда рот раскрывает этот ухажер, Йери настолько внимательно его слушает, что Чанбин невольно желает ему смерти, потому что такой его сестра может быть только если действительно влюблена. — Она прям в рот ему смотрит, — задумчиво озвучивает мысли Чанбина Хенджин. — Он пожалеет, если она хоть раз из-за него заплачет. И я убью его, если она будет плакать из-за него сегодня, — прохладным тоном отвечает Чанбин. — Воу-воу, ты чего такой жесткий? Почему она вообще должна плакать? Чанбин оборачивается к Хенджину и пристально на него смотрит. — Я знаю, что такое выпускной. И что тут творится. — Ты не сможешь ее контролировать вечно. Она собирается на афтепати к однокласснице. И туда нам вход заказан — слишком старые. — Я заберу ее домой, — безапелляционно заявляет Чанбин. — Ты что?! Не вздумай! — вступается Хенджин, хватаясь за чужое предплечье. — Она тебя возненавидит и проклянет весь род человеческий, если не попадет туда! Да и, честно говоря, твоя сестра не кажется глупой, доверяй ей чуточку больше, — советует он назидательно и толкает Чанбина кулаком в плечо. — Я доверяю ей, — отвечает он безрадостно, сверля уже не один раз поцеловавшуюся парочку тяжелым взглядом. Происходящее ему нравится все меньше и меньше. И заявление про доверие сестре становится все менее и менее правдивым. — Я этой шушере рядом с ней не доверяю. — Это ее жизнь, и ты не в праве решать за нее, — пожимает плечами Хенджин. — Чему быть, того не миновать. То, что ты боишься того, что может произойти с ней там, в итоге все равно случится, — он кажется немного задумавшимся и заблудившимся в своих мыслях. Кажется, что он говорил о чем-то, с чем столкнулся лично. Чанбин прекрасно понимает, о чем он толкует. И согласен с каждым словом, что произнес Хенджин. Но решить оставить сестру и пустить все на самотек оказывается очень сложно. — Ты привез мои дары? — вдруг спрашивает Хенджин, наклоняясь ближе и заглядывая в глаза. — Да, в машине, — нахмурившись отвечает Чанбин, слегка ошарашенный таким близким контактом и незапланированным вторжением в его личное пространство. — Супер! — Хенджин вдруг садится ровно и хлопает в ладоши. — Значит, мы устроим свое афтепати!

***

Хенджину недолго, но все же приходится уговаривать сильно сомневающегося Чанбина, всеми фибрами души желающего забрать свою сестру домой и запереть подальше от всяких похотливых малолеток. Счастливое лицо Йери, которая глаз оторвать не может от своего, очевидно, теперь бойфренда, его ни капли не смущает. Да даже последствия, которые могут оказаться разрушительнее того, что может произойти на вечеринке, его не пугают. Однако Хенджин продолжает уговаривать, пытаться донести логически верные аргументы, пока настойчиво тянет его к выходу из спортивного зала, чтобы выбраться на парковку. — Да дай ты ей самой сделать этот выбор. Да и не факт, что он будет приставать, — Чанбин смотрит с сомнением, — ну или что она ему даст, — после этих слов Хенджин ловит предупреждающий взгляд. — Прости-прости-прости, я имею в виду, что ты переживаешь, но тысячи подростков сегодня отмечают выпускной, не лишай ее праздника. — Простите, — мысли Чанбина на этот счет, которые он хотел облачить в слова, прерывает возникшая на их пути девушка. Она смотрит на Хенджина заинтересованно, он отвечает ей тем же, вместе с Чанбином ожидая продолжения. — Вы уже уходите? Может, потанцуем? — она говорит громко и четко, чтобы перекричать музыку. Выглядит потрясающе, как и полагается выпускнице на подобном празднике, и уверенно. Так, словно ей не откажут. Она обращается на «вы», что звучит странно, но в принципе допустимо. Чанбин смотрит на Хенджина, который выглядит растерянным, словно с ним такое приключилось впервые, во что верится с трудом. Он слегка хмурится и закусывает губу. — Я бы с радостью, — Хенджин подходит ближе к девушке и старается говорить громче, чтобы его тоже слышали. — Но нам уже пора, мы свою функцию на этом празднике выполнили, — нетрудно заметить, что выпускница тушуется и хочет что-то еще ответить, но ей не дают этого сделать. — Отличное платье, и ты очень красивая, но нам правда пора. Я уверен, что этот зал полон желающих пригласить тебя, — Хенджин вежливо улыбается и вновь продолжает двигаться по направлению к выходу. Чанбин следует за ним. — У меня будет вечеринка после, — этот голос полон надежды, что приглашением воспользуются, но ребята не останавливаются, предпочитая сделать вид, что за музыкой не услышали. Они выходят из зала, шум и гам мгновенно стихают, а воздух становится заметно свежее — больше нет мешанины из углекислого газа, пота, алкоголя и духов. Парни выдыхают с облегчением и переглядываются, невольно улыбаясь. — Никогда не думал, что скажу это, но, похоже, я слишком стар для этого дерьма, — говорит Хенджин, пока они идут к машине. — Эта музыка, куча людей вокруг, безудержное веселье. Я, оказывается, так отвык, — он разминает шею, на ходу потягивается. — Я люблю танцы и все такое, но сам с собой. — Медляки не твое? Хенджин многозначительно хмыкает, но ничего не отвечает. Как только они садятся в машину, он тут же расстегивает пару верхних пуговиц и тянет воротник, оборачиваясь к школе, которая изнутри переливается огнями. — Просто я не ожидал, что меня пригласят. Вернее, это могло произойти, но я уже настроился свалить, может, сделай она это раньше, я бы не слился. Теперь многозначительно хмыкает Чанбин, но больше никак не комментирует произошедшее. — Ну? Куда едем? — ему до сих пор не верилось, что он поддался на эти бездарные уговоры и согласился поехать куда-то с этим парнем, который решил напиться алкоголем, который получил за то, что сходил на выпускной с Йери. Но почему-то у Хенджина вот так просто вышло убедить уверенного в своем решении Чанбина пустить все на самотек и не решать проблемы, которых пока нет. Конечно, Чанбин до сих пор считает, что их лучше предотвратить, чем потом расхлебывать, но почему-то Хенджин тоже кажется правым. И, может быть, Чанбину в самом деле захотелось уйти с ним. — Поехали вниз по улице, я буду показывать дорогу, — Хенджин оборачивается и заговорщически улыбается. Минут через двадцать они оказываются в пригороде на каком-то поле, где толком и освещения-то нет. Вдоль двухполосной дороги растут луговые травы по колено, звезд в небе из-за города рядом не видно. Вокруг тихо, если не обращать внимание на стрекочущих насекомых. В общем и целом, поле как поле, ничего особенного. — И что это за место? — Чанбин выходит из машины и осматривается, пытаясь понять, за каким хером они сюда притащились. — Поле, — выдает Хенджин до невероятного очевидный ответ, когда вылезает из машины и подходит. Чанбин закатывает глаза. — Это я вижу, гений. Почему мы здесь? Это какое-то особенное место? Или что-то в этом духе? — М? — Хенджин выглядит удивленным. — Это просто поле, где никого нет, кроме меня и тебя. Я здесь однажды проезжал мимо и подумал, что ночью тут может быть прикольно. Чанбин смотрит на Хенджина с каким-то сочувствием, правда больше к себе, ибо переться в такую даль, как оказалось, особого смысла не было. Он запрыгивает на капот своего автомобиля и снова смотрит вокруг, все еще на что-то надеясь. Но ничего интересного не происходит. — Я достану себе бутылочку чего-нибудь эдакого? — вид на скучное поле, в котором нет ничего особенного, перекрывает Хенджин, который сам по себе одна сплошная особенность, и заискивающе улыбается. — В багажнике, — Чанбин кликает на кнопку брелока, фары мигают, а счастливый Хенджин оббегает машину и начинает шариться. — О, у тебя тут есть футболка, можно взять погонять? Пожалуйста. — Валяй, — Чанбин без интереса смотрит в полутьму перед собой и пытается представить, как пройдет ближайшая пара часов. Он будет просто смотреть, как странный и безумно красивый для парня Хенджин будет глушить алкоголь, а потом отвезет его домой? Увлекательно, ничего не скажешь. Была бы девушка… Да даже была бы девушка, и что? Чанбин-то не будет накидываться, он же за рулем. — Оу, у тебя тут есть игра. Может, запилим? — Хенджин, сменивший рубашку на свободную футболку с надписью «nice cock», которую Чанбину подарил на первое апреля Джисон и которую таскать некуда, потому что сгоришь со стыда, невозмутимо выходит в поле зрения Чанбина, освещая себе путь фонариком от телефона. Под мышкой у него бутылка текилы, а в руках коробка с настольной игрой, и Чанбину хочется удариться головой о землю, потому что это тоже подарок Джисона. — Даже не знаю, — с сомнением отвечает Чанбин. Хенджин усаживается рядом, открывает коробку и тут же хватается за брошюру с правилами. Его вообще не смущает, что это «Правда или Действие» с рейтингом восемнадцать плюс. Понятно, что там можно играть с друзьями и игра не нацелена на соитие, но все же не так уж они хорошо знакомы. Тем более чтобы играть в такое наедине. Хенджин тем временем заканчивает с правилами, берет пару карточек, изучает их, кладет на место и поднимает ясный, не предвещающий ничего хорошего взгляд на Чанбина. — Можем поиграть в «Правду или Правду», ты можешь пропускать вопросы, на которые не хочешь отвечать. — И в чем тогда смысл? — Я буду отвечать на все вопросы честно, — Хенджин почему-то смущенно улыбается, словно игра уже началась и только что разыгралась его первая карточка. Словно он уже в чем-то признался. — Знаешь, типа, я сейчас напьюсь и мой язык станет моим врагом, — он смеется, берет бутылку, которую ранее отставил на капот подле себя, открывает и делает два больших глотка. Естественно, этот выпендрежник тут же закашливается и начинает смеяться. Чанбин рефлекторно хлопает его по спине, как будто Хенджин подавился. — Так горит все! Просто жесть! Итак, я первый беру карточку и отвечаю на вопрос, — он не дает себе шанса подумать, а Чанбину сказать, что он отказывается в этом участвовать. — Ты любишь жесткий или нежный секс? — повисает неловкое молчание. Хенджин держит перед собой карту и перечитывает вопрос, словно тот может измениться. — Воу, вот так сразу… Я же даже не напился. — Ну давай, отвечай по-честному, — Чанбин складывает на груди руки и требовательно ждет ответ. — Наверное, что-то среднее, не могу сказать, что я люблю много ласк, но и рукоприкладство тоже нет, — Хенджин продолжает смотреть в карточку, будто кто-то пишет ему текст для ответа. — Думаю, я любитель золотой середины, — он снова открывает бутылку и делает глоток поменьше, уже не так сильно морщась. — Твоя очередь. Чанбин выдыхает и берет карточку, прекрасно зная, что пожалеет об этом. В отличие от Хенджина, он не пьет, чтобы творить всякую хрень, а потом спихивать это на алкоголь. — Какая категория порно тебе больше всего нравится? Лесбиянки, — он отвечает быстро, чтобы не сомневаться и не соврать. Ну или не слить вопрос. Раз Хенджин честен, то нужно платить той же монетой. Вряд ли они после этого пойдут рассказывать всем вокруг о том, что узнали друг о друге. — Девушки? — как-то удивленно спрашивает Хенджин, вызывая у Чанбина хмурую складку меж бровей. — Нет, лесбиянки-парни, бери карточку, — Хенджин прыскает и тянется за следующим вопросом. — Ты когда-нибудь занимался сексом в гостях? Нет, еще нет, — как-то разочарованно отвечает и убирает карточку в стопку к использованным. — Ты изменял своей девушке? — вопрос вызывает у Чанбина смешанные чувства, то, что должно болеть, но не болит. Но он точно знает, что должно. — У меня нет девушки. — Ну, бывшей девушке? — Нет, не изменял. Она мне изменяла. — Оу… — Хенджин какое-то время выжидающе смотрит, кажется, что хочет что-то сказать, но вместо этого отпивает из теперь уже постоянно открытой бутылки и тянется за карточкой. — Любишь ли ты приставать к девушкам? Нет, я люблю приставать к парням. Казавшийся расстроенным, Чанбин невольно улыбается на такую глупую шутку и мотает головой. — Насколько вероятно, что вы начнете действовать даже без прелюдий? Что это, блин, вообще за вопросы? Хенджин смеется и пихает его в плечо. — Можешь не отвечать, если не хочешь. — Вероятно. Хенджин смотрит с удивлением и восхищением, забавно фыркает и облизывает губы, кажущиеся Чанбину все более привлекательными. Парень ничего не отвечает, только двигает бровями, в голове сделав какие-то выводы, и продолжает игру. — Насколько долго для вас должен длиться идеальный половой акт? — Хенджин задумывается на несколько секунд, устремив взгляд в темное небо. — Хоть минуту, хоть пять, хоть час, лишь бы оба кончили, — это он говорит, глядя в глаза, тем самым натягивая что-то внутри, что щекочет живот и сушит горло. Чанбин сглатывает и хмыкает на откровенный ответ. Он подмечает, что Хенджин начинает хмелеть. Вроде бы ничего не изменилось, но все-таки что-то уже не так. И хоть и интересно, но эту игру хочется прекратить, потому что Чанбину кажется, что он тоже пьянеет. И начинает думать о том, что Хенджин красивый. Вернее, он всегда так думал. Но что-то в этой мысли неуловимо перестраивается. И происходит это так постепенно и вместе с тем очень стремительно — Чанбин все успевает осознать, в том числе и то, что совсем не готов к этому осознанию. — Мы можем остановиться? — А ты хочешь? — Хенджин удерживает зрительный контакт, его взгляд тяжелеет из-за расширившихся зрачков, которые блестят от фонаря телефона. Он кусает губы, и Чанбин невольно представляет то, насколько они мягкие, потому что выглядят именно такими, их хочется… ощутить. Парни так долго смотрят друг другу в глаза, что кажется, будто время замерло. Несложно заметить, что Хенджин начал дышать глубже. И, боги, какой он красивый в глазах Чанбина, особенно сейчас, когда его волосы распущены и немного растрепаны, и на нем эта глупая футболка, подаренная чертовым потешником Джисоном. В нем прекрасно все, он кажется ожившей мечтой человека с очень хорошим воображением, потому что Чанбин не смог бы даже представить кого-то настолько красивого, если бы не встретил лично. Когда Хенджин начинает медленно приближаться, Чанбин чувствует, что его дыхание тоже начинает сбиваться со спокойного ритма, и он никак не может пошевелиться или что-то сказать, дабы прекратить происходящее. В миллиметрах от чужого лица Хенджин улыбается, облизывается, едва не задевая своим языком губы Чанбина, и, кажется, что очень резко, отстраняется. — Я просто прочитал действие, что должен заставить своего партнера глубоко дышать, и оно мне понравилось. Чанбин не может оторвать взгляда от парня рядом и смириться с осознанием, что надеялся, что Хенджин не остановится. Вторая часть Чанбина, конечно, счастлива, что ничего непоправимого не случилось, потому что не факт, что Чанбину бы понравилось или он как-то адекватно бы отреагировал. И все же на данный момент желание коснуться губ Хенджина встало на первое место топа среди всего, что он хотел бы попробовать в своей жизни. «Что вас возбуждает?» — Чанбин читает вопрос очередной карточки, которую берет после затянувшегося молчания, и понимает, что она лишь усугубит установившуюся неловкость. — Я пропущу вопрос. — А мне кажется, нам пора переходить к действиям, — Хенджин спрыгивает с капота, немного кренясь в сторону, но все же удерживает равновесие. Когда Чанбин, молча соглашаясь, тянется за карточкой, Хенджин кладет на его ладонь руку, протестуя. — И можно первое я загадаю сам? — Я все равно могу отказаться. — Выпей со мной, — Хенджин протягивает бутылку. — Я за рулем, — Чанбин пытается отстранить руку, которая предлагает алкоголь, но она настойчиво толкает его к нему. — Мы переночуем здесь, к утру выветрится. — Нет, — он опять пытается оттолкнуть, но Хенджин кажется непреклонным. — Пожалуйста, выпей. И Чанбин снова очень быстро сдается. Он тяжело вздыхает и берет бутылку. Сделав пару приличных глотков, морщится и отдает назад. Хенджин кажется довольным. — Тогда теперь мое действие, — говорит Чанбин, ощущая, как алкоголь распространяет по телу приятное тепло. Почему-то в груди поселяется ощущение чего-то неотвратимого. Чанбину хочется загадать желание, которое навсегда перевернет его жизнь с ног на голову, но он держит себя в руках, потому что еще не пьян, чтобы кардинально менять что-то в своем настоящем. — Давай, — Хенджин опирается рукой на капот и придвигается ближе, пытливо смотрит на Чанбина и ждет, что же ему загадают. Чанбину очевидно, что Хенджин готов исполнить, что угодно. Его вряд ли получится завести в тупик любым действием, настолько он уже выглядит вдатым, хотя выпил не так много. Но, учитывая худощавость парня, и то, что, скорее всего, он давно не ел, можно понять, почему его так развезло. — Станцуй. — Пф, вызов принят, — словно это самое плевое в мире дело, фыркает Хенджин. — Маэстро, музыку. Чанбин идет в машину, чтобы завести ее, поставить какую-нибудь песню и включить фары. Он решает просто включить радио, и пусть танцует, что хочет. Хенджин преувеличенно бодро разминается в свете фар, словно сейчас будет какое-то супервыступление, а Чанбин откашливается, слыша, какая мелодия заиграла. Но уговор с собой есть уговор с собой, пусть танцует под эту секси-секси песню. Звук выстраивается на приличную громкость, Хенджин прислушивается и коротко смеется тому, что ему выпало. Он схематично двигается, словно вспоминая последовательность, пока Чанбин возвращается к капоту, чтобы устроиться поудобнее. Под ложечкой начинает сосать то ли от голода, то ли от предвкушения. На припеве происходит что-то невероятное, что невольно задерживается дыхание. Хенджин полностью преображается, двигается уверенно, резко. Сердце Чанбина, который не может оторвать свой взгляд от пластичного тела, превышает допустимую скорость, когда начинает быстро биться. Когда Хенджин подходит ближе и кладет свою руку Чанбину на плечо, лукаво улыбаясь и закусывая нижнюю губу, Чанбин смотрит ему в глаза. Парень делает волну и в процессе придвигается еще ближе, гипнотизируя томным взглядом своих больших раскосых глаз. Тепло, которое вновь начинает растекаться, трансформируется в жар, который никогда не сможет сравниться с теплом от алкоголя. Хенджин снова слишком близко, вызывает внутреннюю дрожь и желание. Сильное желание уничтожить расстояние между ними, но Чанбин не решается, хотя видно, что Хенджин все понимает, однако тоже не доводит дело до, казалось бы, очевидного результата. Парень снова отстраняется и отводит взгляд. — Ну, как-то так, — говорит неловко, кладя ладонь себе на шею и потирая ее. Он не садится на капот рядом, просто обнимает себя руками и скрещивает ноги, будто стараясь закрыться из-за возникшей после такого перфоманса неловкости. Даже кажется окончательно протрезвевшим, возможно, из-за того, что ночью достаточно прохладно. — Это было красиво, — сухо комментирует Чанбин, хотя в голове каждая мысль перекрикивает другую. Однако он просто идет обратно в машину и убавляет звук. Хенджин вдруг подходит к задней двери с бутылкой в руках и залезает внутрь, тут же делая несколько больших глотков и не морщась. Они так и сидят, глядя друг другу в глаза через зеркало заднего вида. — Я думал, что ты сделаешь это, — тихо говорит Хенджин, и звучит он немного расстроенно. А Чанбин просто не знает, что ответить, потому что не уверен, одинаковый ли смысл для них подразумевается под этими словами. Если Хенджин имеет в виду то же самое, то Чанбин хотел бы сказать, что удержался чудом и на честном слове. — Я же вижу, как ты смотришь. Я хорошо знаю этот взгляд, — теперь сомнений нет: они думают об одном и том же. — На тебя, наверное, все так смотрят. — Да, но гораздо приятнее, когда это делает тот, от кого тебе хотелось бы получить подобное внимание. — Хм, — Чанбин не знает, можно ли это счесть за некое подобие признания в чем бы то ни было, но больше ничего не говорит, лишь откидывается на сидение и прикрывает глаза. — Выпей еще, — в плечо тычется бутылка, и Чанбин не отказывается. — И пересядь ко мне, — и Чанбин пересаживается. Они сидят через одно место друг от друга и снова молча смотрят друг другу в глаза. Происходящее кажется сном, который вот-вот оборвется. Чанбин чувствует прикосновение руки Хенджина к своей, неуверенное, робкое и очень ласковое. Мягкие подушечки пальцев почти невесомо ведут по тыльной стороне ладони, вырисовывая непонятные округлые узоры, и, надо признаться, это очень сильно заводит. Хенджин уже не выглядит искусным соблазнителем, скорее неуверенным в себе мальчишкой, который боится, что его попросят остановиться, хотя предельно ясно, что этого не произойдет. Странно, что с уверенностью Чанбина в неотвратимости того, что между ними что-то случится, растет неуверенность Хенджина, хотя у него очень успешно получается рушить эту стену между ними. — Я запал на тебя с первых слов, когда ты позвал меня на выпускной. Я тогда ошибочно решил, что ты хотел бы пойти со мной. И подумал, что вау, так ко мне еще не подкатывали, — он говорит тихо, почти шепчет, смотрит на их руки. — И когда выяснилось, что я нужен не тебе, а твоей сестре, то немного расстроился. — Я был в отчаянии, поэтому сморозил глупость, — признается Чанбин и смотрит на реакцию Хенджина. — Эта капризная девчонка с ума свела бы нашу семью. — Да уж, поверю на слово, — он улыбается. — И все же мне казалось, что между нами есть искра. Или мне хотелось так думать, поэтому я всеми силами старался найти этому доказательства, но ты не особо велся, хоть и говорил, что я красивый. Обычно все по-другому… Ну, то есть друзья или семья тоже говорят, что я красивый, но скорее констатируя, как какой-то факт или аксиому. Те, кто что-то от меня хочет, делают комплименты, — его губы кривятся в подобии улыбки, пальцы давят на ладонь чуть сильнее, — пытаются произвести впечатление своим остроумием, и я просто кринжую. А ты, — он вновь смотрит в глаза Чанбину, — не подходил ни под ту, ни под эту категорию. Ты говорил, что я красивый, смотрел на меня, но все, что тебя волновало, была твоя сестра. Ты так о ней заботишься, что мне тоже захотелось, — Хенджин дергает плечом, — ну типа знаешь, чтобы ты думал обо мне, заботился. Мне кажется, что после второй встречи я уже представлял, как мы целуемся, и все такое, как классно проводим время вдвоем, — он смеется и запрокидывает голову, кладет руку себе на лоб. — Такой дурачок. Чанбин переплетает их пальцы и угукает. И правда, так глупо. Удивительно, что Хенджина так легко впечатлить обычной заботой. — Может, все-таки попробуем? — Хенджин говорит так много, хочет взаимности. Сложно размышлять об этом вслух, потому что разговоры вызывают еще больше неловкости и ощущения абсурда, поэтому Чанбин просто придвигается ближе и целует взволнованного Хенджина. Они целуются медленно, неуверенно, слушают ощущения. Пальцы Чанбина несильно тянут длинные волосы Хенджина, больше от напряжения, которое он испытывает из-за происходящего. Одно становится понятным сразу — как представлялось, так и есть — целовать его очень приятно. И он очень быстро распаляется, прижимается ближе, кладет ладонь на шею Чанбина и гладит ее большим пальцем. Чанбин опускает руку на чужую талию, тонкую, удобную, и сжимает бок, срывая с губ Хенджина тихий стон, переходит губами на шею. Все слишком ускоряет алкоголь, которого в крови не так много, но который словно загорается и требует продолжать действовать. Хенджин запрокидывает голову и упирается спиной в дверь, открывая больше пространства, прижимает Чанбина за шею ближе, второй рукой обнимая его. Все развивается очень быстро и стремительно, идиотская футболка неведомым образом задирается, и под ней плавится гладкая кожа. От таких ощущений кружится голова, в которой надрывно кричит сигнал тревоги, что они заходят слишком далеко, что нужно притормозить и остановиться, но оторваться от Хенджина нереально, потому что он чертовски приятный. — Стой, — и все же у Чанбина получается взять себя в руки, сдержать порыв совершить, возможно, ошибку. — Что? — Хенджин немного дезориентирован и смотрит растерянно, не понимая, что случилось и почему они остановились. — Что-то не так? — Нет, все отлично, — Чанбин отстраняется и падает на свое место, где сидел в начале. — Вернее, все не так. Нам нужно остановиться, притормозить, поговорить. — Я чувствую себя использованным… — Ничего же не было, — недоумевающе вскидывает брови Чанбин. — В этом и есть проблема, — вздыхает Хенджин. — Ну, что не так? Грудная клетка у обоих ходит ходуном, дыхание сбилось, мысли перепутаны. Все так круто и здорово здесь и сейчас, но это может быть просто магией одной ночи. Они толком не знают друг друга, хотя теперь в курсе всяких постыдных вещей, объединенные чем-то личным. И все же для Чанбина так не годится, для него это странно. Его не пугает влечение к Хенджину, к тому, что они оба парни, но скорость, с которой все развивается, напрягает. — Я хочу тебя, что не секрет для нас обоих, но для меня это неправильно. — Ты про то, что я парень? — забавно слышать разочарование вперемешку с отчаянием в голосе, зная, что это не так, поэтому Чанбин улыбается и смотрит на взъерошенного Хенджина, который смотрит в ответ немного пьяно и печально. — Нет, про то, что… Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, чего хочу я. Не в данный момент, а в целом. Это на один раз или надолго, подходим ли мы друг другу, я имею в виду, характеры, образы жизни, — Чанбин жестикулирует, потому что в нем сейчас много энергии и желания, которые требуют обрушиться на Хенджина, и их надо растратить. — Понимаешь? — они по очереди выпивают из бутылки, оба смотрят вверх, разглядывая что-то в крыше автомобиля. — Я тоже не знаю, но почему бы не дать событиям развиваться самостоятельно? Зачем это контролировать? — Потому что я такой. И различия у нас начинаются с самого начала — ты любишь все делать стихийно, не продумав, не просчитав, а я нет. Мне нужен план, понимание того, к чему приведут мои действия. Хотя бы примерно. — Если нам хорошо вместе, зачем? — Хенджин, кажется, отошел от накрывшего возбуждения и теперь выглядит немного вымотанным. Чанбин ощущает себя точно так же. — Потому что я такой. Я хочу узнать тебя, и чтобы ты узнал меня. И только потом делать такие серьезные шаги. — Ты как из книжки, — Хенджин фыркает и снова переплетает пальцы их рук, которые лежат на середине сидения. — Мистер, мать его, Дарси. — Мы вообще не похожи, — отрицает Чанбин и сжимает чужую ладонь сильнее. — Плевать, это первое, что пришло в голову. — Обремени себя немного и прочитай «Гордость и Предубеждение», прежде чем умничать. — Я смотрел фильм, и ты такой же тормоз, — Хенджин сжимает в ответ. — Я даю тебе согласие на все, а ты даешь заднюю. Они смеются не в тему, но обстановка разряжается. Они сблизились слишком быстро, и Чанбину сложно сказать наверняка, насколько это хорошо, но ему так кайфово с Хенджином сегодня, просто сидеть в машине и говорить ни о чем, подкалывать друг друга. Хочется растянуть этот комфорт как можно дольше. — Ты нравишься мне, Хенджин, но я не умею прыгать в омут с головой. — Тебе просто надо было больше выпить, — парень падает головой на колени Чанбина, стаскивает свои дерби и закидывает ноги на сидение. — Это была бы херня, — рассыпавшиеся волосы Хенджина требуют внимания, и пальцы начинают перебирать мягкие пряди. — Зато у нас был бы секс, может, хоть полапали бы друг друга, — он пожимает плечами и смотрит снизу вверх. — Прекрати быть таким озабоченным. — Прекрати быть такой недотрогой. Ты тоже хочешь этого. — Не знаю, может быть. Они так много смотрят друг на друга, и Чанбин не может не думать о том, какой этот парень, будь он неладен, красивый. Эта мысль о его внешности заставляет стыдиться, и Чанбин понимает, что дело не только в ней, но ему нужна уверенность, что это большее, нежели влюбленность в красивую обертку. Он знает, что дело не только в красивом лице, но все равно боится, что когда мираж рассеется, все накроется медным тазом и они оба останутся разочарованными. Хотя, если честно, Чанбин не представляет, как можно разочароваться в Хенджине. — Я выйду позвонить. Чанбин выбирается из машины, чтобы немного отвлечься, позвонить сестре и убедиться, что она в порядке. Когда она берет трубку, слышно, что она вышла куда-то, где потише, но на заднем фоне все равно громко басит музыка. — Алло? — Ты как там? — Все супер, зачем звонишь? — Когда домой? — Через пару часов, — она отвечает так, словно Чанбин мешает, но он не сможет не волноваться и окончательно забыться, пока не будет знать, что Йери дома спит в своей кровати. — Напиши, как придешь. Если через пару часов не получу от тебя сообщение, приеду и заберу тебя силой. — Тц, ты такой нудный и душный, — даже через трубку слышно, как закатились ее глаза. — Я все сказал, и ты меня поняла. Ты знаешь, что я приду. — Ладно, я пошла, у меня СЛИШКОМ МАЛО ВРЕМЕНИ, — она как всегда драматизирует, но Чанбин знает, что его не ослушаются, поэтому прощается, сбрасывает и возвращается в машину. — Если эта малолетняя тусовщица не напишет через два часа, что уже залезает под одеяло, мы поедем за ней. — Ты же пил, — Хенджин выгибает бровь. — То, что ее не будет дома, меня волнует больше. — Ты такой душный, — парень закатывает глаза, и Чанбин, кажется, начинает понимать, что втрескался в мужскую версию своей сестры и надо пересмотреть свою симпатию посерьезнее, ибо обрекать себя на отношения с кем-то, похожим на нее, смертельно для его нервной системы. — Я просто немного нервничаю. И я очень ревнивый, — вторая фраза адресована Хенджину, потому что Чанбин не врет. Не очень удачный опыт в отношениях наложил свой отпечаток. И пусть он старается контролировать свои чувства и эмоции, подсознательно у него сформировались проблемы с доверием. — А я милый и плюшевый. — Не знаю, кто сказал тебе эту чушь. — То есть, по-твоему, нет? — Хенджин поворачивает голову, с осуждением смотрит на Чанбина. — По-моему, нет. Он целует снова. Просто чмокает в губы, чтобы попробовать еще раз. И ему все еще нравится. Они вроде так мало знакомы, но все кажется очень естественным и не вызывает никаких странных в плохом смысле ощущений. — И какой тогда? — вопрос с придыханием срывается шепотом с губ. — Красивый, провокационный, язвительный и жесткий. — Жесткий? — У тебя плечи такие, знаешь, — тянет Чанбин задумчиво, наблюдая за хмурым лицом, — костлявые. — Иди ты, — Хенджин все равно выглядит довольным и устраивается поудобнее на плече. — Я просто слежу за своей фигурой. — Я тоже буду за ней следить, — Чанбин поворачивается и упирается губами в макушку, целует волосы и чувствует умиротворение. У него давно не было чего-то такого, отдающего приятной атмосферой романтики. Он обнимает Хенджина, тот что-то согласно мычит, засыпая. Как оказалось, много выпить он не может, а Чанбину удобно от этой тяжести на плече, тепла под боком и ласкающего слух тихого дыхания. Хенджин в самом деле милый. И ровно в такой же степени сексуальный. Он кажется самоуверенным, но в следующую секунду может стать робким и стеснительным. И все это так гармонично в нем сочетается, что сложно не влюбиться. Когда приходит сообщение от Йери, Чанбин снова целует Хенджина в макушку и засыпает, удобно устраиваясь на ней своей головой. Утро врывается в машину неожиданно, и просыпаются они одновременно. Вокруг уже светло, громко поют птицы, чье чириканье слышно даже через стекло. Чанбин смотрит улыбающемуся Хенджину в сонные глаза и понимает, что за время, пока они спали, между ними ничего не изменилось. — Привет, — Чанбин говорит тихо, потому что в принципе сложно заставить говорить себя, когда только проснулся. — Привет, — Хенджин тоже отвечает шепотом. Не сговариваясь, они тянутся друг к другу и целуются вместо традиционного пожелания доброго утра. — Ну? Куда тебя отвезти? — К звездам, — мечтательно отвечает Хенджин и улыбается, от чего его глаза принимают форму полумесяца. — Надеюсь нам обоим на двери хватит места, когда Титаник потонет, — он громко смеется на комментарий Чанбина. — Я же костлявый, влезешь, — острый локоть небольно врезается в бок, и, не сговариваясь, парни снова целуются, но уже долго, нежно и жадно обнимаются. — Блин, я не хочу домой, потому что нам придется расстаться, — Хенджин выпячивает нижнюю губу, обнимает Чанбина обеими руками и укладывается головой ему на грудь. — Мне было так страшно, что ты меня отошьешь. — Я думал об этом… — и снова осуждающий взгляд снизу вверх. Чанбин смеется. — Но как бы я смог? — Ты мог, я чувствовал, что ты вот-вот сольешься, — Хенджин говорит осуждающе и сжимает объятия. Они сидят так какое-то время, наслаждаясь тишиной, уютом и теплом друг друга. — Хочу отлить, — внезапно заявляет Хенджин, отстраняется и надевает обувь. — Я сгоняю в поле, наслажусь свежим воздухом. — Окей, я тогда в другую сторону, — они снова улыбаются друг другу и не могут удержаться от поцелуя. — Тогда быстренько туда-сюда и по домам? — Да, по домам.

***

— Привет! — Хенджин, как обычно, запрыгивает на заднее сидение после своей подработки и манит Чанбина пальцем к себе. За секунды они сливаются в жадном поцелуе, словно не виделись вечность. За этот месяц они успели позажиматься везде: в машине, в ванной у Чанбина, прижимаясь к стиральной машине, в примерочных магазинов и в туалетах кафе. Хенджин не то чтобы очень тактильный, но любит сосаться. До ужаса. Везде. Это здорово, круто и до ужаса приятно, но иногда бывает неудобно. Они видятся много и часто, но редко бывают наедине в полном смысле этого слова, разве что у Чанбина в машине, поэтому больше всего с ума Хенджин сходит именно в ней. Остановить его легко, но в то же время сложно. Хочется идти на поводу, но естество Чанбина против. Казалось бы, что такого взять и потрахаться, но он не может, хотя хочет не меньше. А Хенджин так старается, постоянно что-то придумывает, раскрывается и открывается перед ним всеми возможными способами. Однажды даже приехал в университет Чанбина, чтобы передать ему приготовленный самим Хенджином кимбап. На вкус оказалось ничего особенного, но в то же время ничего лучше и приятнее, будучи в отношениях с кем-либо, у Чанбина не происходило. Правда, честно признавшись, что готовит Хенджин посредственно, он едва не заработал перелом, но поцелуи очень быстро успокаивают драматичную натуру. За всего лишь месяц они уже что только не попробовали вместе: и сходили в кулинарную школу, чтобы приготовить вместе чизкейк, который в разрушительных руках Хенджина и под его испепеляющим взглядом все-таки подгорел; и в веревочный парк, где оба так увлеклись поцелуями на высоте, что чуть не расшиблись; и в планетарий, где больше болтали, глядя на сказочно красивое небо, нежели слушая просвещающую речь диктора (и, естественно, очень много целовались). Хенджин везде таскает Чанбина с собой, перезнакомил со всеми своими друзьями, зовет даже в магазин за хлебом и приглашает на все тренировки танцевальной ОПГ, в которой состоит. Почему-то этому парню кажется, что они капец какие крутые и что они организованная преступная группа, а не какой-то там танцевальный бойз-бенд, как их «оскорбляет» Чанбин. Танцует, к слову, Хенджин и правда потрясающе — до мурашек, остановки сердца и замирания дыхания. Видно, что он вкладывает свою душу, все силы и много стараний. Он вообще себя не жалеет, доказывая ручьями пота, высоко вздымающейся грудью и всегда счастливой, но уставшей улыбкой. С Хенджином так хорошо, что не верится, но слишком любящая контролировать ситуацию сущность, что засела у Чанбина занозой в мозгу после тяжело пережитого предательства, не разрешает дать событиям развиваться своим ходом. Она вынуждает Чанбина постоянно тормозить. Но пока Хенджин подстраивается и терпит, сопротивляться внутреннему голосу почти невозможно. Это нечестно и несправедливо, но пойти против себя кажется крайней мерой. И пока Чанбин не видит в ней необходимости. У них и так все хорошо, развивается плавно и постепенно, может быть, так даже лучше, что они не спешат, узнают друг друга получше, привыкают. Но невозможно не признать то, что Хенджин ворвался ярким ураганом в скучную и серую жизнь Чанбина и перевернул все вверх тормашками, взбудоражил, оживил и все вокруг разукрасил. Спустя месяц сложно вспомнить, каково это было жить без Хвана Хенджина столько времени. — Куда сегодня? — Чанбин разглядывает красивое лицо, убирает отросшую прядь за ухо. Волосы у Хенджина уже ниже плеч, так быстро растут. И взгляд такой пристальный, прямо в глаза. — К звездам. — Снова хочешь на «Титаник»? — С тобой хоть на край света, — Хенджин улыбается, снова тянется к губам. И его губы такие сладкие и мягкие, что не надоедает. — Целоваться тебе еще учиться и учиться. — Ну, я думаю, что ты меня научишь. У нас много времени для практики. Хенджин перебирается на колени к Чанбину и снова целует. Сложно не заметить, как ему хочется продвинуть их отношения дальше. Он на это намекает и шутками, и действиями, и взглядами, но стоит его тормознуть, он тут же отстраняется, зачесывает пальцами волосы назад и, виновато улыбнувшись, слезает. Сегодня Чанбин не останавливает его, хоть и знает, что в час пик посреди города у них точно ничего не будет, несмотря на то, что они ютятся где-то в проулке, недалеко от подработки Хенджина, где кроме них никого нет. Они целуются самозабвенно, руки Чанбина сильно сжимают тонкую талию, гладят разгоряченную кожу, срывая стоны. Хенджин обнимает за шею, прижимается и ерзает на чужих бедрах. — Я так люблю тебя, — Чанбин растерянно улыбается. От смятения, которым его накрыло из-за внезапного признания. Он продолжает целовать Хенджина, но механически, отчаянно пытаясь придумать в голове, что бы можно было на это ответить. Он не представлял, что что-то подобное может случиться. По крайней мере, не так скоро. Прошел всего-навсего месяц, но, с другой стороны, Хенджин такой эмоциональный и импульсивный, несдержанный, необузданный. И может быть, что это было сказано не всерьез, под влиянием момента. — Что такое? — Хенджин отстраняется, но остается верхом, глядя недовольно. — Чего ты вдруг так напрягся? Чанбин смотрит, не зная, что ответить. Он хочет сказать что-то, чтобы разбавить атмосферу, но теряется и просто смотрит, наверняка выглядя равнодушным, потому что всегда выглядит таким, даже если внутри просыпаются вулканы и растекается лава. — Это из-за того, что я сказал? — Хенджин слезает и садится рядом. — Что не так? Что, блять, я опять не так сделал? Он отворачивается и смотрит в окно. Обижен. И Чанбин понимает, что проебался и виноват. — Я… — Слушай, — Хенджин весь подбирается и садится в пол-оборота, закинув ногу на сидение, — я не жду ничего в ответ. В смысле… — он закрывает глаза, тяжело вздыхает. — Конечно, жду. Конечно, блять, жду! — он повышает голос и лохматит пальцами волосы. Чанбин продолжает молчать, страшась, что может сделать хуже, если ляпнет что-то не то. — Мы же типа вместе и все такое, а ты постоянно шарахаешься от меня, как от генитального герпеса, стоит зайти чуть дальше поцелуев. А у меня тоже… Ну… Мне хочется, понимаешь? Всякого там. И когда мы целуемся, — он смотрит так пытливо и одновременно расстроенно, — крышу рвет. Я теряю связь с реальностью. И я… Я просто говорю, что чувствую в этот момент. И… — Хенджин, я… — Дай договорить, пожалуйста, — он садится ровно, кладет руки на сидение и сильно сжимает пальцами обивку. — Я хочу сказать, что не надо отвечать взаимностью просто потому, что я тебе признался. Просто… Хенджин замолкает, а Чанбин, как полный придурок, ничего не отвечает, хотя очевидно, что от него ждут хоть каких-то слов. Но что тут скажешь? Ладно, я подумаю? Ты мне нравишься, но я пока не знаю, насколько сильно? Или я не уверен, что ты до конца отдаешь себе отчет в том, что говоришь? Все бы прозвучало ужасно. И Чанбин знает, что проблемы только в нем, потому что у Хенджина в этом плане все в порядке. Он смелый и открытый. И доверчивый, чем Чанбин похвастаться не может. Ему нужны время и уверенность, но нужно ли это ожидание такому человеку, как Хенджин? — Знаешь, я, наверное, сам доберусь, — Хенджин подхватывает свой рюкзак и тянется к двери. — Я напишу тебе позже. И уходит. А Чанбин лишь соглашается и не останавливает, наконец пуская все на самотек. Просто делает это совсем не вовремя.

***

Не видеть его почти неделю оказывается сложнее, чем Чанбин себе представлял. Хенджин сдержал обещание и написал по приезду домой. На этом инициатива, исходящая от него, закончилась. Чанбин пишет каждый день, но в ответ приходят лишь сухие односложные ответы вроде «да», «нет», «не знаю», «занят», «можешь не приезжать, меня подбросит коллега». Но хотя бы отвечает. И Чанбину бы проявить настойчивость, которую ждет Хенджин, приехать и забрать его, хоть он и отказывается. Позвать куда-то. Рассказать подробнее, что чувствует, чтобы дать понять, что у них все всерьез, что Хенджин нужен. Необходим, как воздух. Но Чанбин бездействует, хотя для себя все уже решил и обдумал в тот же час, который тянулся с момента, как за Хенджином захлопнулась дверь. Но теперь и ему нужно подумать, нужен ли ему Чанбин. Они разные, абсолютно разные. Один яркий и шумный, как фестиваль, постоянно что-то хочет, куда-то собирается и много говорит. Чанбин рядом с таким потоком энергии ощущает себя каким-то вросшим корнями в землю деревом, которое питается от этого палящего солнца, не зная, что предложить взамен, кроме себя. И почему-то трудно поверить, что этого достаточно. Наверное, банально говорить, что за эту неделю Чанбина преследовало ощущение, что все кончено, он все проебал и жизнь уже не будет прежней. Сидеть и перебирать в голове метафоры из книг из разряда «все краски выкачали», «ничего не радует, даже мамина стряпня», «вечно хочется сидеть в комнате, чтобы спрятаться от проблем» стало уже чем-то привычным. Но эта неделя была долгой и тяжелой. И наверняка им обоим теперь нужна определенность и возможность высказаться. Рассматривая их фотки вместе, которые так старательно каждый раз клепал Хенджин, Чанбин представляет миллионы вариантов того, что скажет ему. Но больше пугает то, что могут ответить. Чанбину слабо верится, что Хенджин все закончит, но червяк сомнений все равно нет-нет, да прогрызает, казалось бы, стальную уверенность. «Я заеду за тобой сегодня», — пишет, когда уже сидит в машине. И получает предсказуемое: «Не стоит, я сам». «Буду ждать там же, где и всегда». Ответ не приходит, но Чанбин знает, что с вероятностью девяносто девять и девять процентов Хенджин не проигнорирует. Его смена заканчивается только через двадцать минут, если не впихнут какой-нибудь внезапный заказ. Нервы начинают шалить, а мысли путаться. Все слова, что так долго и методично складывались в предложения, разлетаются, как пепел на ветру. Хочется донести, как Хенджин важен, как без него тоскливо и плохо. Как сильно он нравится. Чанбин готов пообещать, что больше не будет так тупить, шарахаться и сеять между ними неловкость. Будет отвечать той же открытостью и честность, какую дарит Хенджин. Научится меньше думать и больше делать, полагаться на чувства. Лишь из-за того, что именно этот парень этого стоит. — Еще чуть-чуть, и я поверю, что мы в какой-то гребаной мыльной опере, — Чанбин громко выдыхает и смотрит на наручные часы. Смена Хенджина закончилась пять минут назад, но его все не видно. Хоть на душе и скребут кошки, Чанбин не торопится проваливаться в панику и расстраиваться, что его продинамили. Для опоздания может быть огромное количество причин, особенно тогда, когда дело касается работы: задержали, дали этот гребаный заказ, перехватил на поболтать коллега. Да что угодно. Через сорок минут рассудительность Чанбина начинает ржаветь. Видимых причин не написать Хенджину и спросить, где он, нет. Однако что-то все же не дает. Может быть, страх, что ответ может отличаться от того, что в голове у Чанбина, у которого и без того огромная гора надежды начала подтаивать. Он снова смотрит на часы и на проулок, из которого должен появиться Хенджин, но проходит еще десять минут и ничего не меняется. Чанбин кусает внутреннюю сторону щеки и обещает себе, что еще несколько минут, и он точно напишет. Не будет же он стоять тут вечность. Вдруг на самом деле все не так радужно, как он себе представлял, и Хенджин уже у себя дома. Чанбин в миллионный раз проверяет телефон, чтобы убедиться, что никаких сообщений на него не поступало, и как-то обреченно отбрасывает его на панель. Он знает, что должен написать, спросить, есть ли смысл тут высиживать, потому что этот обиженный театрал точно не станет писать первым, но почему-то так страшно. Зачем надо было придумывать эту идиотскую неделю для раздумий? Теперь это решение кажется особенно тупорылым. Чанбин укладывается головой на руль и, кажется, уже готов остаться тут навечно, лишь бы отвести от себя любую вероятность получить от Хенджина предложение забыть все, что между ними было, и разойтись по разным дорогам. И уж точно не хочется узнать о том, что это конец, по телефону. Или, еще хуже, текстовым сообщением. — Какой же ты тупоголовый трус, Со Чанбин, — он несильно ударяется лбом о руль, резко садится ровно и хватает брошенный телефон. Прошло полтора часа тупого ожидания. Нельзя позволить себе стать еще более жалким. Это Хенджин, он не такой. Он так никогда не поступит. Гудки тянутся какой-то пыткой, а Чанбин просто решает в голове, что если Хенджин уехал домой, то ничто не остановит Чанбина от того, чтобы поехать к нему. Ему нужен разговор. Хочется верить, что не только ему. И что у Хенджина ничего не перегорело. — Алло? — он отвечает шепотом. — Я жду тебя, — звучит немного резко, просто потому, что Чанбин не ожидал, что ему ответят. — Я пока не могу, — все еще шепчет Хенджин. — Я скучаю. Даже сейчас, когда слышу тебя, я так сильно по тебе скучаю. И если ты бросишь меня, я выпью все твои бутылки с алкоголем, которые ты оставил в моем багажнике, а потом буду стоять под твоим окном и читать самый стремный рэп о том, как много я перетрахал шлюх, а потом разрисую все стены твоего дома членами, а под самым маленьким подпишу, что он твой. На другом конце ничего не слышно, но звонок не прервался, Чанбин проверил. Он вслушивается в тишину, ожидая хоть чего-нибудь. Хоть какой-нибудь реакции. От собственной идиотской речи и молчания Хенджина у него вспотели ладони. Почему из всего, что он хотел сказать, он не озвучил ничего? Звонок прерывается, а Чанбин понимает, что хочет разрыдаться, но слезы не текут, а дыхание по-прежнему ровное. Наверное, это шок. Тоже вопрос, как можно было так быстро влюбиться и от этого отупеть. Но как будто после встречи с Хенджином у него был выбор. Стоит ли уже принять поражение и свалить в закат? Или все же реализовать свои угрозы? Но идея хотя бы напиться уже не кажется такой уж безумной и глупой. Тем более похмелье, которым обычно страдает Чанбин, когда перепивает, точно вытеснит из головы провал, на который он себя обрек, когда сморозил такую чушь. И почему-то он уверен, что эти слова, которые сорвались неконтролируемым потоком бреда с его губ, тоже эффект трепла Хвана Хенджина, у которого язык без костей. Задняя дверь открывается так внезапно, но одновременно с тем так привычно, что Чанбин даже напугаться нормально не может, погруженный в свои неутешительные раздумья. — Что ж, я должен бросить тебя только чтоб узнать, кто эти шлюхи, которых ты трахал. Хоть спрошу у них, каково это. А за член я бы подал на тебя в суд за клевету, ты же его даже не видел! — Хенджин звучит ехидно, но совсем не обиженно, Чанбин оборачивается и не может сдержать облегченного вздоха. Все такой же красивый, как тысячи звезд (мышление типичного книжного страдальца — не то, от чего легко избавиться), Хенджин сидит, скрестив на груди руки, и смотрит, ухмыляясь. — Ты все такой же озабоченный, — почему-то снова Чанбин говорит не то, что планировал, но легкий смех, который он слышит, словно подсказывает, что он все делает правильно. — Из твоей пламенной речи мне показалось, что ты боишься, что я тебя брошу, — Хенджин выгибает бровь и поправляет хвост своих русых волос. — Тебе показалось, — отвечает Чанбин, а сам снова ловит себя на том, что точно никогда не сможет насмотреться на этого парня. И тем более понять, чем заслужил его. — О, ну, тогда я пошел? — Хенджин уже тянется к дверной ручке, но Чанбин тянется к нему и хватает за руку, которая хотела взять рюкзак. Он понимает, что это все в шутку и никто бы никуда не ушел. Неделю назад он отпустил, но больше так не лоханется. — Я скучал по тебе, — снова повторяет Чанбин, глядя на их переплетенные пальцы. — Тогда чего раньше не приехал? — Хенджин откидывается на сидение, но руку не забирает. — Потому что тупой. — Может, ты уже пересядешь сюда, а то как-то неудобно тянуться. У меня и так плечи устали. Чанбин послушно перемещается, всего лишь на секунды покинув машину. Он садится через место от Хенджина, снова берет его теплую ладонь в свою и укладывает на разделяющий их рюкзак. Они сидят в тишине, устремив взгляды перед собой и иногда переглядываясь. — Могу сделать массаж, — предлагает Чанбин, вспомнив про то, что парень устал. — Простаты? — совсем не соблазнительно, даже буднично спрашивает Хенджин, на что Чанбин фыркает и закатывает глаза. — Ну, если это она у тебя устала, — эти шутки уже становятся какой-то отдельной и само собой разумеющейся частью их общения. Оба смеются, Хенджин отрицательно качает головой. — Ну так ты чего приехал? — он спрашивает тихо, но смотрит заинтересованно, определенно ждет. — Я целую неделю думал, что скажу тебе, а сейчас не знаю, с чего начать, — говорит Чанбин, снова рассматривая их руки и гладя большим пальцем тыльную сторону ладони Хенджина. — Поэтому буду говорить все подряд. — Хорошо, — Хенджин садится в пол-оборота, готовясь слушать. — Ты чертовски драматичный, вредный и ранимый, но при этом терпеливый, милый и добрый. — О, так я все-таки милый? — Чанбин, сбитый с мысли, поднимает недовольный взгляд на наигранно удивленное лицо. — Пардон, просто уточнил. — Да, ты чертовски милый, — закатывает глаза Чанбин и снова отводит взгляд. — Ты очень отзывчивый, неравнодушный и веселый. С тобой легко и просто, хоть и не всегда. Тебя иногда сложно угомонить, легко напоить и одновременно легко и сложно обидеть. Ты внезапный, как снег на голову, смелый и честный. Я не был готов к такому. И к тому, что влюблюсь в тебя. И тем более к тому, что ты влюбишься в меня. Я давно не испытывал ничего подобного, поэтому был сбит с толку, — Чанбин сжимает ладонь Хенджина и чувствует, как сжимают в ответ. Он поднимает взгляд и, замечая теплую улыбку, не может не улыбнуться в ответ. — И в момент, когда я еще не до конца понял, какой унылой станет моя жизнь, если в ней не будет тебя, я решил, что дам тебе неделю, чтобы ты окончательно все обдумал, может быть, ты бы осознал, что сейчас самое время все закончить. Но последние пару дней, — Чанбин не выдерживает чужого недоумевающего взгляда, — я только и делал, что представлял, каково это, жить, когда тебя больше рядом со мной не будет. И, естественно, твоих тупых шуток тоже. — Эй! — Хенджин впивается ногтями в чужую ладонь, Чанбин не может сдержать смех от возмущенного лица и пытается выдернуть руку, но держат крепко. — Это ты тупой, а не мои шутки. — Согласен, — тут не согласиться сложно. — В общем, я понял, что если ты исчезнешь, то мне придется топить горе в алкоголе, искать ощущения в наркотиках и травить себя никотином в надежде заработать рак легких и скоропостижно скончаться. Я решил, что такой исход будет весьма отстойным, и пришлось признаться себе, что я полный мудак, написать тебе и ждать тебя тут целую вечность в надежде, что ты возьмешь на себя ответственность за мое будущее и не бросишь меня. Хенджин молчит и смотрит со смесью замешательства, веселья и воодушевления. А Чанбин понимает, что еще не все сказал. Осталось озвучить самое главное. То, что он понял окончательно, когда увидел Хенджина спустя вечную неделю их разлуки. — Я люблю тебя. И я чуть тебя не потерял. Это сказано уже серьезно, без шуток. Для Чанбина шаг серьезный, но он не чувствует, что ошибся. Это так кристально ясно и понятно, что даже если Хенджин сейчас откажется от того, что сказал тогда в машине, Чанбин не передумает и не будет жалеть. — Ох, вау, — Хенджин выглядит смущенным и удивленным. Он отнимает свою руку и поправляет волосы. — У тебя была такая речь сумбурная, что я запутался в какой-то момент, — он взволнован и прикладывает ладони к щекам, которые вдруг покрылись алым румянцем. Мило. — Ай, к черту, — Хенджин спихивает свой рюкзак на пол и тянется к Чанбину. Он придвигается ближе, и в миллиметрах от чужих губ останавливается. — Надеюсь, мне не придется каждый раз хлопать дверью, Чанбин, чтобы ты быстрее соображал. Они целуются долго, совсем забыв про то, что за пределами этой машины вообще-то кипит жизнь, а впереди у них еще много ярких дней, томных ночей, хлопаний дверьми и шуток про простату.