Эритроксилум

На фоне оглушающего храпа отца, больше похожего на звук сломанного, но всё же работающего ротора, курил Феликс, сидя за кухонным столом в полной темноте. Пальцы лениво стряхивали с горящего уголька пепел. Он смотрел в окно пустующим взглядом. Огромные наушники давили на черепную коробку, а от привкуса никотина во рту хотелось выпить чего-нибудь сладкого. На улице бродила Никта. Огромная женщина с мягкими формами под три метра ростом, чьи шаги были не слышны. Она, мягко склоняясь к чужим окнам, засовывала в дома ладони, водила пальцами по деревянному полу и так же мягко удалялась, напевая песенки, так похожие на лёгкий уличный ветерок. Мысли его витали где-то далеко. Он побрит? Да, несомненно. Ответ привнёс на кончик языка горечь. От Феликса пахло гелем для душа, парфюмом с лёгкими нотками кориандра и смазкой. — Ты скоро? Слушай, я знаю, что тебе не хочется, мне тоже не хоч… — голос Хёнджина был лёгким и в то же время волнительным, досадным, острым, словно осколки. Чужое голосовое въедалось зубами в шейные позвонки и с причмокиванием их посасывало. Ли выдохнул, дым заструился к потолку, он схватился за сотовый и потянул вверх значок записи. — Я говорил, что хочу уйти. Осталось лишь дождаться вступительных. На улице пестрел красками август. Днём солнечно, жарко и сухо, воздух полон одурманивающих ароматов цветущих уже как месяц растений, а ночью — туманно холодно, вечно хочется выбраться в парк или прогуляться лишний раз по городу, покурить на лавочках, пока не выписали очередной штраф, целоваться с пьяными парнями в клубах и делить с ними на одну ночь кровать ближе к ослепляющему светом утру. Феликс лениво потёр ладонью покусанное кем-то чужим место, ухмыльнулся, когда почувствовал влажные дорожки, что тут же растёрлись по подушечкам пальцев. Он знал, что это кровь, но не чувствовал, и это вызывало в нём хитрую улыбку. Звонок. — Сказал же. — Ты знаешь, как это важно, у тебя хватит денег на обучение? — Хёнджин не отличался склонностью к уважению личного пространства. — На первый семестр — да, а дальше посмотрим. — Разве можно так уверенно говорить о своём будущем?! — Оно расплывчато, Хён-а. Прожитое нами секундами раньше уже считается прошлым, — в телефоне послышался тяжёлый вздох, — разве плохо? — Всегда ты так, — слышно было, что парень бурчал. — Это из-за прошлого случая?.. — Нет, — с улыбкой ответил Феликс, ухмыляясь. — Ну покусал и покусал, тот ещё идиот. — Я подумал, что ты, быть может, ну… — Что мне, быть может, нужна психологическая помощь? Сразу говорю: нет. Не нужна. Мне довольно-таки хорошо и приятно живётся в своём теле. — Ты так будешь болтать до первого ужасного случая. — Это угроза или скрытое побуждение к насилию? — со смешком спросил Ли. На фоне взвыл храп, и он инстинктивно несколько раз постучал пальцем по сигарете — с неё посыпался пепел. — Ты же знаешь… — голос приобрёл такие же горькие нотки, какие витали на языке у парня, сидящего за кухонным столом в окружении табачного дыма. — Я знаю, ты за меня волнуешься. Всё хорошо. Я где-то через час буду. — Приедешь, значит? — голос стал более радостным. — Конечно, — ответил Ли, и уголки его рта невольно потянулись вверх, — ладно, не отвлекай, дел ещё полно. В доме напротив на четвёртом этаже зажёгся свет. Угловатый полуголый парень с длинной копной волос, спадающих аж с плеч, забрёл на кухню и, открыв холодильник, склонился, рассматривая одну из самых нижних полок. Голова Феликса невольно наклонилась вслед за чужим действием, и он перестал слушать сладковатый голос на фоне. — ..ли ты чувствуешь, что не справляешься, то скажи мне об этом, хорошо? Нас никто не держит насильно, и мы… Голос Хёнджина то вытягивал неведомой нитью из дурмана, то погружал в него. — Да-а, да-а, да, услышал, понял, принял. Всё, давай, — телефон с глухим стуком упал на стол, а Ли, тут же приподнявшись, подошёл к подоконнику. Есть всё-таки какая-то чарующая красота в безмолвном наблюдении за неизведанным самому тебе объектом (или же субъектом), который, словно бы и живя невдомёк, сам является наблюдателем, но не самому себе. Истинное величие и вместе с тем простота.

***

Ли шёл намеченным маршрутом, огибая дворы и несколько магазинов, проходил сквозь узкие, словно кишки, улочки. На фоне играла музыка — что-то испанское; и люди, сидящие на стульях около входов в дом, вдруг тоже казались ему испанцами. — Итак, самобытные правила проститутки, — спокойно говорил он в диктофон, пока поджигал сигарету, которую уже успел засунуть в рот, намочив языком фильтр. Спортивная сумка висела на плече и вечно мечтала свалиться с парня на асфальт. — Во-первых, никакой прибавки за отсутствие гондонов. Разве что за отсутствие в номере, да? — он рассмеялся. — В общем, милый, ты понял: никто не оплатит тебе лечение, разве что вышвырнут напоследок, чтобы закрыть принесённый тобой убыток. Есть даже вероятность, что парочка министров подаст на тебя в суд за то, что твой мерзкий, как они скажут адвокатам, анус (но всё же сладострастный, не забывай) каким-то странным образом всосал сифилис, а потом таким же образом выплюнул им на члены. Всякое бывает. Он поднял голову, продолжая курить — около одного из жилых домов на него странно косилась бабка, которая, казалась, плывет вниз — такой длинной была кожа, свисающая с её дряхлых ручонок. — Что-то подсказать? — ласково спросил Ли, и та махнула рукой, второй продолжая придерживать веник. — Второе, не менее важное правило, — продолжал говорить парень, не сводя с неё глаз. — Проституток не любят. Многим кажется, что они живут повсюду, даже там, где им жить не дано. А ещё эту тему обожают мусолить, зато не любят мусолить секс. Кому какое дело до того, кто трахает бедную бабку с веником? Верно, никакого. До тех пор, пока не выясняется, что кто-то трахает её за деньги. Ночь была полна сладких запахов, в смеси которых стал лучше слышен свежий воздух и солоноватые нотки, а также звуки: шум машин где-то вдали, шелест уже скручивающихся в трубочки пожелтевших листьев, шуршание тапочек бабки, уходящих прочь — лето. В голову так и лезли мысли о детстве, юношестве, некоем периоде взрослости. — Сегодня вторник, — сказал Ли и продолжил идти вперёд, — поэтому сегодня меня зовут Куан, у меня розовые волосы, и я девственник. А укус — это так, младшая сестрёнка оставила подарок напоследок. Третье правило: не забывай своего имени, забудешь — в волнении скажешь своё, а потом они будут бродить за тобой, словно призраки прошлого, пока не дойдёт до рукоприкладства, изнасилований и прочего никому не нужного дерьма. Кстати, об этом. Правило номер четыре: не промывайся так часто, не иначе твоя прямая кишка попросту попрощается с тобой. Она, конечно, упругая и выносливая, но не забывай, для чего она нужна в первую очередь (подсказка: не для члена). Феликс заметил вдалеке вывеску клуба, и ухмылка снова засияла у него на лице. Он шёл, не торопясь, в полу рваных кроссовках, иногда рефлекторно поправляя спадающие на лоб цвета сахарной ваты пряди. — Правило пятое, оно же решающее: никто из нас не счастлив, но в то же время счастливы мы все. Диктофон прекратил записывать, когда угловатые пальцы нажали на кнопку «стоп». Парень толкнул дверь бедром и чуть ли не влетел в приёмную. — Всем привет! — лучезарно улыбнувшись, сказал он и, не обращая внимания на остальных, побрёл к комнате, где его уже ждали. Повсюду, казалось, мерцали огоньки, но в то же время в здании царила интимная сумрачность. Маленькие неоновые вывески горели словно зажигалки, а дым, струящийся из незнакомых ртов клиентов, невольно заставлял глаза закрываться. Стоило Феликсу пересечь порог, как веки его опустились, а взгляд стал дурманно равнодушным. На фоне играл замедленный поп, угловатые и полноватые девушки в расшитых стразами топах сидели на диванчиках или же посасывали леденцы с хитрыми улыбками на лицах, хихикали и шептались. Все обдолбаны в ноль. Огромная засасывающая бездна, явно похожая на один из кругов ада, где восславляли похоть. — Ну, как вы тут? — будничным тоном спросил Ли, тут же притягивая к себе за плечи Хёнджина и утягивая в тёплые объятия. — Скучали? — прикрикнул он остальным, и несколько парней подняли ладони, не отрывая взгляда от телефонов, чтобы помахать рукой. Их маленькое местечко для отдыха нельзя было назвать красивым или же изысканным; то была маленькая каморка десять на десять, в которой переодевались парни и девушки перед началом смены, оттого в комнате отложился отпечаток самобытности: разбросанные вещи валялись на полу вместе с раскрытыми сумками (доверие — первое правило проституток), на фоне смешались разные звуки из сторис инстаграма и теперь походили на жужжание мух. В углах стояли потрёпанные диванчики, несколько парней сидели на них в одних трусах да толстовках, остальные шептались друг с другом или же красились, согнувшись почти пополам около зеркала. Хёнджина и Феликса считали братьями по духу и по крови: казалось, мальчики сошли с одной картинки; разве что один был более угловат, а второй — кругловат. — Поток сегодня мама не горюй, — с деланной улыбкой ответил Хван, прикусив нижнюю губу в волнении. За десяток секунд он успел случайно дёрнуться плечом и пару раз погладить свои же подушечки пальцев. — Ты сегодня нервный, — ласково прошептал Феликс в ушко другу. — Джинни, у тебя проблемы? — спортивная сумка начала медленно съезжать с плеча и в итоге рухнула на ворсистый ковёр, выстилающий каморку. — Я бы не сказал, — прошептал в ответ, хихикнув. — Минхо поведал, что меня сегодня заказали, и я слегка волнуюсь. Ну, ты понимаешь. — У тебя всё обязательно получится, принцесса, — ответил Ли, взъерошив пепельные волосы друга. Хёнджин мягко выскользнул из объятий и, надув губы, пробурчал: — Никакая я не принцесса! Я принц, — и сложил руки в замок. — Знаешь, а я бы не стыдился быть принцессой. Вон их сколько по телеку, и все красивые, умные да добрые. Прям как ты. Принцы не все такие, к слову, — произнёс Феликс, стягивая с себя толстовку, затем бросил вещь прямо себе под ноги. — Для меня есть кто? — Всё как всегда, — парень хмыкнул. — А этого пиранью больше не пускали? — Да вроде нет. Феликсу казалось, главным отличием его от других проституток была всё же анальгезия. Этакая врождённая пилюлька от всех бед. Он видел девушек с порванным влагалищем и обкусанными до крови и кусочков мяса сосками, парней, что долгое время не появлялись, а потом ещё с неделю не могли сидеть, и искренне радовался (хотя сам факт наличия торжества в подобные моменты — плохой звоночек). Он видел их огромные, словно лужи, горькие слёзы, и что-то подсказывало Ли в те короткие мгновения, что он ограждён от них ценой собственной нечувствительности. Раз в неделю посещать травматологию, следить за тем, что ешь — у Феликса были правила, и он их соблюдал. — Вот и супер, — ответил Ли, стягивая спортивные штаны с колен. — Ты уже сегодня был с кем-то? — собеседник опёрся о стену. — Да не особо, полижи, посиди, выпей со мной, поболтай, всё такое, — он хмыкнул с улыбкой, — как, кстати, твой укус поживает? — Хер его знает, — Феликс инстинктивно потёр снова шею ладонью, пока стоял, согнувшись. — Ты забыл что ли? — Дай гляну, — Хёнджин обошёл парня, аккуратно коснулся холодными подушечками пальцев кожи, — воспалилось, помажь чем-то, а то шрам может остаться. — Очень видно? — Ну не сказал бы, что прям не догадаться, что это такое, но и не особо, кровь не течёт. — Ла-адно, помажу, — Ли раскрыл спортивную сумку и достал оттуда косметичку. — Розовые или зелёные? — спросил, ткнув в друга тенями. — Розовые подчеркнут цвет волос, зелёные — образ. — Это не ответ, принцесса, — с ехидной улыбкой сказал Феликс и повернулся к зеркалу. В его отражении он заметил, как Хёнджин, краснея, сказал с поджатыми губами: — Зелёный. И никакая я тебе не принцесса! — Ли засмеялся, параллельно вытаскивая кисточки. — Двадцать первый век на дворе, пора отказываться от стереотипов, милый. Феликсу нравилось краситься: водить мягкими кисточками по лицу, хлопать ресницами, придерживая тушь в руке слегка дрожащими руками, чихать при выщипывании бровей, наносить хайлайтер на кончик носа и чувствовать себя сразу же сияющим, размазывать масло по шее и наблюдать, как капли стекают под топ, рисовать разного вида стрелки, которые обязательно должны быть ветвистыми и длинными. А ещё ему нравилось трахаться за деньги. Разве не прекрасно получать за свои же оргазмы выручку? Угловатые пальцы нажали на кнопку «пуск» на диктофоне, и Ли заговорил чарующим голосом, больше похожим на шёпот: — Итак, продолжаем. В фильмах проститутки ходят по улицам ночью, зарабатывая циститы и геморрои, в жизни у нас есть наблюдающий, который не позволяет шататься по улицам в поиске клиентов. Милый, наимилейший Минхо-хён… — Ты назвал Минхо милым? — спросил Хёнджин, присаживаясь рядом на стул; брови его успели поползти вверх. — Не так громко, Дж… — Кто-то говорит о Минхо? — громко спросил парень, тут же поднявшись с дивана. — Бля-ять, ну сказал же, — сердито и в то же время тихо сказал Феликс, смотря другу в глаза, а затем повернулся, и лучезарная улыбка тут же появилась на его лице. — Всё в порядке, Джисон! Мы лишь обсуждаем планы по работе, никто не собирается отнимать твоего любимого, — Ли невольно стучал кисточкой по столу, наблюдая, как стоящий в углу парень заливается пунцовой краской. — А я и не говорил, что… — Да ладно, белка, как будто мы не знаем, кто забирает тебя после работы. Не знаю, как он вообще такое позволяет, — мотая головой, сказал Феликс. — Позволять своему парню трахаться с другими… Или у него кинк на подобные штучки, а? — едкая ухмылка расползлась по лицу. Джисон, теперь похожий на спелый помидор, рухнул на диван. Остальные будто бы и не заметили. — Не разводи скандал, — прошипел Хёнджин другу в ухо, предварительно уцепившись за его плечо пальцами. — Да ладно. Ты же сам понимаешь! Он меня заебал со своим Ли Ноу. Ли Ноу, Ли Ноу, милый, любимый Ли Но… — Хван прыснул со смеху. — Ёнбок, когда-нибудь и ты найдёшь свою любовь. Как Джису, например, — сказал с лёгкой улыбкой. Феликс смерил друга презрительным взглядом, показательно закатил глаза, вздохнул. — Я думал, что записал что-то дерьмовое на диктофон, но теперь, слушатели, — парень нагнулся поближе к динамику, — вы обязаны знать то, что я скажу, — глаза его взглянули на друга. — Я не собираюсь жениться, заводить отношения или заниматься прочей, подобной, хуйнёй, — он делал паузу после каждого сказанного слова. — Дорогие слушатели, — Хёнджин также нагнулся к диктофону, не сводя глаз с Ли. — Вы можете наблюдать, как я влез в личное пространство Феликса, самого аморального и сексуального человека на свете. Пару мгновений они молчали, и в пространстве между ними возникло что-то вязкое. — Если бы мы не были похожи, я бы тебя трахнул. Но у меня нет фетиша на селфцест, — нарушил тишину Ли, на лице его появилась едкая ухмылка. — Смотрите, как он старательно избегает лёгких тем, прикрываясь пошлостью и самодурством. Вы обязаны знать, что он, на самом деле, совершенно не такой. Да, Джиксу? — на лице Хёнджина сияла улыбка. — Не зови меня так, — тут же сев обратно, грубо сказал Феликс, поправил упавшую на лоб прядь и почти незаметно нажал на кнопку «стоп». Больше на друга он не смотрел. — Извини. Забыл. Теперь же молчание было неловким и сковывающим, звуки на фоне вдруг стали слишком громкими, и Ли показалось на мгновение, что он слышит чужое чавканье и новый трек Юнги в чьём-то телефоне. Хёнджин тяжело дышал по правую сторону от него, так и не убрав ладонь с плеча. Парой минутами позже в каморку влетел Минхо. — И чего это вы тут расселись?! Там люди ждут! — прикрикнул он и рукой указал на дверь. Парни и девушки нехотя стали вставать, бросать свои телефоны на диванчики и двигаться к выходу, напоследок поправляя причёску или же топ. Ли вглядывался в дальний левый угол комнаты. — И ты, давай! — он показал пальцем на парня, и тот, цокнув, зашагал к дверям. Около выхода они столкнулись взглядами, и Феликс мог поклясться, как слышал в чужом шёпоте слова: — Ты в моих джинсах?.. А затем хлопок двери. — А вы?! — спросил Минхо более грубым голосом. Ли развернулся и увидел перед собой запыхавшегося, покрасневшего с головы до пят парня. — А что мы? — спокойно в ответ спросил Феликс. На лицо его привычным образом налезла маска равнодушия. — Смена началась давным-давно, в зале почти никого нет! Давайте, выметайтесь, — казалось, из его ушей сейчас повалит пар. — Так ты и так всех выгнал. Дай отдохнуть, — последнее слово слетело с языка уже в тот момент, когда Ли взял карандаш для глаз в руку. — Или ты к нам за этими новостями три километра бежал? Почему такой запыханный? — лёгкий смешок. — Всегда ты такой, — буркнул Минхо. — Ничто тебя не пугает, ничто не причиняет боли. Сплошная из себя уверенность, — он посмотрел в потолок и шумно выдохнул. Хёнджин взглянул на Феликса с долей вины в глазах, а затем — на управляющего, вздохнул и встал со стула. — О, супер, хоть кто-то. А ты останешься сидеть тут один-одинёшенек, — хитро улыбнулся напоследок. — Не беда. Рождаемся одни, умираем одни. Но его уже не слышали.

***

Стены в их каморке всегда были одинаковы. Обшарпанные, с облезлой краской, что пузырилась местами. На зеркалах были мелкие трещинки, и Феликс водил по ним медленно подушечкой указательного пальца, сидя на стуле за столиком, подперев голову второй рукой. Сейчас в зеркале он видел другого человека: у него розовые пряди спадали на лицо, губы сохли даже под слоем гигиенической помады, а глаза были уставшими-уставшими, словно кто-то закрыл их на пятнадцатиминутный перерыв. Рот кривился, язык выплёвывал слова: — Проститутки умеют любить. У них слишком много опыта, знаешь? Ну ты, я думаю, знаешь точно, слушатель. Вся эта хуйня с любовью, когда вы проводите много времени вместе, гуляете по вечерам после работы, кончаете друг в друга, но друзьям об этом не говорите. Придумываете разные милые прозвища. В прошлой жизни я был Джиксу, — парень хмыкнул и по привычке прикусил чуть ли не до крови нижнюю губу. — А сегодня я Куан, — в этот момент он посмотрел на себя в зеркало, закинул голову вверх и смерил отражение равнодушным и в то же время презрительным взглядом, сглотнул. — Сегодня я Куан, — прошептал парень. Вдруг еле видимый осколок треснутого стекла врезался в мягкую кожу, но Ли этого не почувствовал, пока кровь струйкой не потекла по зеркалу вниз. — Вот чёрт, — почти прошипел он, хватая салфетницу со стола. Невозможность чувствовать боль заставляет реагировать так, будто ты её всё-таки испытываешь. Зачем пугать народ? Привычка притворяться въелась Феликсу под кожу, и смыть теперь её могли лишь пять капсул для стирки цветных вещей. Он туго обхватил завёрнутый в салфетку палец ладонью и поднял взгляд: в отражении по его лицу стекали струйки крови, закрывая часть лба и глаз. — Очень, блять, символично, — шикнул он и посмотрел в потолок, немного качнувшись на стуле. Резкий хлопок двери заставил ногу дёрнуться, стул — шатнуться, и Ли рухнул на пол, ударившись головой. Он увидел перед собой стрипы цвета фиалки, а в них — опухшие порозовевшие пальцы, которые, словно огурцы, не влезающие в банку, выпирали. Тело его приподнялось в дуге, чтобы получше рассмотреть выпирающие косточки щиколоток и подтянутые упругие икры. — Кажется, у меня в голове что-то лопнуло, но это неточно, — произнёс Феликс, хихикая, а затем, услышав рыдания, тут же перевернулся на живот, сел на колени и резким движением потянул парня за собой на ковёр. — Что случилось, Джи? Посмотри на меня, — он обхватил лицо Хёнджина ладонями, мягко пытаясь запрокинуть его вверх. Пальцы тут же намокли из-за слёз. — Посмотри на меня, ну же, пожалуйста. Что случилось? Это клиент? Что произошло? — он склонился к коже и мягко чмокнул парня в щёку. Хван в секунду притянул его к себе в объятия и сжал до треска костей, обхватив руками за шею. — Я… я н-не п-поним-маю… — заикаясь, говорил он, уткнувшись носом Феликсу в шею. — Тебе надо подышать глубоко, и дыхание сразу придёт в норму, слышишь? — мягким голосом произнёс парень прямо в ушко, забираясь пальцами в пепельные волосы. — Это из-за меня?.. — прошептал он с резко возникшими нотками горечи. — Н-нет, он т-только хотел… он хотел… — Хёнджин медленно дышал, прикрыв глаза и упёршись лбом в плечо Ли, который слышал его бешеный стук сердца и боялся отпустить друга. — Он х-хотел быть грубым, а я п-подумал, ч-что он так, по мелочи… — Феликс горько вздохнул. — Насколько грубым? — и в этот момент Хёнджин, округлив от страха глаза, резко поднял голову и схватил друга за грудки. — Настолько, что я бы не смог себе вообразить, — прошептал он на выдохе, и слёзы потоком хлынули из его век. — Ликс, он предложил сумму втрое больше, — теперь он говорил так возбуждённо и быстро, что слова стали сталкиваться друг с другом, теряя пробелы. — А взамен-сказал-показать-кожу-и-потом-он-меня-порезал. — Что он сделал?! — завопил Феликс и вцепился в парня невидимыми силками. — В-вот, — он приподнял топ и показал мелкую царапину под ключицей. — Стало так больно, что я сбежал… — его глаза сверкали под светом настенных ламп, а губы дрожали. Ли цокнул, а затем вздохнул. Никто не давал гарантий, что анальгезия защитит от любой боли. Была такая, с которой она всё же справиться была не в силах. И парень был совсем недавно с ним груб? За что? За то, что тот имел право ворошить воспоминания, поскольку позже сам же из них и вытягивал разбитого Феликса? Кошки скреблись и выли. — Когда я думаю о тебе, то чувствую, будто встреча наша была судьбоносной, и ты стал одной из тех причин, почему я живу, — покачивая парня в руках, прошептал Феликс, чувствуя что-то противное где-то в груди: то были обида, горечь, злость и праведный гнев. — И этих чувств та-ак много, что в какой-то момент я боюсь не выдержать. Я говорю себе: «Феликс, успокойся». Знаю, ты не обязан быть чьей-то причиной, но можешь быть чьим-то другом, верно? Моим другом. А иначе я не могу. Я счастлив, когда ты рядом со мной, — он сжал парня в комочек, и тот пробурчал в ответ где-то пониже уровня груди: — Прости, что назвал тебя Джиксу. Я и забыл, как много боли это причинило, — а затем шмыгнул носом. — Ты забыл, что я не чувствую боли, принцесса, — он ласково коснулся губами головы, оставляя поцелуй. — Как думаешь, Минхо убьёт нас, если я лишу его важного клиента? — спросил, смотря пустым взглядом в стену. — Да, да, да, — снова зарыдав, сказал он. — И мне придётся вернуться. И мне придётся вернуться! ВЕРНУТЬСЯ! — прокричал Хёнджин и завыл, закрывая мокрыми ладонями покрасневшее от слёз лицо. На лбу его напряглась венка. Ли тяжело вздохнул, закрывая глаза большим и указательным пальцами правой руки. — Тогда не иди к нему, — он поднял голову друга, и взгляды их столкнулись. — Не ходи, понял? Я схожу. А ты будешь сидеть тут. — Нет-нет-нет, — Хван истерично замотал головой из стороны в сторону, и Ли грубо шикнул, схватил его за нос. — У тебя сопли в разные стороны разлетаются, Хёнджин. Возьми себя в руки и останься тут, я поговорю с ним и в случае чего поменяюсь с тобой местами. Ты забыл, что мы похожи? Ты забыл, что я не чувствую боли? Если Минхо уволит меня, я буду только рад: скоро мне придётся идти в университет, — Феликс смотрел парню прямо в глаза, говорил чётко, спокойно и медленно, чувствуя в ногах мелкую дрожь. — Со мной всё будет в порядке, я обещаю. — Обещаешь? — прогнусавил тот, и Ли тут же кивнул. — Обещаю. Миллион раз да. Он отцепил руки парня от своих и встал, чувствуя себя в тот момент полнейшим дерьмом. Их мимолетное прощание в каморке походило на жертвоприношение, и Феликс не хотел подводить Хёнджина, но в то же время капелька страха каким-то образом успела поселиться у него где-то в желудке. Его привычная маска равнодушия и апатии водрузилась на лицо, движения стали более резкими и в то же время отчеканенными. — Какая комната? — спросил он серьёзно. — Ш-шестая, — всхлипнув ещё раз, ответил Хван, и Ли, посмотрев на себя в зеркало напоследок, снял с пальца мокрую из-за слёз салфетку, поправил топ и ухмыльнулся, увидев засохшую на разбитом зеркале дорожку крови, а затем вышел из комнаты босиком. Сердце вдруг бешено заколотилось. Повсюду шныряли мальчики с девочками, придерживающие за руку клиентов, в воздухе всё так же витал дым от сигарет как обычных, так и электронных, ощущался запах кислятины — бордель не изменился, не стал хуже или лучше, а вот сам Феликс вдруг ощутил что-то давно забытое. Ковёр в коридоре вдруг показался ему до жути острым, впивающимся, словно иглы, в ступни. Если он пойдёт к Минхо и расскажет об этом, как тот отреагирует? Защитит их от клиента или же клиента — от них? В любом случае, говорить нельзя: не будет ни денег, ни работы у Хёнджина. Феликс осмотрелся. В череде слоняющихся мимо людей Минхо не было. Он аккуратными и в то же время уверенными шагами дошёл до шестой комнаты, что стояла почти что в углу коридора, нахмурился, прикусил в волнении нижнюю губу. Затем выдохнул, веки его слегка опустились, принимая равнодушный вид, и парень резко открыл дверь. В маленькой комнатке около кровати в кресле сидел мужчина в тёмно-синей рубашке и чём-то, похожем на джинсы (или всё же брюки). Он курил, склонив голову, и смотрел в пол; взгляд его был задумчивым и туманным, словно дым. Как только дверь закрылась, играющая в борделе музыка и разные голоса — мужские и женские, высокие и низкие — сразу же поутихли; Ли поначалу застрял в дверях, мгновенно ощущая застрявший в горле комок, но затем уверенно сделал несколько шагов вперёд. Мужчина его будто бы не замечал. У него выпирали венки на кистях, он водил подушечками пальцев по выступающим косточкам, а пепел с сигареты был готов вот-вот упасть на малинового цвета ковёр. Рубашка готова была на нём порваться, в ушах висели кольца на мочках, а белые пряди спадали на лоб. Феликс тяжело вздохнул, и в ту же секунду мужчина вдруг поднял глаза. — А ты ещё кто?.. — хрипло спросил он, засовывая сигарету в рот, пока дым вытекал у него изо рта. — Я Феликс, — уверенно ответил парень, приподняв гордо подбородок. — Пришёл вместо того парня, — только произнёс, как щёки тут же залились лёгким румянцем: забыть свой псевдоним — плохой звоночек. — Вместо принца? — спросил он, и Ли кивнул. — Ты не подходишь, проваливай. Парень покраснел пуще прежнего и мотнул головой, надув губы. — С чего это ты решил, что я не подхожу? — самодовольно спросил он, подошёл ко второму креслу и сел в него, закинул ногу на ногу. По ступням прошёлся холодный ветерок. — Вот так, — ответил тот, подняв голову, положил руку на столик, опуская сигарету в пепельницу и пару раз ударяя по ней пальцем. Взгляды их столкнулись. — Не подходишь, — а затем вдруг возникло молчание. Феликс скользнул равнодушным взглядом по незнакомому лицу: широкие брови, прямой нос, пухлые губы, прямолинейный взгляд. Только сейчас парень заметил, что корни волос у него всё же были чёрными. — А хотя… Ли потянулся пальцами к чужой руке, мягко обхватил сигарету и сунул её себе меж губ, вдохнул. Мужчина улыбнулся уголком рта. — Раздевайся. Не вытаскивая сигарету изо рта, Феликс откинулся назад и, слегка выгнувшись в спине, стал расстёгивать серебряные пуговицы на топе, не разрывая зрительного контакта с клиентом. Моментом позже тот соскользнул вниз, оголяя грудь и мышцы диафрагмы под пристальным, долгим взглядом мужчины. Соски почему-то закололо. Еле видный дым повалил из ноздрей Ли, и он усмехнулся. — А сейчас?.. — и слегка приоткрыл рот. На пару секунд Феликсу показалось, что его клиент улыбнулся. Теперь-то да. Теперь он его. Мужчина резким движением встал с кресла и сделал несколько шагов навстречу парню, когда его вдруг пробрало на звонкий смех. — Нравится, значит? И тот вдруг встал перед ним на колени. Медленно развёл ноги в стороны, обхватив ляжки огромными ладонями, не переставая смотреть в глаза, отчего парню вдруг захотелось выдохнуть и посмотреть куда-нибудь ещё. На стену, например. — Меня зовут Кристофер, — мягко сказал он. — Что тебе нравится? — Феликс хмыкнул, согнув руку в локте и надавив указательным пальцем на губы в задумчивости. Хитрая улыбка невольно возникла на его лице. А как реагировать, когда шикарный мужчина стоит перед тобой на коленях? От мысли, как под конец он отдаёт ему пачку денег, во рту потекли слюнки. — Люблю чёрные тона в одежде и закаты, ещё болтать по телефону часами, смотреть какие-нибудь комедии или что-то около того. Из художников Ким Пён Квана люблю кстати, — сказал он, изогнув бровь в ожидании реакции. Бан разочарованно вздохнул, и Ли, залившись румянцем, вдруг захотел врезать ему пяткой прямо в нос, да так, чтобы кровь хлынула фонтаном на чёртову рубашку. — Я о другом, — поджав губы, сказал Крис. — Что тебе нравится в сексе? — и взгляд его при этом вопросе был столь простым и чарующим, что Феликсу показалось на мгновение, будто они знакомы уже всю жизнь. Ли, приподнявшись на локтях, чтобы сесть, наклонился затем к мужчине, продолжая держать сигарету меж пальцев, и прошептал: — Мне многое нравится, Кристофер, — он почти выплюнул чужое имя. — Меня можно кинки мальчиком назвать. — Слишком много предпочтений? — Слишком. Люблю БДСМ, люблю мануальщину, а ещё когда много смазки и всякого такого, знаешь, чтоб слюна капала, — ухмыляясь, перечислял Ли. — Нравится трахаться по ночам на улице, а ещё в туалетах клуба, когда отдыхаю по выходным. И очень-очень люблю укусы, — он чуть ли не загибал пальцы. — Продолжать, или этого достаточно? Бан наблюдал за его движениями, мягко кивая, будто соглашаясь, затем цокнул, опустился к обтягивающим кожаным штанам Феликса и, расстёгивая пуговицу за пуговицей, чеканил слова, словно мячик об асфальт: — Мне нравится делать больно, — пуговица с щелчком вылетела. — Меня заводит кровь и заводят крики, — ещё одна. — Я хочу, чтобы человек умолял сделать ещё больнее, умолял сделать своим, а под конец привязать к себе да врезать напоследок так, чтобы отключиться. Феликс хитро улыбнулся. Где-то в голове у него был страх, плотно придавленный наглой уверенностью в себе, где-то там он плакал и бежал босой из борделя, наплевав на правила, наплевав на деньги и на Минхо. Где-то там, в его фантазиях, манипуляция не являлась привычной маской, поскольку защищаться было не от кого и прятать своё естество — тоже. В той комнате, что была вне его выдумок, клиент рассказывал о насилии, о причинении боли, о крови — о всех пунктах, которые в своё время перечислял Минхо. «Ребята, — говорил он. — Если вас просят об изнасиловании, это всё равно считается изнасилованием. Вы не должны зарабатывать деньги на том, что являетесь чьей-то вещью. Да, весь бизнес подразумевает именно это, но попробуйте вкладывать в свои действия любовь к тем, кто давно был потерян или кем вы были покинуты. Попробуйте гореть этим делом, получать удовольствие от секса в самом его естестве, и тогда у вас получится пробиться дальше и зарабатывать такие деньги, при которых не придётся терпеть боль и мучения. А ещё советую почитать книги по психологии — многие любят не трахаться, а болтать». — Многие любят не трахаться, а болтать… — шёпотом случайно повторил Ли и посмотрел в глаза мужчине снова. — Хочешь поболтать? Я вот почему-то хочу, — и хмыкнул. — Я долго искал мальчика, который мне бы подошёл, Феликс, — на секунду парню показалось, что он произнёс это любя. — Зови просто Ликс. Или Джиксу, — в тот момент во рту вдруг появилась горечь. — Джиксу, — Ли невольно закатил глаза, злясь на себя, на свою работу и на Криса, мысленно корил себя за то, что вдруг решился сказать что-то личное, да ещё и так много. — Мы немного поиграем, хорошо? Когда тебе станет больно, то мы остановимся. — Что-то типа БДСМ? — Что-то типа лёгкой мануальщины, — а затем нагнулся и лизнул кожу под пупком. — Я не против мануальщины, — замурчал в ответ Феликс, подавшись телом вперёд, к чужому рту. Но то была непростая игра. Бан тут же подхватил парня за бёдра и притянул к себе, аккуратно сжав в ладонях мягкий живот, приподнял и на руках донёс до кровати. Ли инстинктивно обнял клиента за шею и тут же осёкся, но вскоре быстро сдался: его манипулятивное поведение сочеталось с желаемым, а оттого было не противно, а скорее наоборот, даже слишком приятно. Крис мягко опустил его вниз, навис сверху и уткнулся головой в шею, высовывая язык. — Ненавижу, когда так делают. Это же не порнуха какая-то, — со смехом и вызовом в глазах сказал Феликс, отворачиваясь: светлые локоны так и норовили влезть в рот. — У тебя красивое тело, — прошептал мужчина и уткнулся носом в ключицу. Пальцы его поглаживали живот, вызывая у Ли волны мурашек. — Оно гибкое и чрезмерно хрупкое, — поднял голову, и взгляды их столкнулись. С тенью дьявольской улыбки Бан провёл двумя пальцами по животу вверх, до ямки меж ключиц. — Чувствуешь эти изгибы? Мягкие. А кожа? Она словно бархат, — а затем наклонился за поцелуем. Их языки столкнулись, по подбородкам почти сразу потекла вязкая слюна, и Феликс обвил партнёра руками, прижимая к себе. Парень тёрся своими бёдрами о его, чувствуя вставший член сквозь ткань штанов, и дышал с придыханием. Как хорошо, что он всё же был побрит. Мужчина с лёгким причмокиванием отодвинулся от его лица на пару сантиметров и ещё долго всматривался в пухлые губы Ли, после чего сказал: — Я хочу сделать тебе больно. — Попробуй, — прошептал в его рот Феликс и похотливо полизал кончиком языка губы. В тот же момент что-то холодное коснулось кожи Ли под ключицами и мягко проехалось, лаская. Парень опустил взгляд и заметил вытянутый нож, подходящий для колки льда. Несколько бусин крови образовалось на его покрытой веснушками коже прямо под ключицами. Ему не было страшно. Ничуть. И не хотелось отстраняться или куда-то бежать. В тот миг Крис посмотрел на него с досадой и упоением в глазах, а затем медленно склонился к груди и облизал тёмно-красную каплю, которая, столкнувшись с кончиком языка, тут же по нему растеклась. Феликс всхлипнул, но искусственно, как стонут женщины в порно-фильмах, и запустил пальцы в светлые локоны мужчины. Тот всё продолжал двигать языком по ранке, чуть ли не вбиваясь в неё внутрь, пока ладони его плавно съезжали вниз, к бёдрам. — Тебе больно? — прошептал он, положив голову парню на грудь, и тот в ответ кивнул. — Очень, — с грустным выражением лица ответил Ли, хотя самому хотелось хихикать. Чан схватился за его штаны пальцами и, привстав, потянул их вниз. Феликс невольно согнул ноги в коленях и приподнялся, а затем снова лёг. Внимание его привлёк силуэт члена, явственно выпирающего сквозь штаны (наконец-то он понял, что это всё-таки были штаны). — Снимешь, может? — спросил игриво, коснувшись пальчиками ног, как ему казалось, головки. Бан тяжело вздохнул и, схватив ступню парня ладонью, поводил вверх-вниз несколько раз, слегка толкаясь тазом навстречу. — Мы ещё не закончили, — ответил он, а затем перевернул парня на живот. — Джиксу… — прошептал на ушко. У Ли задрожали губы, и он сглотнул, прикусив губу, а затем повернул голову набок: огромная рука с выпирающими венами напряжённо сдерживала одеяло. Тяжёлое дыхание послышалось где-то в районе затылка. — Если станет слишком больно, скажи. А лучше завопи, понял? — и, схватив парня за подбородок, слегка приподнял вверх, заглядывая в глаза. Феликс почувствовал сдавливающее ощущение на челюстях, кивнул, и его голова тут же рухнула на кровать. На лице Ли застыла блаженная улыбка. По нему водили холодным ножом, и в моменты, когда холода не ощущалось, это значило, что лезвие проникало внутрь; доказательством того служило последующее вылизывание его покрытой пушком кожи. Что-то горячее дорожками стекало с лопаток вниз, а затем влажное скользило вверх, идя против, слизывая. Мужчина без стеснения тёрся пахом о ягодицы, и Феликс толкался ему навстречу, приподняв таз. Где-то в смеси вздохов, стонов и рычания слышались лёгкие всхлипы — жалкая пародия проститутки на реальные рыдания. Послышалось расстёгивание молнии, несколько плевков и хлюпанье, а затем что-то горячее ткнулось прямо в анус. — Ты в резинке? — глухо прошептал Ли. Ему надо было убедиться, но он смирился с поражением: совершать ошибку за ошибкой, чтобы начать вдруг мыслить головой? Да ни за что. — Да. Хочешь, чтобы снял? — Проститутка не имеет права отвечать на подобные вопросы, — с улыбкой ответил парень, раздвигая ноги. — Хер я её сниму, Ликс, — а затем шлёпнул по ягодице. Парень почувствовал исходящий от кожи жар, а затем — проникновение, которое было медленным и в то же время отчего-то чарующим. Он невольно вжался под давлением в одеяло и усиленно толкнулся навстречу бёдрами, после чего изо рта его вырвался громкий стон: член определённо был большим, и ему не показалось. За ним последовал резкий толчок, по ягодице что-то полилось, и Феликсу вдруг захотелось, чтобы их в той комнате стало трое — лишь ради ощущения члена во рту, который было нечем занять. Его язык бродил, словно змея, по подушке, щёки покраснели, пока Бан, периодически хватаясь за мягкую кожу ладонями и сжимая её, продолжал грубо толкаться внутрь. Ли просунул руку меж одеялом и животом, схватился за головку и вдруг осознал, что она вся мокрая и скользкая от смазки. Ему нравилось. Ему хотелось ещё. Демон блядства проснулся и теперь восседал, показывая всем свои рожки, рассказывая о своих фантазиях, облизывая длинным языком собственные пальцы — Феликс не чувствовал, как сосет свои же ладони, не слышал своих же стонов, срывающихся до хрипов, не замечал скрипа кровати и влаги повсюду. Он усиленно тёр соски, сжимал их, извивался, толкался навстречу, отхаркивал, словно кровь, слова, и кричал их. Глаза заслонила пелена, его коленки дрожали, уши горели огнём. Крис схватил парня за волосы и потянул на себя, заставляя выгнуться дугой, а затем схватился за шею второй рукой. — Стони, блять! — крикнул он и сжал пальцы вокруг кадыка. Тело Ли сильнее напряглось, он слышал собственное сердцебиение в голове, будто готовясь выплюнуть своё же сердце. Его дрожащие, словно листья на ветру, пальцы, обхватив член, хаотично двигались вверх-вниз. — Я хочу тебя испортить, хочу сделать своим, запятнать спермой и кровью, слышишь?.. — шептал голос на ушко. Голова вдруг закружилась. — Я сейчас кончу, я сейчас кончу… — шипел он, чуть ли не плача, открыв сухой рот. Бан ускорился, буквально начав вбиваться в тугую дырочку, как вдруг что-то мокрое потекло по его лицу: по веку и щеке, напоследок добравшись до пухлых губ. Сладкое, с металлическим привкусом. — Я сейчас кончу, блять, сделай с этим что-нибудь! — крикнул он сквозь силу, хватая языком стекающую кровь, чтобы хоть чем-то увлажнить рот. Крис толкнулся ещё раз, на сей раз быстрее всего, и замер: его била дрожь. Ли почувствовал, как хватка на шее ослабла, и сама мысль о том, как в него сейчас выливается вязкая сперма, заставила кончить, оставляя своеобразные жемчужины на руке, животе и одеяле. Тело его вдруг обмякло, в голове загудело, а в рот потекло что-то сладкое. Казалось, глаза его высохли. Дыхание обжигало собственный рот. Чужие огромные руки ослабили хватку, а вскоре и вовсе упали поблизости, и член, уже успевший стать вялым, выскользнул. Феликс впервые мысленно поблагодарил кого-то за то, что растянулся и смазал себя перед выходом. А затем вдруг рассмеялся. Он позабыл о том, что существуют звуки, что на свете бывает Солнце, а вместе с ним и мир. Там, за дверью, голоса поутихли, а на улице шумел ветер, и в окно рвались солнечные зайчики. — Сколько мы здесь?.. — прохрипел кое-как Ли и повернулся. Бан, покрытый капельками пота, поднял голову и, изредка прерываясь на глубокие вдохи, ответил: — Может часа два или три, — а затем цокнул, смазывая слюной рот. Вдруг накатила усталость. Она будто поджидала, а теперь, услышав ответ, вышла наружу — веки стали опускаться, хотелось свернуться клубочком и немного отдохнуть — настолько было хорошо и комфортно. Чтобы огромные руки так и продолжали лежать около него, чтобы горячее тело рядом… — Проституткам не положено спать со своими клиентами, — сонно буркнул себе под нос Феликс с закрытыми глазами, подперев кулаками подбородок. — Нам надо собираться… Но ему никто не ответил. Парень открыл глаза: солнечный свет настойчиво пробивался в окно, на улице пели птицы. Светало. Он повернул голову, чтобы осмотреться, и глаза его вмиг округлились: никого в комнате уже не было. И повсюду была кровь. Тёмные сгустки, пропитанные чем-то ещё, впитались в белоснежное одеяло, и оно приобрело багровый оттенок. Кисловатый запах вдруг ударил в нос, и Феликса вырвало на пол. Сводящее кишки ощущение шло волнами вверх, руки тут же похолодели, с глаз брызнули слёзы, и парень всем телом неосознанно задрожал, а потом обмяк, рухнув снова на кровать. Дыхание его было тяжёлым и прерывистым. Ходящими ходуном подушечками пальцев он мягко скользнул по позвоночнику вниз, предварительно закинув руку за спину. Зияющие края ран, в которых теплилось что-то мягкое и густое, множество точек и полос, из-за которых кожа вдруг стала липкой и покрылась в некоторых местах корочкой. Ли взвыл. Пальцы его продолжали опускаться вниз, пока не дошли до мокрого из-за крови, смазки и спермы ануса. Он мягко вставил несколько пальцев внутрь, с досадой чувствуя возбуждение, и нащупал ошмётки чего-то скользкого и отчего-то холодного. Зажав один из них меж пальцев, он привстал на колени и раздвинул ноги в стороны. С лёгким причмокиванием рука выскользнула. — Чёрт, — прохрипел он, рассматривая кусочек бледной кожи. — Вот чёрт. И его вырвало ещё раз. Запахи секса и омерзения вдруг смешались воедино, и во всём этом смраде из порванных кишок, крови и рвоты сидел бледный, покрытый испариной Феликс со стоящим членом. Последнее уточнение его, откровенно говоря, позабавило. Парень встал с кровати и, шатаясь, побрёл в ванную. В зеркале на него смотрел кто-то с прилипшими к затылку розовыми локонами, которые местами окрасились в бордовый. На щеке и веке застыла коркой, словно мозаикой, кровь. Чья же она была? Ночь вдруг загорелась в сознании вспышками, и парень вспомнил, как пил её, лишь бы хоть как-то увлажнить рот. Пальцы его вцепились в раковину. На шее цвёл похожий на ошейник тёмно-фиолетовый синяк. Он развернулся спиной и, повернув голову, рассмотрел лопатки: порезы в виде линий, смахивающих на длинных, почти что чёрных аскарид, — вот оно, клеймо. И сердечко около поясницы — автограф на прощание. — Так, — с выходом сказал Феликс, отворачиваясь. — Всё не так плохо, верно? Один человек не мог потерять столько крови. Либо я уже, конечно, был бы мёртв, — он направился в душ. Страх заставлял руки дрожать. Почему он не помнит ничего, кроме накрывающего волнами наслаждения и желания получить ещё? Потому что Ликс сам по себе такой. Мысль о том, что больше они с Крисом не встретятся, заставляла ликовать и в то же время огорчаться. Он натянул топ и штаны на мокрое тело, надеясь добраться до каморки без ненужных взглядов и лишних вопросов. А там уже сменит одежду, позвонит Хёнджину, скажет, что всё прошло хорошо и направится в больницу. Минхо волновал меньше всего. Стоило только парню открыть дверь, как на него уставились взволнованные глаза. — Хён-а… — всё, что успел прошептать Феликс, как его сразу же обняли. — Я ждал тебя здесь три часа, — сказал в ответ Хёнджин, лишь сильнее вжимаясь пальцами в плечи друга. Затем отстранился. — Как ты? Смущённый Ли отвёл взгляд в сторону и заметил лежащей на полу свою спортивную сумку. — Ты и вещи мои взял?.. — с ласковой улыбкой спросил тот. Хёнджин кивнул. — Мы уже почти закрылись, так что я собрал всё заранее. Бан оставил мне деньги. Не знаю, как меня нашёл, но всё же, — только сейчас Феликс заметил, что на нём были толстовка и джинсы. — Бан?.. — переспросил парень, нахмурившись. — Ну да, тот мужчина, что п-приходил, — у друга невольно задрожал голос, и он убрал руки с плеч. — А это что?.. — и коснулся синяка. — Да так, — искусственно хихикнув, ответил Ли и отодвинул чужой палец в сторону. — Пустяк. — Пустяк?! — завопил на весь коридор Хёнджин и потащил друга на улицу, заранее схватив во вторую руку сумку. Его же спортивный рюкзак висел на плече. На улице сияло солнце. Пахло чем-то вкусным. Парни присели на ступеньки возле главного входа, положив сумку на асфальт. Феликс по привычке потянулся за сигаретой. Взгляд его был пустым, думать ни о чём не хотелось; как будто сама мысль о произошедшем была столь тяжёлой, что осилить её в одиночку было невозможно. Любые слова о прошедшей ночи были отравлены, они сеяли страх и в то же время ликование, похоть. Хёнджин тяжело вздохнул, теребя нервно пальцы. — Насколько плохо? — лишь спросил он. — Терпимо, — соврал Ли и затянулся. По утрам это местечко выглядело довольно пристойным. Дети лет десяти бегали по улице, а их матери, встав в кружок, болтали друг с дружкой, придерживая сигареты в пальцах со сделанным маникюром. Дул лёгкий прохладный ветерок, тут же подхватывающий с собой клубки никотинового дыма. Феликс только сейчас ощутил усталость с сухостью в глазах. Он видел во взгляде Хёнджина обуздавший его интерес, но ничего не мог с этим поделать. — Извини, что сразу потянул на улицу. Тебе, наверное, надо было переодеться, — сказал, смотря куда-то вдаль, всё ещё продолжая сдирать кожицу вокруг ногтей пальцами. — Да не беда, — ответил Ли, расстегнул сумку и вытащил кроссовки. — Стрипы забрал? — Конечно, они кучу денег стоят, — парень легко улыбнулся. — Это да-а, — хрипя, ответил Феликс, натягивая правый кроссовок на голую стопу, с сигаретой во рту. Он увидел женщину, стоящую с веником, вдалеке и помахал ей рукой. Та, улыбнувшись, помахала в ответ. — Знакомая? — Да так. Всё хочу узнать, кто её трахает, — произнёс со смешинками в голосе. Сзади послышался лёгкий скрип входной двери, за ним — шаги, и Ли с Хёнджином невольно обернулись. Минхо. За ним — потрёпанный Джисон. На секунду между ними воцарилось неловкое молчание. Парни смерили друг друга взглядами. — Не знал, что вы любите меняться одеждой, — сказал Феликс, вытаскивая сигарету изо рта — фильтр покрылся вязкой слюной. — Помнится мне, эти штаны пару часов назад были на нашей белке, — и нехотя ткнул указательным пальцем в Минхо. Тот побагровел; брови его сдвинулись. — Ликс, да какого хрена ты… — Тс-с, — с усталой улыбкой ответил Феликс, и наблюдающий тут же закрыл рот, поджав губы. — Я за вас очень счастлив, знаешь? Ну, — рот его изогнулся в ухмылке, — похуй, что происходит где-то там в дверях, но вы же счастливы, да? И любовь ваша тоже безумно красива… — опустил голову, понизив тон голоса. Как же он устал. — Ликс? — на сей раз встревоженно спросил Минхо, присаживаясь на корточки рядом. Увидев синяки, посмотрел на Хёнджина. — Что с ним? Почему не сказал?! Он же белый как мел! — он схватил Феликса за плечо, поднял его голову и взглянул в глаза. — Хей, что с тобой, Ёнбок?.. — Ненавижу, когда меня так зовут, — тихо-тихо ответил Феликс, и сигарета выпала у него из пальцев. — А ещё ненавижу утро… — глаза закатились. — Ненавижу, когда ты перестаёшь быть мудаком, — ответил Минхо и схватил парня под руки, приподнял. — Ну же, помогите мне! — Джисон тут же подошёл и обнял Ли сзади, Хёнджин поднял сумки и схватил друга за локоть. — Повезём в больницу, значит, — а после, согнувшись чуть ли не пополам, водрузил парня себе на плечо. Тот взвыл: — Мне надо переписать правила! Проститутки тоже люди! — махая руками. — Куда вы меня тащите?! Меня дома ждёт отец! — стуча кулаками по чужой спине. — Никто тебя дома не ждёт, прекрати врать, — спокойно ответил Хёнджин, продолжая держать друга за локоть. — Какая грубость, — чуть ли не прошептал Джисон, глядя по сторонам. — Возьми себя в руки, Ёнбок! — прокричал Минхо, подходя к машине. — Не называй меня так! — прокричал в ответ Феликс, маша руками и ногами. — Куда вы меня тащите?! Со мной всё в порядке! Я здоро-о… Но крик его уже не слышали: парня бросили в машину и напоследок хлопнули дверью. — Супер, — сказал Хёнджин, слегка кивнув головой. — Я, походу, сяду сзади. — А хочешь спереди? — спросил Минхо, прикуривая. Хван взглянул на нахохлившегося, словно петух, Джисона. — Да не, не особо, — ответил он, всё ещё продолжая разглядывать стоящего позади наблюдателя парня, а после пошёл к машине. — И чего это с ними? — сказал Минхо, на сей раз обращаясь к позади стоящему. Тот в ответ хмыкнул, приподняв плечи.

***

«Глубокие резаные ранения в области поясницы, повреждение мочевого пузыря, сотрясение головного мозга второй степени, трещины и разрывы прямой кишки, малая потеря крови, дезориентация. Последующее долгое лечение с препаратами и желательное посещение психотерапевта. Постельный режим», — сказал врач на приёме. «Я буду приходить к тебе после работы каждый день, Ликс. Всё обязательно наладится, а этого долбоёба забудь. Прости, что так вышло, я не знал, не знал, что так выйдет. Люблю тебя», — слова Хёнджина. «Поговорю с начальником на работе, обсужу с ним клиента, а до того времени отдыхай, если ты понял, о чём я. Если не понял: ты выбыл из дела. Но двери тебе всегда открыты, Ли. Звони в любую минуту, и я приеду», — уверенно произнёс Минхо. «Если тебе вдруг понадобится что-то или просто надо будет поболтать — звони, я всегда заскочу. И прихвачу с собой Минхо…», — оставил на голосовой почте, словно подпись, Джисон. И все, как один, говорили: «Мы обязательно будем рядом». Феликс тяжело вздохнул. Никакая помощь ему была не нужна. От слова «совсем». Он не хотел подставлять Криса под удар, но и сам не желал стать мишенью (и всё же ею оказался). В его мечтах парень ухаживает за ним, протягивает руку помощи, обнимает по ночам и жёстко трахает, удовлетворяя все кинки, но уж точно не режет напоследок, оставляя, словно на свинье, грязное клеймо. Ли вгляделся в затянутые тёмно-розовой кожей шрамы в виде сердец и длинных извилистых линий — некоторые обязательно станут рубцами через год-другой; вздохнул и закурил сигарету в ванной. За дверью молча шастал туда-сюда отец в попытках отыскать лишний угол. Парень знал, что родитель волнуется — не настолько сильно, чтобы проводить беседы, но и не настолько слабо, чтобы не обращать внимания. Близился конец августа. На улице теплилось лето. Его ждал Сонгюнгван — университет, в который парень мечтал поступить, как только закончил школу. — Как же сложно… — сонно пробурчал он, параллельно закидывая в рот несколько таблеток успокоительного, от которых голову и тело словно обволакивали подушками, даря ощущение забвения и лёгкого опьянения под вечер. Он знал, что оплата той ночи стоила трети обучения. Слишком много, чтобы стать правдой, и слишком мало за цену тела, если уж говорить на чистоту. Знал, что крови с него вытекло недостаточно, чтобы отдать кому-то там душу. А ещё знал, что страха не чувствует даже сейчас. В понедельник он шёл утром на работу в продуктовый магазин, курил на перерывах, а затем брёл к дому, пиная по пути камушки и проросшие сквозь асфальт листья осоки. Во вторник он шёл утром на работу в продуктовый магазин, курил на перерывах, а затем брёл к дому, пиная по пути камушки и проросшие сквозь асфальт листья осоки. В среду он шёл утром на работу в продуктовый магазин, курил на перерывах, а затем брёл к дому, пиная по пути камушки и проросшие сквозь асфальт листья осоки. В четверг он шёл утром на работу в продуктовый магазин, курил на перерывах, а затем брёл к дому, пиная по пути камушки и проросшие сквозь асфальт листья осоки. В пятницу он шёл утром на работу в продуктовый магазин, курил на перерывах, а затем брёл к дому, пиная по пути камушки и проросшие сквозь асфальт листья осоки. В субботу он уставал и весь день валялся на кровати, высматривая в потолке возникающие в глазах звёздочки, смотрел фильмы и ел мороженое. В воскресенье лениво наворачивал круги вокруг жилых домов, рассматривая камни. Кое-что из новенького: Хёнджин приходил по утрам перед работой и сидел около него возле кровати на полу после прожитой смены. Некоторые из них были тяжёлыми, почти что невыносимыми, другие — полегче. Иногда на друге виднелись багровые засосы, иногда — укусы и следы помады. Женщину с веником звали Исыль, у неё имелся собственный магазинчик по продаже цветов. Несколько раз в неделю вечером, перед сменой, забегал Минхо, оставляя пакеты с одеждой или разными сладостями. Зачастую он приходил за руку с Джисоном, который, всё ещё стесняясь (если речь, конечно, не шла о ревности), часто отводил взгляд в сторону, но всё же изредка что-то да бурчал. Феликс не смог найти Криса в городе — больше он не заявлялся в бордель. Всё детство Ли считал город маленьким, чуть ли не крошечным, словно песчинка, но сейчас, когда речь зашла о поиске человека, его границы вдруг расширились и лопнули, как мыльный пузырь. Один человек, а столько сложностей: вес, рост, фамилия, внешность. Феликс путался в догадках: Крис сказал своё собственное имя или же соврал? А как же Бан? Исыль поведала, что знает одного, но он какой-то там важный барыга, а они уж точно не обесцвечивают кончики волос и не шастают по борделям в штанах и рубашке — на них всегда светятся золотые украшения, и взгляд у них более устрашающий. Кроме того, он так и не смог выяснить, чья же кровь залила чуть ли не половину кровати, в которой смешалась и его. — Скучно, — поведал субботним вечером другу Ли, развалившись на кровати. — Мне кажется, я запомнил все звёздочки. — Тогда посмотри на небо, — с лаской ответил в телефон Хёнджин. На фоне слышалось множество голосов, которые вместе, словно скомкавшись, превращались в гул. — Думаю, меня от его красоты тут же вывернет наизнанку, — хмыкнув, ответил парень, поглаживая металлический браслет на руке. — Ты носишь свой? — Конечно, я же их нам подарил, — Феликс вдруг почувствовал, как его друг улыбнулся, и оттого уголки и его рта невольно потянулись вверх. — Супер. Я рад, — он повернул голову вбок, выискивая одну из книжек на письменном столе. — Слушай, а вот… — Нет, не приходил, — послышались нотки серьёзности в голосе. — Да и как он придёт? Сам подумай, он теперь в чёрном списке висит. Никто его к нам не пустит. — Точно-точно. Ты точно уверен, что он назвал… — Да-а, — протяжно ответил друг, а затем хмыкнул. — Точно Бан. Я бы не ошибся. — Так, все на выход! — где-то отдалённо крикнул Минхо, и Хёнджин произнёс: — Всё, у меня смена. Давай, до утра. Распадаться мы не смеем, — и бросил трубку. — Распадаться мы не смеем… — повторил за ним, словно зачарованный, Феликс и вновь взглянул на потолок. Дни сменялись ночами. Крема и свечи — таблетками и приглушённой музыкой в кабинете психотерапевта (она была расслабляющей и в то же время тревожной). Правила проституток изменились: появилось шестое. Оно гласило: несмотря на всю эмоциональную связь, что может создаться между тобой и клиентом, превозносить его вне работы, привязываться и влюбляться в него запрещено. Проститутка — просто тело, душу в ней никто не ценит и чаще всего даже не хочет замечать из-за последующих за этим угрызений совести. Феликс знал, что нарушил множество правил, и шестое было одно из них. Смешение крови хуже смешения спермы или же смазки — на всё тело не натянуть огромный презерватив. С каждым днём наслаждение, испытываемое при воспоминаниях о чудесной ночи, выветривалось, и на его место вставала тревога: разве может понравится человек, о котором не знаешь абсолютно ничего? Может, конечно, если речь заходит о теле. По ночам Феликсу снились руки с выпирающими венами, обнимающие его за талию, сжимающие его шею до боли и звёздочек, которые он теперь часто видит. Снились звуки, которые вдруг врезались в память осколками: его крики, шлепки лобка о ягодицы, тяжёлое дыхание, всхлипы. Желание ощутить всё это однозначно превалировало. Ли включил диктофон, небрежно бросил его возле своей головы на подушку. — Человек, знающий, чего хочет, лучше всех. Клиенты, знающие о своих сексуальных предпочтениях, лучше всех. С ними не надо возиться, знаешь, — сказал мягко он, взъерошивая рукой светлые волосы — тоник смылся. — Они сразу же предупреждают о том, что им нравится, а что нет, а ты начинаешь хорошо играть роль. Никто не любит смущённую проститутку, если, конечно, не говорить о фетишах, — он хихикнул. — Что-то пить хочется. Парень посмотрел по сторонам и вздохнул: в голове его возник вкус сладковатой газировки с клубникой. Он встал с кровати, побрёл на кухню, порылся в холодильнике, но ничего не нашёл, чертыхнулся и, захватив кошелёк, натянул кроссовки на ноги, вышел из дома в пижаме. Феликс думал о том, что у него в кошельке осталась лишь мелочь и несколько мятых купюр, и оттого на душе скреблись кошки. Проституция была делом тяжёлым, губящим, но дающим хороший заработок (если не тратить деньги впустую, как говорил Ли). Одна проведённая в чужих кроватях ночь, а к утру омрачение сменялось ликованием: целый месяц без нищеты. Разве не чудесно? Темнело. Пахло цветами, жареной курицей и чем-то странным, будто сам свежий воздух имел свой собственный аромат. Феликс положил сигарету в рот и поднял голову: на него смотрел человек по другую сторону улицы. До боли знакомый человек. В горле у парня встал неприятный комок, и он его поспешно сглотнул, зажигалка так по-детски выпала из рук на асфальт, и Ли нагнулся за ней, а когда встал обратно, мужчина стоял уже рядом. — Привет, — мягко сказал он, облокачиваясь на угол дома. Серые джинсы, футболка, чёрные, словно смоль, волосы и маленькие кольца, свисающие с мочек. Феликсу подумалось: скажи он имя — и мир посыпется, словно песок сквозь пальцы. Он с силой натянул уверенность на лицо, и веки его по привычке чуть опустились. — Ну привет, — пробурчал в ответ и подкурил. Ли надеялся, что тот не успел заметить его робкости, нерешительности, страха и в то же время ликования в смеси с волнением от долгожданной встречи. — Как дела? — спросил Бан с лёгкой улыбкой. Такой, будто ничего не было. Эта мелочь вызвала в Феликсе гнев. — С чего это вдруг такие вопросы? И что ты тут вообще делаешь? Преследуешь меня? — на лице отразилась гримаса пренебрежения. — Узнал, что ты поступил в универ, решил поздравить, — и на секунду Ли показалось, что тот покраснел. Всего на секунду. — Благодарю. Так что тебе надо?.. — и сделал шаг в сторону Бана, спускаясь с каменной ступеньки. Образовавшаяся разница в росте вдруг поумерила его пыл. — Узнал, что ты больше не работаешь. Подумал, что мы, может, могли повеселиться вместе, но… — Но?.. — спросил с придыханием, будто на что-то надеясь, а потом сразу же осунулся и поджал губы. Мужчина неловко стучал носками туфель по каменной плите. — Не томи, Крис, мы же уже не дети, — и выдохнул дым ему в лицо. Тот ласково обхватил чужую сигарету пальцами и засунул её себе в рот, вдохнул, заозирался по сторонам, а потом ответил: — Но ты ушёл с работы, и я не знал, где тебя найти. Пришлось постараться, знаешь ли, — лучезарная улыбка появилась у него на лице. — Я-то кроме имени ничего толком не знаю. Ну и про то, что ты любишь чёрный цвет. — Мы были в равном положении, — уверенно ответил парень, нахмурившись. В ответ Бан залился смехом. Погодя немного, он провел указательным пальцем по нижним краям век, и взгляды их встретились. — Значит ты тоже меня искал? — спросил, а после прикусил губу. Казалось, в глазах его радость сменилась неким испугом. — Не то чтобы искал… — пробурчал Феликс, отводя взгляд в сторону. Он тяжело дышал и весь раскраснелся, а всё из-за улыбки, которую увидел, из-за смущения, которое испытал. Кирпичи в стене, кирпичи в стене, кирпичи в стене… Огромные ладони мягко коснулись угловатого лица, и светлые локоны прикрыли фаланги пальцев. Губы прикоснулись к губам. Ли тут же вжался в мужчину, закрывая глаза и обнимая руками за шею, а тот уже толкнулся языком внутрь, оставляя на губах влагу. Неловкое молчание переросло в тихие вздохи и учащённое дыхание обоих. Руки Бана мягко заскользили вниз, поглаживая по пути кожу подушечками пальцев сквозь ткань порванной футболки и растянутых пижамных штанов. Феликс жалел, что не переоделся во что-то другое, более презентабельное. Бан отпрянул, и меж их ртами возникла ниточка вязкой слюны. — Я хочу поиграть с тобой, — прошептал он, тяжело дыша, а после провёл языком от подбородка вверх, к носу. — Ты оставил на мне шрамы, — Ли смерил его опечаленным взглядом. — Таких людей я к себе не подпускаю. Или это что-то вроде свидания?.. — на секунду в душе появилась надежда. — Я и не подумал о свидании, — Бан прикусил губу. — Всего лишь игра, — мужчина чувствовал себя виноватым за собственные желания, и это было видно. — Игра? — голова Феликса наклонилось. — Я снова стану вещью, которую можно трахать до потери пульса и заливать кровью с ног до головы, так, получается? — от злости у него скрипели зубы. Ли знал, что нарушает собственные правила, и если до этого ему хотелось их нарушить ради собственного наслаждения, то в тот миг он желал всё перечеркнуть, вернуться домой, хлопнуть дверью напоследок возле взволнованного лица Криса (желательно задев ему нос), реветь-реветь-реветь да ещё раз реветь, а потом смотреть фильмы в пижаме, гладить свои выпирающие рубцы на пояснице и заполнять беды тоннами мороженого со вкусом жвачки. Что-то внутри трепыхалось, не находя себе места; Феликс вздохнул. Эта игра никогда не будет по морали, она всегда будет беззаконной, и он в ней вряд ли когда-либо займёт первое место. Но ему нужны были деньги. Рука медленно потянулась к полупустому кошельку и обхватила его дрожащими пальцами. — Хорошо, — сказал он тихо и кивнул. — Поиграем. Но взамен ты заплатишь. — Конечно, конечно! — взволнованно ответил Бан и тут же ухватил парня ладонями за плечи. — Я заплачу сколько захочешь! — улыбка, возникшая на его лице, была глуповатой — Феликсу она не понравилась. — В десять раз больше того, что было за прошлую ночь. А то кто тебя знает, — и мягко стукнулся головой о мужскую грудь, ощущая запах парфюма, прикрывая глаза. Вот она — недостающая деталь многих воспоминаний. — Согласен, — ответил ласково и мягко поцеловал парня в макушку, а затем Бан пониженным голосом и в то же время хрипловатым продолжил. — Зайди тогда домой, подготовься и возьми свой костюм. Если я вызываю шлюху на дом — она приезжает в форме, — и облизал мочку его ушка. Феликс тут же залился пунцовой краской.

***

В окне чёрной машины сменялись виды: то дома, растущие, словно грибы, целым скопом, то парки с мирно гуляющими парочками, то заброшенные районы города — из-за высокой скорости все они смешались в одну линию, будто художник провёл по ним одним гигантским мазком. Феликс, приняв перед выходом несколько таблеток кветиапина, смотрел на Бана и его руки, откинувшись назад на сиденье. Парень вспоминал, точно ли выбрил волоски около ануса, которые мог не заметить с зеркальцем в руках, стоя в ванной часом ранее. А крем? Пара капель масла на тело? Ли казалось, что топ и штаны ему жали; словно весь блядский костюм был детским, а парень из него уже давным-давно вырос. Пальцы, сжатые в стрипах, пульсировали чуть ли не до боли, но действие таблеток понемногу охлаждало его боевой пыл. Парню впервые за долгое время хотелось ехать и не останавливаться, продолжая рассматривать обнимающих друг друга людей на улице, бегающих на поводках собак, разговаривающих по телефону подростков и слушать звуки сигналящих на светофорах машин. Тишину нарушил голос Бана. — Всё в порядке? — спросил он, и Феликс поймал его глаза в зеркале заднего вида. Взгляд был сосредоточенным и спокойным. — Вполне, — буркнул тихо в ответ, вдруг подумав о том, что его заперли в коробке, и весь мир в тот момент продолжал жить где-то там, за пределами машины, а он — угловатый мальчик чуть старше двадцати лет — существовать по их правилам не мог. Снова наступила тишина. — Чувствую себя так, будто ты горишь желанием сожрать меня целиком, — вдруг вырвалось изо рта Ли, и он тут же вжался в кресло, надеясь остаться незамеченным. Но ему, конечно же, не удалось. Мужчина хитро улыбнулся (хотя на долю секунды показалось, что в том выражении лица промелькнуло и что-то ещё), после чего сказал: — Конечно. Ты прекрасен, и мне это нравится. В ту ночь я даже не удержался и куснул себя пару раз. Феликсу вдруг вспомнилась пережитая ночь, полная пятен крови на постели, и само воспоминание об этом вызвало в нём лёгкий след пережитых эмоций: и тоску, и страх, и ликование в смеси с возбуждением. Он вдруг понял кое-что, и само понимание врезалось ему в голову осколком, отдало куда-то в затылок и заставило глаза наполниться влагой. — Так это была твоя кровь?.. Мужчина кивнул. Остаток дороги они проехали молча. Ли предполагал, что Бан отвезёт его в какой-нибудь мотель или же квартиру, где под утро придётся отчитываться перед хозяйкой (при этой мысли парню вдруг захотелось хихикнуть). Каково же было его удивление, когда они подъехали к высокому серому дому, который будто бы одними своими размерами застилал половину неба. Перед главным входом росли будто бы в выкорчёванных кем-то ранее бетонных плитах деревья, и от них веяло чем-то приятным. На улице дул прохладный ветерок, и Бан протянул парню пиджак, лежавший на переднем сиденье рядом с ним всю дорогу. Феликс кивнул и, чуть покраснев, взял вещь в руки. Она пахла ладаном, кондиционером, шампунем для волос и была приятной на ощупь. Откуда такие деньги, подумал вдруг парень и поднял взгляд на мужчину. Тот одарил его лучезарной улыбкой, закрывая дверь машины. — Идём? — спросил он, мягко, будто бы совсем незаметно обхватывая его ладонь своей. Эта мелочь заставила сердце Ли учащённо забиться. Уголком глаза он всматривался в огромную руку, которая мягко, чуть ли не с любовью сжимала его ладошку. Пальцы их были переплетены. Они медленным шагом вошли в здание, подошли к лифту и, дождавшись его спуска с семнадцатого этажа, зашли внутрь. Феликс только сейчас в зеркале смог увидеть себя в полный рост — его зеркальце дома не позволяло увидеть тело полностью (разве что бритую голую задницу). В отражении на него смотрел худощавый парень, под глазами у которого были еле видны синяки, топ с него чуть ли не сползал вниз, а пальцы ног из-за стрипов покраснели. Бан заметил взгляд Ли и сам взглянул на него, но вместо омерзения или же пренебрежения глаза его засияли чем-то добрым. — Красиво, правда? — спросил он, чуть сильнее сжимая пальцы в чужой ладони. — Но в пижаме ты был тоже неплох. Двери лифта открылись, их пальцы разошлись, но пообещали дружить и всегда быть рядом напоследок, и пара двинулась вперёд. На двадцать втором этаже площадка была квадратной, и сам лифт был каким-то причудливым образом встроен, словно сердцевина дерева, ровно в середину. Бан подошёл к одной из входных дверей — она ничем не отличалась от остальных — и вставил ключ в замочную скважину. — У меня для тебя подарок, — сказал он, рассматривая Феликса с головы до ног. Квартира была уютной, бежевых тонов. В уголках на полу стояли фикусы в огромных горшках, пол был деревянным, а из прихожей открывались двери в гостиную, в которой стояла винтовая лестница. Феликс вгрызался взглядом в каждую мелочь: висящую картину на стене, кипу разноцветных бумажек на тумбе, лакированный проигрыватель пластинок, одиноко прячущийся под деревцем, несколько круглых зеркал, усыпающих стену по правую сторону, перламутровую вазу с белыми лилиями. Странно, должно быть: «Такой человек живёт в такой квартире», — подумал Ли, снимая стрипы со стоп. Он ждал слов: «Ты чего это снял их? Решил выйти из образа?», «Фея работает до конца сегодня», «Мне нужен только секс, я хотел бы облизать эти покрасневшие пальчики», но их не последовало. — Располагайся, — сказал, уходя, Бан, по пути стягивая футболку через плечо. Ли застыл. «Люди, которые боятся нападения, не пускают к себе в дом, а это значит, что он либо не видит во мне угрозы, либо хочет показать своё доверие», — подумал парень, продолжая придерживать стрип в руке. Встряхнув головой, он опустил обувь на коврик и осмотрелся. Просторно и свежо — в чужой квартире пахло иначе. Феликс не мог понять, в чём же было различие, но понимать и не следовало; просто иначе. Иначе и всё. «Показывать страх нельзя, хоть я и не особо сильно-то и боюсь, честно говоря, но всё же стоит быть осмотрительным. Вдруг он захочет напоить меня чем-нибудь или усыпить?» — размышлял Ли по пути за Баном. Тот стоял около барной стойки и наливал что-то в стакан, похожее на виски или же коньяк — Феликс не особо разбирался в алкоголе и не горевал по этому поводу. Сама картина была поистине впечатляющей: полуголый мужчина, перевалив за стойку, тянется рукой к долькам лимона, лежащим на маленькой тарелке. Только вот Ли она и воодушевила, и встревожила: и правда решил напоить?.. — Тебе не наливаю, не подумай, — сказал куда-то вдаль Крис, будто бы и не обращаясь к инстинктивно вжавшемуся в угол парню. «Ещё и мысли читает», — подумал Феликс и фыркнул. — Вот ещё что! Больно надо, — последнее слово было сказано куда более тихо; казалось, уверенности хватило лишь на лёгкий выкрик. Мужчина, обернувшись, хохотнул, и, откусив лимон (да так, что его сок потёк по нижней губе), выпил залпом стакан, после чего поставил его на стойку. Воцарилось неловкое молчание, которое хотелось разрубить топором, да невесть как. Феликс горел желанием спросить о многом, но не мог: рабочий регламент, словно шипы, въелся под кожу и вызывал мурашки. — Так вот, — Бан снова перекинулся через стойку и достал оттуда листки бумаги, сжатые вместе степлером, взглянул на них и тяжело вздохнул. Голос его вдруг стал менее задорным. — Повреждение мочевого пузыря первой степени, геморрагический уретрит, — он перевернул листок, затем ещё один, — сотрясение головного мозга второй степени, дезориентация, пациент… бла-бла-бла, — снова перевернул листок, — а, вот. Малая потеря крови и предварительный диагноз: изнасилование, — мужчина положил листки на стойку и взглянул на парня. — Знаешь, что это значит? Ли, посмотрев на него со слегка опущенной головой, вскинул плечами. — Что больше я с тобой не играю, — сказал уж совсем тихо Бан, а затем потянулся к бутылке. Феликс вдруг ощутил себя виноватым, провинившимся в чём-то ребёнком. Что было не так? Не надо было говорить об изнасиловании? Так он и не говорил, врач сам поставил предварительный диагноз. Вдобавок, он был лишь предварительным — парень битый час убеждал стоящих около его кровати студентов, что подобное с ним случается впервые и дело всё в огромном дружке, которого он прикупил пару дней назад в секс-шопе. Второе правило, в конце концов, сработало безотказно: молодые люди пошушукались между собой, покивали, что-то записали в свои рабочие тетрадки напоследок и ушли. Вдруг защипало глаза. — Я-то всё думал, почему ты такой особенный, — тихо произнёс Крис, а затем повернулся к парню с наполненным стаканом в руках, и взгляды их столкнулись. — А причина проста, и она находится на странице номер три в этой милой книженции, — он ткнул пальцем в листки. — Что там написано? Дайте-ка, дайте-ка посмотрю, — перевернул страницу и по слогам медленно произнёс. — А-наль-ге-зи-я. И опрокинул стакан снова. У Ли тут же сбило дыхание. Он вжался в стену ещё сильнее. «Ну и ладно, не буду же я прогибаться здесь, словно идиот, кланяться в ноги и заниматься прочей хренью», — подумал парень, и его возникший вспышкой секундой ранее страх превратился в уверенность. Он будто бы ощутил пол у себя под холодными ногами и стержень где-то внутри. — Зачем ты тогда привёз меня сюда, если говоришь, что не будешь со мной играть?! — заверещал он. — Или что это было тогда около дома?! — а затем гордо приподнял голову. Мужчина, услышав его голосок с нотками ломоты, вдруг ринулся к нему, обхватил руками за плечи и, наклонившись, взглянул прямо в глаза — от него разило спиртом, а руки были на странность более напряжены. Безумная улыбка сияла на его лице. — Я хочу, чтобы ты играл со мной. Я же с тобой играть не буду, — а затем поцеловал его в губы. Из-за спирта и лимона жгло губы; Бан, не стесняясь, кусал и оттягивал нижнюю губу Феликса, а после обхватил его за бёдра руками и прижал к себе, подминая. Голова у Ли пульсировала (хотя, признаться, не только голова); он грязно тёрся о джинсы из стороны в сторону, лез пальцами к чужому лобку, но его руки снова и снова аккуратно отодвигали. — Сегодня я хочу подарить тебе возможность пройти своего рода психотерапию, — сказал мужчина уверенно, тяжело дыша, когда сделал шаг назад, и горячий поцелуй их растаял в воздухе. — Тебе понравится, — за фразой последовал лёгкий смешок. Крис схватил влажную ладонь парня и потянул за собой в прихожую, оттуда — в коридор по правую сторону. Проходя мимо множества вкраплённых, словно звёзды в небо, зеркал, Ли видел бесконечность: миллионы Банов и миллионы Феликсов шли, держась за руки, и на секунду ему показалось, что то есть его мультивселенная, в которой любой мир с любыми обстоятельствами приводил к одному и тому же — они остаются вместе. Его втащили в комнату, послышался хлопок двери. Ли тут же мельком осмотрелся: приглушённый свет, зажённые свечи, огромная кровать и несколько кресел — всё до безумия походило на тот номер в борделе, только он был больше и… Вдруг взгляд его невольно застыл на чьём-то силуэте. Длинный, угловатый образ с длинными волосами — определённо женщина. Она, видимо, курила, пуская в потолок клубки дыма, сидя в одном из кресел. Её колготки или что-то на них похожее поблёскивало под светом, исходящим от свечей, а огонёк сигареты освещал раз в полминутки длинные пальцы. В обрамлении густых локонов каштанового цвета было видно лицо. — Н-нет… — невольно прошептал Феликс и сделал несколько шагов назад, но его подтолкнули обратно. Крис обежал его и показал на женщину руками, будто она была венцом его творения. — Как тебе? Похожа, да? — и на лице его все ещё продолжала сиять безумная улыбка. — Лучше бы ты меня резал, слышишь?! — завопил Ли срывающимся голосом, делая ещё один шаг назад. Крис цокнул и нахмурился. — Тебе не нравится? — спросил с ноткой обиды в голосе. — А мне д-должно? — Феликс дрожал, а вместе с ним дрожал и его голос. Картинки скопом мешались в голове, и парень чувствовал так много, что хотел сжаться, обнять себя руками, но не мог. — Мне должно нравится, Крис?.. — Взгляни! Она же копия! Ей даже такой же макияж сделали, — и мягко приподнял лицо женщины вверх. Казалось, только сейчас Феликс ощутил, насколько всё же было холодно в комнате. Он заметил развевающиеся плотные занавески панорамных окон. Женщина с лёгкой улыбкой причмокнула и потушила сигарету о пепельницу, стоящую на столике. Это маленькое движение — лёгкий чмок — заставило обратить на себя внимание всех присутствующих. Она смерила парня уверенным и в то же время чувственным взглядом, после чего сказала: — Не переживай, милый, — и шлёпнула пару раз по стоящему рядом с ней креслу ладонью, — вот, присаживайся. И Ли, оторопев, мягко спустился вниз, чувствуя дрожь в коленях. Голос был мучительно похож. Бархат щекотал поясницу, захотелось вдруг дёрнуться и сесть иначе, закинув ногу на ногу. Крис закурил. — Феликс Ёнбок, двадцать один год, родился в Австралии в сентябре, — заговорил мужчина, а после поправил волосы лёгким движением руки. — Католик, любящий бегать и ненавидящий острую еду. Школьный психолог дал положительную оценку, увидев в мальчике усидчивого, упорно трудящегося и в то же время доброго школьника, у которого, к сожалению, не было мамы, — он, скривив рот, посмотрел на Феликса, и тот, сжав от злости зубы, хмыкнул. От сигареты к потолку шла струйка дыма. — Любит плавать, болтать по телефону и, ах, да, чёрный цвет. Является открытым бисексуалом, в прошлых отношениях… — Пансексуалом! — выкрикнул Ли по двум причинам: во-первых, он и правда хотел сказать правду; во-вторых, он и правда хотел Криса заткнуть. — …любил, когда его звали Джиксу, — договорил Бан и ухмыльнулся. — Теперь-то я многое понял, — после чего, обхватив ладонями кресло, нагнулся к лицу женщины. — Покажем ему, Лина? И она кивнула. И она поддалась. Их поцелуй был влажным и тягучим. Языки плавно переплетались. Феликс смотрел на них, вжимаясь в кресло, и губы у него дрожали. Что-то горькое застряло в горле, что-то, от чего слёзы вдруг захотели потечь по лицу. Он сжал большим и указательным пальцами нос по привычке, предотвращая поток соплей, и отвернулся, уверенно решив хоть всю ночь пялиться в окно на ночной город. В голову врезались звуки: томное дыхание, шёпот, причмокивания. Послышался скрежет молнии, и парень на долю секунды повернулся, а затем впал в то состояние, когда взгляд отвести уже невозможно, когда ты знаешь, что это неправильно и тебе надо отвернуться, но ты не можешь. Женщина, смотря на Криса снизу вверх, водила членом по своему лицу — язык у неё был цвета малины. Ли не знал, как её зовут, не знал, как к ней обратиться, не имел понятия, что сказать, но ему хотелось крикнуть, позвать её, обратить её взгляд на себя — то ли оттого, что лицо её было так похоже на мамино, то ли оттого, что она сосала не принадлежащий ей член. Интересно, а кому он принадлежал? — Нравится? — томно спросил Крис, продолжая курить. Его огромная ладонь трепала русые волосы женщины, слегка надавливая, пока та насаживалась ртом на член, посасывая с теми же причмокиваниями, что издавала ранее. Феликсу показалось, что вопрос обращался не к нему, и он в секунду вдруг почувствовал себя нарисованным человеком на картине — молчаливым наблюдателем конца света. Поймав на себе чужой взгляд, он едко ответил: — Как она тебе сосёт? Я даже не знаю, как к ней обращаться, — и прыснул, скрестив руки на груди. — Зови её мамой, Ликс, — и хитро улыбнулся. — Пошёл к черту, — с тем же выражением лица ответил парень, чувствуя лишь злобу. — Разве не хочется отомстить мамочке, что покинула тебя так давно? Как думаешь, чем она там занималась, пока ты сидел над уроками? — и резко толкнулся бёдрами. Женщина поперхнулась, но молча приняла движение, поглаживая ладонями его лобок. Крис приподнял прядь выпавших на её лицо волос. — Сосала так же, как и мне сейчас. Эти слова дали под дых. Вопрос застыл на кончике языка, и Ли не знал, задавать его или нет. Ладони невольно сжались в кулаки — подушечки пальцев были холодными, словно ледышки. «Это не может быть она, нет, она не может выглядеть так же, как и пять лет назад, это выдумка, иллюзия, вымысел, да что угодно, чёрт возьми», — подумал парень и опустил голову. Феликсу вдруг захотелось уйти. Встать прямо сейчас и босиком выйти из комнаты, надеть стрипы, схватить свой шоппер и уехать невесть куда. Он вцепился руками в кресло, порываясь встать. — Хочешь уйти? — спросил Крис с тошнотворной обидой в голосе, а затем вздох сорвался с его языка. — А как же, — он толкнулся ещё раз, — деньги? А как же, — и ещё раз, — я? Или я тебе не нравлюсь? — и смерил взглядом, полным тоски. — Людям так о симпатии не рассказывают, — прохрипел в ответ Ли, чувствуя нехватку воздуха. Ему вдруг захотелось в туалет, и он потянулся к промежности в панике: неужели так быстро начался цистит? Штаны топорщились, у парня при касании невольно приоткрылся рот. — А твоему дружку нравится, — лукаво заметил Бан и сделал шаг назад. Член выскользнул изо рта, у женщины по подбородку потекли её же скопившиеся слюни, алая помада размазалась по щекам. Она тяжело дышала. Только сейчас Феликс заметил, насколько же Крис красивый: он стоял со спущенными джинсами около кресла, не высовывая сигарету изо рта. В его голове пронеслась мысль: иногда для оценки чего-то всё же нужен взгляд со стороны. Ли не нашёлся, что сказать, и Бана это рассмешило. Щёки у парня тут же побагровели. Он вспомнил всё: и детство, и юность, и одноклассников, которые смеялись над ним из-за того, что мать ушла, и лицо отца с отражающимся на нём великим горем, и огромные слёзы, стекающие по его лицу втайне от всех по ночам, и учителей, ласково обнимающих его перед уроками без особой причины, и бабушку, кроющую собственную ушедшую из семьи дочь трёхэтажным отборным матом, и пустой рисунок на уроке, темой которого была «мама», и возникшее вдруг родственниками многолетнее странное молчание, нарушаемое лишь тяжёлыми вздохами отца, и неконтролируемые вспышки агрессии, заканчивающиеся побитой посудой и сломанными цветными карандашами. Феликс резко встал с кресла, — его ладони были потными, а голова пульсировала — подошёл к женщине и дал ей звонкую оплеуху. Та вздохнула, а после подняла глаза. Небесно-голубые. — У моей матери глаза цвета моря, блядь ты этакая, — и врезал ей ещё раз. Бан схватил его за шею ладонью и, придавив мягкую кожу пальцами, подтащил к себе. Ли в порыве вырваться дёрнулся несколько раз, как вдруг в его плотно сжатые от злости губы толкнулся мокрый язык. Челюсти расслабились, и он впустил его внутрь, но сам поцелуй продлился недолго. — Не вини бедняжку в случившемся. Она не знала, что её сынок окажется столь благоразумным и не пойдёт по её стопам. Ах, да… — прошептал Крис ему на ушко и облизал мочку, прежде чем отойти. — Ошиблась. Феликс взглянул на женщину сверху вниз. Та сидела в кресле с раздвинутыми ногами, взгляд у неё был помутнённый и в то же время ликующий. Бан встал на колени — на полу валялись серые джинсы — и резким движением стянул стягивающие широкие ляжки чулки. — Она под кайфом? — спросил Ли и ткнул её пальцем в щёку. Злость в нём так и не утихомирилась, она будто переполнила все края и теперь управляла им, окропляя брызгами гнева чуть ли не каждую мысль. Невольно задаёшься вопросом, что же лучше: блядство или агрессия. — Нет, просто долго ждала нашей встречи. Да, Лина? — и та кивнула с лучезарной улыбкой. — Прекрати звать её именем моей матери, — чуть ли не шипя сказал Феликс. — А что делать, — и Крис поднял голову вверх, — если она и есть твоя мать? — Этого не может быть, она, скорее всего, скончалась, — и хмыкнул. Огромные ладони легли на его промежность и стали ласково водить вверх-вниз, иногда надавливая на головку сквозь ткань штанов. Ли невольно прикрыл глаза. — А если нет? Что, если нет? — ласково прошептал Бан, не убирая рук. — Тогда ты сделаешь мне больно, — прошептал в ответ Феликс, и голос его был полон горечи. Он накрыл своей ладонью руки Криса, ощущая скопившуюся влагу в уголках глаз. Параллельно с тем Бан наклонился к промежности женщины и мягко лизнул ткань нижнего белья, после чего поднял голову и посмотрел на Ли. Тот открыл глаза. — Тебе придётся сдаться, — констатировал он и согнулся снова, оставив на штанах Феликса только одну руку, которая продолжала наглаживать его член, скользя вверх-вниз. Парень невольно толкался навстречу, поджимая губы; то было сухое возбуждение, полное злобы, которое хотелось вытащить из себя нитью и напоследок поджечь. Он схватил Криса за волосы, оттянул назад и, резко согнувшись, впился губами в чужой рот, сразу же толкаясь языком внутрь. Тот, невольно вздохнув, надавил на коленки Ли, и те поджались; парень грохнулся на пол, успев напоследок обхватить руками Криса за шею. Бан повернул его голову в сторону женщины и сказал: — Посмотри, — после чего коснулся пальцем чёрных кружевных трусов, медленно оттянул ткань в сторону. С половых губ сочилась смазка, которая изредка блестела, Лина неровно дышала, а вместе с тем неровно дышало и её влагалище, изредка сокращаясь. — Разве не прекрасно? — и улыбнулся. Последние слова заставили Феликса сжаться, ощутив вдруг что-то неприятное где-то в боку. Подушечки пальцев на миг онемели. Презрительно цокнув, он подтянулся к креслу и тут же лизнул языком клитор; женщина вздохнула. Насрать на мораль и насрать на злость. Единственное, о чём думал Ли, так это о том, чтобы Бан ей не лизал. Феликс уже давно не занимался сексом с девчонками, поскольку сама работа отбивала какое-либо желание трахаться вне рабочего времени; теперь же ему предоставился шанс, и он, признаться, уже давным-давно успел позабыть, насколько же приятен женский вкус. Что-то сладковатое и вместе с тем свежее, будто вода. — Во-от, — уверенно сказал где-то позади Крис, стягивая с него штаны. — Я знал, что тебе понравится. Если отречься от имени и внешности, если сосредоточиться лишь на удовольствии, то всё было довольно неплохо. Ли скользил по её половым губам языком вверх, а затем вниз, мягко толкаясь внутрь складок, посасывал клитор. Ему вдруг захотелось вставить в неё пальцы и почувствовать сокращения, ощутить лёгкое давление на фалангах. Он мягко водил около дырочки ладонью, а женщина, похныкивая с запрокинутой головой, тёрлась бёдрами, покачивалась, пока в итоге сама же не насадилась на пальцы. Влажно, горячо и давяще. Феликс невольно вздохнул. — Ты чего это делаешь, — буркнул Бан и слабо шлёпнул его по ладони. — А ну убери. Ты ещё не готов, — Ли отпрянул. — С чего это ты решил, что я не готов? — и вытер внешней стороной ладони рот, покрытый смазкой, а затем по привычке облизал губы. — Я, быть может, миллион раз уже готов! — С того, что ты мой клиент. А ещё я тебе плачу, — после чего шлёпнул женщину по ляжке, и та, будто только-только очнувшись, резко села и обвела парней таким же затуманенным взглядом. — С каких это пор мы поменялись ролями? — фыркнул парень. — С таких, Ликс, — и мягко поцеловал его в шею, напоследок лизнув. — Лина, поднимись, пожалуйста. Позади есть кровать, — женщина кивнула, приподняла ноги и развернулась, продолжая сидеть в кресле. Пальчики её ноги врезались Феликсу в шею, и он их невольно лизнул. Они пахли лавандой. Лина подтянулась на руках и перелезла через спинку кресла, после чего подошла к кровати, встала около неё и застыла. Ли не видел, чем конкретно она занималась, — кресло мешало — но слышал. — Где ты её нашёл? — прошептал Феликс. — И прекрати звать её этим сраным именем! — Она одна из моих любимых проституток, больше полугода ждала ещё одной встречи, — ответил Крис, пропуская полупросьбу-полуприказ мимо ушей, и, заметив округлившиеся от шока глаза партнёра, добавил: — Ты думаешь, что ты такой один? — спросил, усмехнувшись, после чего, решив не дожидаться ответа, встал и направился к женщине. Любимых? Взгляд Ли проскользил за Баном, и парень поднялся вслед за ними, не теряя интереса. Крис, целуя Лину в плечи, мягко стягивал с её угловатых плеч лямки короткого платья, и оно, касаясь упругих ляжек, с лёгким ветерком опустилось на пол. В полумраке Феликс сумел заметить шрамы в виде изогнутых линий, усыпающих её лопатки и поясницу. Похожие были и у него. Неужели Чан интересовался подобным? Он говорил, что любит кровь и любит страдания, но разве в нём можно было увидеть человека, способного зарезать кого-нибудь ради одного лишь наслаждения? Крылось ли в нём что-то иное, демоническое? Этого парень знать не мог. Ему вдруг захотелось коснуться этих следов чужой любви в виде тёмно-розовой натянутой кожи. За платьем на пол последовал лифчик светлых тонов, на нём было шесть маленьких металлических крючочков — он запомнил, поскольку каждое движение мужчины прослеживалось характерным щелчком (а их в сумме было шесть). Как только Лина опустилась на кровать и развела белоснежные ножки в стороны, Феликс перевёл взгляд на Бана. Ему ещё не доводилось лицезреть клиента (тут он осекся; можно ли его было называть клиентом теперь?), стоящим спиной. У Чана выпирали лопатки и тазовые косточки, ягодицы были подтянутыми и упругими, линия позвоночника ярко выделялась, в некоторых местах будто вдавливаясь в кожу ямками. Мужчина лёг рядом с ней на кровать, напоследок взглянув на Ли с лёгкой улыбкой, будто бы приглашая, и парень застыл. Его член стоял, он, несомненно, был готов, но что-то продолжало грызть его изнутри, что-то помимо злости, ревности и горя, которые хорошенько так отшлифовались возбуждением, словно камушки — морем. Феликс подошёл к кровати вплотную — шёлковые простыни в качестве приветствия ласково поцеловали его кожу под коленками. Перед ним предстала великая картина: мужчина и женщина, обвив друг друга, словно ветви деревьев, ласкались; их высунутые изо рта языка лениво сталкивались друг с другом, по пути облизывая щёки, подбородки, губы; руки бродили по телам, сжимая в ладонях мягкую, покрытую пушком кожу. Ли почувствовал себя лишним, и его вдруг охватило некогда испытанное желание уйти. Попросту смыться. Нервничая, он кусал губы, а член его, влажный от смазки и вождений по нему чужих рук, подёргивался. Феликс мог бы простоять так, наблюдая за ними, несколько часов, не двигаясь, как вдруг Лина посмотрела на него и так же, как и некогда ранее, шлёпнула левой ладонью по кровати около себя, после чего сказала: — Иди сюда, милый. И он попал в чары её голоса снова. Женщина разводила руками в эмоциональном порыве как мама. Говорила как мама. Приказывала, как мама, и как мама жалела. Она в какой-то степени и была матерью: заботилась о двух потерянных мальчишках. Взгляд её был полон грусти, тоски и в то же время некого ликования — казалось, кто-то смешал все чувства на дне её зрачков, и в них зародилась сама любовь. И тело у неё, определённо, было женским: широкие бёдра, жёсткие волоски на ляжках, которые уже начал поглаживать Феликс, большие каплевидные груди со вставшими чуть поодаль от середины сосками, мягкий животик и следы морщинок на шее и лице — её хотелось любить в ответ, как любят дети своих родителей. Ли встал на колени, разместившись около её ноги, и положил член с лёгким стуком на её ляжку, плюнул в ладонь несколько раз и прикрыл ею головку. Начал толкаться бёдрами, не убирая руки. Они смотрели друг на друга: она, продолжающая облизывать чужой рот, и он, толкающийся, словно собака, не пойми куда ради капли удовольствия. Бан с закрытыми глазами вцепился в шею Лины ладонью, и та, прикрыв веки, качнулась к нему; Феликс мягко шлёпнул женщину по животу — не ради боли, а лишь чтобы позвать. Она взглянула на парня, и он, чуть ли не плача, промолвил: — Посмотри на меня, мам, — продолжая толкаться. Крис застыл на пару мгновений, а затем посмотрел на парня глазами, похожими на монетки, медленно оглядел того с ног до головы и, смазав несколько пальцев слюной, коснулся головки Феликса, начал мягко, но в то же время быстро водить по ней в разные стороны. Парень в ответ издал звук, похожий на писк и в то же время всхлипывание. Женщина приподняла правую ногу в колене, позволяя разглядеть влагалище получше, но Ли не смотрел; он ни за что в жизни не смог бы разорвать их единство взглядов. Лина медленно опустила к своей промежности пару вытянутых пальцев и начала поглаживать смазанные ранее слюной клитор и складки, двигая ими вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Манящее движение. На кончиках сосков показались белёсые бусины — капли молока. — Мамочка… — шептал Феликс, продолжая двигаться. Яички с глухим стуком бились о её ногу. — Мамочка, я так люблю тебя… — в паре мест шёпот его прерывался стонами и лёгкими всхлипываниями. Парень успел до крови прикусить губу. Движения его были жёсткими и при этом медленными. — Мама, мама, мама… — чуть ли не плакал он. Чан довольно резко убрал ладонь, схватил Ли за член и мягко повёл к влагалищу, пока тот, словно в наваждении, всё продолжал и продолжал толкаться с блестящими от влаги глазами. Как только головка его протиснулась в узкую дырочку, Феликс упал вниз, прямо на женскую грудь, схватился за неё ладонью и начал посасывать кожу с закрытыми глазами, слепо ища губами сосок, словно младенец. Женщина продолжала ласкать себя, потирая клитор пальцами, пока парень мягко входил в неё до конца, хватаясь руками за мягкий живот. Лина с благодарной улыбкой приподняла грудь, и Феликс, пискнув, вгрызся в сосок; сладковатое молоко полилось ему в рот. — Наслаждайся, мой хороший, — ласково сказала она и взъерошила светлые локоны рукой. Кто-то мягко обхватил ладонь Ли и сжал в своей, но тот не мог открыть глаз, боясь разрушить собственную иллюзию. Чан, мягко раздвинув ягодицы женщины, спросил: — Готовилась сегодня? — и та в ответ замурчала. Послышался шлепок, за ним — лёгкое покачивание, и Феликс захныкал, ускоряясь. Влагалище сжало его член чуть ли не до боли; оно было горячим, оно хлюпало, оно приглашало. Что-то потиралось о него внутри, и чуть погодя Ли понял, что это член Криса, двигающийся внутри другой дырочки. Женщина всхлипывала и гладила поочередно каждого, иногда мягко хватала за локоны. Парень быстро-быстро двигал кончиком языка, продолжая высасывать молоко, да так, что оно полилось у него со рта вниз по бархатной коже, на живот. В какой-то миг ему показалось, что его вытекает уже не так много, и это вызвало обиду, да такую, будто у него отняли самое важное; жгучие слёзы потекли у него по лицу, и Феликс затрясся, продолжая двигать бёдрами. — Не переживай, солнце, — сказал чарующий голос, отодвигая лицо парня от своей груди. В тот миг он думал только об одном: о груди родной матери. И больше ни о чём. — Вот, смотри, — и Лина мягко ткнула его во второй сосок. — Мама не обидит… Когда Ли с тем же остервенением схватился за грудь губами, то тут же почувствовал чей-то язык, и глаза его распахнулись. Крис. Теперь-то ему показалось, что именно он был среди них лишним. Мужчина, положив ладонь на угловатое бедро Феликса, потирал его пальцами, а затем, когда их взгляды столкнулись, устало улыбнулся. — Ты красивый, — прошептал Ли с детским выражением лица, продолжая мять пальцами сосок и слизывать вытекающее молоко. Он не врал: в прошлый раз Феликсу не довелось рассмотреть лицо клиента во время секса, зато теперь он точно был уверен и мог больше не представлять подобных картинок в своей голове перед сном. У Криса покраснели щёки, и он, постанывая, чуть сгибался, входя каждый раз до самого конца, до грязных шлепков. От его резких толчков Лина кричала и начинала насаживаться сама, а Ли, сжимаясь, продолжал всё-таки двигаться в том же темпе, боясь сорваться. Он уже и забыл о том, насколько всё же прекрасна женщина и насколько блаженно ощущение влагалища, сжимающего член, пока он толкается вперёд-назад. Вперёд-назад. — Спасибо, — ответил Чан, и парни, не договариваясь, в едином порыве потянулись друг к другу за поцелуем. Феликс заплакал от наслаждения, продолжая всхлипывать; член его пульсировал, казалось, головка вот-вот лопнет. И в тот момент, когда сперма уже была готова выстрелить внутрь, заполняя стенки, Крис вытащил его член и несколько раз поводил сжатыми в кольцо пальцами по головке. Вязкая сперма с каждым его движением вытекала на покрытый мягкими волосками лобок, Ли дрожал и выкрикивал что-то бессвязное в чужой рот, продолжая толкаться в пустоту. — Я не мог позволить кончить тебе в свою мамочку, сладкий, — мягко сказал Чан, отстраняясь, и у Феликса вдруг запылали уши. — Ты же не хочешь стать одновременно и братом, и папой? — теперь не только уши, а ещё и щёки. Крис с лёгким причмокиванием выскользнул из ануса Лины, стащил с члена презерватив и, бросив его куда-то в сторону, резко вошёл во влагалище, предварительно поводив по влажным складкам головкой. Женщина вскрикнула. Только сейчас Ли понял, насколько всё же у Бана большой член: широкий и прямой, с большой головкой, которую почти до середины прикрывала крайняя плоть. На лобке у Лины продолжала теплиться горячая сперма, и Феликс поводил по лужице и маленьким пятнышкам слегка упавшим членом, облизал сухие губы. В тот момент ему всё казалось предельно ясным и правильным. Будто книги расставили, наконец, по правильным полкам в верном порядке. В голове царила ясность, которая всегда резким уколом посещала парня сразу же после оргазма, но на сей раз то было ощущение не неприятное, а скорее удивительно чуткое. Всю жизнь он метался: секс походил на одурманивающий сон, на туман, а оргазм — на резкий свет множества прожекторов, в которых виднелся не только Феликс, но и вся его израненная душа. Теперь-то стало легче. Теперь-то стало проще. Он наслаждался видом, не переставая разглядывать Криса, и улыбался, чувствуя усталость. Вдруг захотелось зевнуть. Веки стали закрываться, пока низкий голос внезапно не сказал: — Хочешь, сделаю её беременной? И тогда они снова распахнулись. Ли с ошарашенным видом помотал головой, а в ответ ему лишь усмехнулись. — Ну наконец-то хоть что-то тебя вывело из сна. Соня, — и толкнулся ещё раз. — А ты разве не хочешь себе братика или сестричку? — Феликс снова помотал головой. — Почему? Ли чувствовал, что Чан на грани; голос его был срывающимся, лицо заливал пот, движения стали более грубыми и быстрыми, а ляжка под его цепким захватом пальцев побелела. — Я не не хочу себе братика или сестричку, — ответил он, кусая тревожно нижнюю губу. После оргазма на языке всегда вертелась лишь правда. — Я не хочу, чтобы ты был отцом. Брови его изогнулись. — А если кончу, смогу стать тебе папочкой, — с лучезарной улыбкой произнёс. И было понятно: это всего лишь фикция. То, как с натягом кривился рот, то, с какой силой Бан заставил себя улыбнуться. Феликс сполз с Лины и приподнялся на локтях, наклонился к её промежности — та теребила клитор пальцами — и, положив ладонь на лобок Криса, мягко толкнул; член выскользнул из влагалища, и Ли, придвинувшись, тут же засунул его себе в рот. У Чана сбилось дыхание, он хрипло стонал, пока Феликс с причмокиваниями сосал головку, опускаясь всё ниже и ниже, чувствуя, как она начинает застревать в глотке. Он хотел отсосать по двум причинам: во-первых, попробовать Бана на вкус, во-вторых, не позволить какой-то там проститутке быть лучше него (эта причина была тем ещё сюром, и Ли это понимал). — У тебя зубов нет что ли, — с тяжёлым выдохом, сорвавшись, сказал он, и в голосе послышалось лёгкое шипение. Толчки участились, и Феликс, скривив рот дугой, ритмично задерживал дыхание в моменты, когда член разрывал ему горло, оттого и не создавал своими действиями тех звуков, которые намеренно издают во всяких порно-роликах пассивы — звуков, будто вот-вот задохнёшься. Ли вдруг почувствовал сокращения где-то около корня языка. Как что-то горячее потекло по горлу вниз. «Фух, — подумал он, — значит я был не так уж и плох». Пососав ещё с десяток секунд, он отодвинул голову и поймал на себе удивлённый взгляд Чана, который тут же отвёл глаза.

***

Феликс проснулся раньше всех: его обнимало множество рук разных размеров и обвивали длинные, словно палки, ноги. Он тяжело вздохнул. В голову полезли мысли о вчерашнем. Они были яркими, словно вспышки, и такими же быстрыми, как фейерверки, взрывающиеся под луной. Что-то в нём надломилось, что-то взвыло, что-то забилось птицей куда-то вглубь и заверещало, да так, что заболели уши. Он осмотрелся: Лина сопела, сжавшись в комочек, а Бан обнимал его, закинув руку на живот. Что-то в спящем Крисе было прекрасно: то ли маленькая капелька слюны, стекающая с уголка рта, то ли мирное дыхание, то ли его отсутствие опасности. Парень медленно убрал с себя чужие конечности, встал с кровати. Ноги замёрзли. Глаз невольно задёргался прямо под зрачком. Теперь-то, в солнечном свете, комната больше не была похожа на площадку для растерзания или группового секса, в котором не запоминаешь ни членов, ни имён. Ли поднял штаны с пола вместе с топом и, стараясь не шуметь, вышел из спальни. Теперь в зеркалах стоял лишь он — потрёпанный мальчик с опухшими от слёз глазами и взъерошенными светлыми локонами. Он натянул одежду и стрипы на ноги, схватил шоппер в руки и дёрнул ручку двери. Заперто. Руки тут же пошли ходуном, и его начало тошнить; он резко повернул замок, раздался характерный щелчок, и парень вылетел на лестничную клетку. Раз семь нажимал на лифт. Внутри стоял, слегка согнувшись, и рылся в сумке — где-то на дне валялся сотовый. Феликс написал несколько сообщений Хёнджину и, как только двери открылись, выбежал на улицу. Свобода. Начинаешь ценить её только тогда, когда побываешь взаперти. — Чёрт, да ответь мне, Хён-а! — прокричал Ли в телефон, размазывая рукавом кровавые сопли по лицу. Автоответчик всё повторял: «Здравствуйте, абонент находится вне зоны действия сети, пожалуйста, позвоните позднее, пожалуйста, позвоните позднее, пожалуйста…». Как будто сам автоответчик извинялся и умолял продержаться ещё чуток. Дул лёгкий ветерок. Феликс шёл не пойми куда, пялясь в асфальт. Светало. По дороге он пинал маленькие камушки, которые так и норовили въесться в стрипы, залечь в них на дно, в сами ямки подошв. Шоппер бился о бок при каждом шаге, ноги взвыли. Дойдя до ближайшего парка, парень нашёл лавочку в тени и присел на неё, достал из сумки сигареты, осмотрелся. Ни полиции, ни бегающих — значит, ещё не было шести. Пальцы его судорожно вбивали сообщение Хёнджину, прикрепляя к ним геопозицию — так, на всякий случай. Ли и сам не понимал, что же его так напугало, что же заставило сердце колотиться, словно бешеное. Ему лишь хотелось домой. В тепло. Возможно даже подойти к отцу и поболтать с ним ни о чём. Что-то, подарившее ему свободу, вдруг свело парню кишки, и тот сглотнул; рвота подступала, а горький дым ничем не помогал. Воскресенье. По воскресеньям в привычку входило бродить по жилому району и рассматривать дома — в принципе, неплохо. В принципе, он занимался тем же самым сейчас. В какой-то мере. Если Минхо или кто-либо другой узнает о том, где он был, его не погладят по голове. Не дадут леденец со словами: «Умница, приходи через полгода». Они противно хмыкнут, покачают головами, обязательно вставят пару слов об ответственности, о личном комфорте, о глупости и ребячестве, после чего разойдутся по своим домам, оставляя в качестве подарка неприятный осадок. Вот как устроен мир: сколько бы тебе ни помогали, под конец ты всегда остаёшься наедине с собой. И вот тут как раз Вселенная даёт под дых, заставляя крутить в голове, словно плёночные снимки, чужие слова. О том, что проституция — это, несомненно, хреново. И деньги можно зарабатывать иначе. И что это и не работа толком, если ты получаешь дикое удовольствие — только где оно, это сраное удовольствие? В вылизывании чужих пяток, в наблюдении за вылизыванием собственных пяток? В чужих словах о любви, о симпатии, в поиске информации о жизни проститутки? Зачем? К чему? Феликс о многом думал и задавал вопросы. Откуда Крис узнал о матери? Где он сумел достать характеристику? А анальгезия? Здесь надо было посметь каким-то образом влезть в медицинскую карту. А деньги? Он заплатит ему? Хотя насрать. «Чёрт бы побрал эти деньги», — подумал Ли и затянулся третьей сигаретой. Мысли его витали. Вдруг рядом кто-то присел на лавку, и парень повернул голову. — Джисон? Тот кивнул. Феликс устало улыбнулся. — Что забыл здесь? Прогуливаешь? — и хмыкнул. — Увидел твои сообщения у Хёнджина в телефоне, — сказал, смотря на Феликса. — Нет, нет, ты не подумай! Легко войти в чьё-то пространство, если в пароле все нули, — Ли засмеялся. — Он занят был, вот я и пришёл. Возникло молчание, и оно было приятным. — И ты решил прийти за мной? — прошептал Феликс, чувствуя горький ком в горле. — Мы же друзья, — ответил Джисон, а затем улыбнулся. — Даже если ты зовёшь меня белкой и… — Все зовут тебя белкой, — перебил его Ли. — …и издеваешься надо мной местами, — брови у Феликса изогнулись, — а ты как думал? Твои приколы надо мной и Минхо в какой-то момент доведут меня до инфаркта! — и оба засмеялись. Погодя немного, парень продолжил: — Как ты? — и голос его вдруг стал тише ветра. — Дерьмово, если честно, — так же тихо ответил Ли, и слёзы вдруг потекли ручьём по его угловатому лицу. Джисон не любил обниматься. Он вообще не был фанатом проявления любви: всякие любовные записки, браслеты, игрушки никогда не были для него чем-то сродни душевным. Хан проявлял себя иначе: менялся одеждой, ревновал, кипел и оставался при этом тихим. Каково же было удивление Феликса, когда Джисон обхватил его плечо ладонью и сказал: — Ты забыл, что и я могу быть рядом, — после чего мягко сжал подушечки пальцев. Ли прикрыл лицо ладонями и опустил голову, на сей раз позволяя слёзам литься. — Он сделал так больно! Он сделал безумно больно, Хан-и, — выл парень, его плечи подрагивали. — Кто сделал? — Не могу сказать, не могу, — и завертел головой. Джисон подвинулся поближе к Феликсу и обхватил руками его плечи. — Я не буду ругаться, — прошептал он. — Ты разве забыл, насколько мы похожи? Я ценю эту связь, — в ответ лишь молчание. Парень решил не сдаваться. — Мы несколько раз праздновали дни рождения вместе, помнишь? — продолжил Хан. — И я сплю с Тото до сих пор. — П-правда? — кое-как спросил Ли, поднимая голову. В ответ кивнули. — Я тебе доверяю. Помнишь, как вытаскивал меня из всяких передряг? Кроме того, я знаю… знаю, как тяжело живётся в неполной семье, Ликс. Или называть тебя цыплёнком? — и хихикнул. — Даже не смей! — Феликс резко поднял ладонь и покачал указательным пальцем из стороны в сторону. — А меня, значит, стебать можно?! — и парни рассмеялись. — Я рядом. Вот тут, под боком. Даже если рядом меня и не будет, — добавил Хан, полный серьёзных чувств. — Хорошо, — ответил Ли на выдохе и сжался. — Я был ночью у того клиента… — Который тебя порезал? — Угу. И мы немного поигрались… ну, ничего странного… — Да, — Джисон осмотрел парня. — Ни порезов, ни синяков, если не считать засоса на шее, конечно, — и ткнул мягко в него пальцем. — Где это? — повернулся резко, начал хвататься пальцами за лопатки. — Ты не отвлекайся, продолжай давай, — а сам несколько раз погладил покрасневший овал кожи. — Поиграли и чего? Он не заплатил? — спросил, хмыкнув напоследок. Феликс и подумать не мог, что тот его не осудит. Что вместо ругани приобнимет за плечи. Ему вдруг захотелось так сильно вжаться в Джисона и отблагодарить за всё, прожитое вместе. Пригласить в какое-нибудь кафе да болтать-болтать-болтать… — Это не беда… ну, что не заплатил, — добавил спустя пару секунд молчания. — Я смылся оттуда, пока они ещё спали. — Они?.. — Угу. Он пригласил проститутку к себе домой, хотел устроить тройничок, и всё вроде как пошло по плану, но… — губы его сжались, и горькие слёзы с новой силой потекли по лицу. — Та женщина была похожа на мою мать, Хан-и. Настолько, что не представляешь. Прям… один в один, Хан-и. Один в один, — тот кивнул. — Охренеть, — спокойно сказал, констатируя факт. — Просто ох-ре-неть. Думаю, надо рассказать Минхо об этом. — Нет-нет-нет! Не говори! — вдруг вскрикнул Феликс и схватил друга за руку. — Пожалуйста… он же… он же меня убьёт! Будет ругаться и всякое такое, а мне это вообще ни к месту сейчас, — глаза его были полны слёз. — Уверен? — Ли в ответ кивнул, и Джисон тяжело вздохнул. — Ладно. Я не к тому, конечно, чтобы он ругался, мне это тоже не надо, но разве он не поможет? — Я пообещал Хёнджину больше с этим придурком не связываться, — ответил Феликс, потирая закрытые веки пальцами. — Если он узнает… — Понял-понял, не дебил. На случай, если Хёнджин спросит, что с тобой случилось, я скажу, что ты словил паническую атаку, и тебе нужен был кто-то рядом. А сообщение прочиталось само собой. Думаю, он не особо будет вдаваться в подробности. То, с какой серьёзностью и с каким спокойствием говорил Джисон, успокаивало Феликса. Мимо них пронёсся мужчина в спортивном костюме, где-то вдали гуляла женщина с двумя собаками на поводках. — Пойдём, — вставая, произнёс Хан. — Вызову нам такси. Ли поднялся с лавки, осмотрел ещё раз парк — он был красивым — и, взяв шоппер в руку, побрёл к выходу. Они ехали молча вплоть до дома. Перед тем, как попрощаться, Джисон сказал: — Возможно, мой вопрос покажется грубым, а я не люблю нарушать личное пространство, но всё же, — начал он. — Почему ты согласился? Я про вторую встречу. Есть поводы для волнения? — и взгляды их столкнулись. Если на первый вопрос находились ответы, то на второй — нет. Феликс, тяжело вздохнув, мусолил разные слова на языке и не знал, как ими воспользоваться: впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы поняли его неправильно. — Он показался мне милым. Красивым, горячим и при этом милым. Душевным, что ли. Будто мы миллионы лет были знакомы, а сейчас вот снова увиделись. Я понимаю, что он причинил мне физическую боль, но я же её не чувствую, ты же знаешь об этом? — друг кивнул. — Так вот, мне кажется, что как раз из-за этого я и не боялся его. До этой ночи, конечно же. Сегодня всё было иначе. Он будто… будто влез мне под кожу, залез куда-то внутрь, — Феликс инстинктивно ткнул себя кулаком в грудь, — и вывернул меня наизнанку. Ощущение не из приятных, — и опустил голову. — Иногда такое чувствуешь, когда тебе больно, — ответил Джисон и снова приобнял парня за плечи. — Сердце у людей тоже не железное. Они простояли так с минуту. Ветер игрался с локонами Джисона, от него пахло гелем для волос, парфюмом с запахом луговых цветов и только-только постиранной одеждой. Когда Хан отпрянул, Ли всхлипнул — так сильно ему хотелось побыть в объятиях ещё немножко. — Напишу, как доеду, — и ушёл. Феликс наблюдал за тем, как Джисон садился в машину, за тем, как такси выехало с обочины и понеслось вдаль, где в конце, став еле видной точкой, завернуло за угол. На душе скреблись кошки, как будто он орал с неделю, а теперь вдруг решил заткнуться. Ли зашёл внутрь, поднялся наверх, к квартире, и, стянув стрипы с ног, побрёл в комнату, где его ждала стабильность. Стоило его рукам коснуться подушки, как на экране телефона высветилось уведомление. «Ваш счёт пополнен».

***

Жизнь превратилась в корейское сафари, где Феликс был самым редким животным. И каждый охотник так и норовил оставить на нём ещё одно клеймо поверх остальных. Интересно, как много нужно хозяев, чтобы тебя, наконец, признали вседоступным? На дворе царило сухое пятнадцатое сентября. Четверг. Его день рождения. Ли разглядывал себя в зеркале: чёрные джинсы, толстовка тех же тонов с каким-то неизвестным ему принтом и берцы. В ушах — серёжки. Ему звонили в этот день, звонили много, буквально разрывали телефон, но Феликс им не отвечал, предпочитая потратить лишние пару часов на незаконченную курсовую. — Да-а, да-а, я скоро буду, — ответил Ли на сей раз, поправляя волосы. — Я именинник! Мне можно! Сегодня мне можно всё, Хён-а! Так что возьми-ка, дорогуша, и смирись, — произнёс с улыбкой, а погодя залился смехом. Убрал сотовый в карман. — Милый? — спросил кто-то в дверях, и парень обернулся. Отец. — Да, пап? — подошёл поближе. — Хотел с тобой обсудить… — он запнулся и понурым взглядом посмотрел в пол. — Я слышал, как… — Пап, не хочу обсуждать, извини. Меня друзья ждут, — после чего развернулся и пошёл за шоппером, валяющимся в углу, за тумбой. — Ты не подумай, — объяснял он по пути, — я не злюсь, ничего такого. Просто день рождения. Или что-то важно… — Я слышал, как ты плакал, несколько недель подряд, — тихо произнёс он, и Феликс повернулся, придерживая сумку в руке; взгляды их столкнулись. — Если что-то случилось, расскажи мне, хорошо? Я же твой отец, — он легко улыбнулся, — и всегда рад помочь. — Почему именно сегодня решил узнать? — спросил тихо Ли, застыв. Холодок прошёлся по телу. — Хм-м… — мужчина прикоснулся пальцем к губам. — Наверное, потому что только сегодня ты прекратил. Феликс прикрыл лицо ладонями, покусывая губы, опустился на кровать. Отец тихо прошёл внутрь и присел рядом. Что-то грызло изнутри. Что-то заставляло реветь в подушку, сжиматься, укрываться множеством одеял, закидываться кветиапином, нарушая ежедневную норму из раза в раз, бить кулаками о стену и искать приключений вне квартиры. И это что-то было бесформенным, неизвестно где застрявшим, но мешающим жить. Последний раз что-то подобное Ли ощущал лишь после расставания, когда ему ласково прошептали: «Будь счастлив, Джиксу», и скрылись, словно в тумане. Но то чувство было мелочью по сравнению с тем, что происходило сейчас. Парень кивнул. — Хорошо, — прошептал он. — Спасибо, пап. — Торт ждёт тебя на столе, завтра отпразднуем, — ответил мужчина, несколько раз похлопал сына по плечу и вышел из комнаты. Феликс открыл глаза и огляделся, поджимая губы: его личное пространство всегда было сакральным. Шкаф с разбросанными вещами, несколько стульев, огромная кровать, на которую ушло несколько месячных зарплат, диски с музыкой (в проигрывателе стоял D-2), несколько картин с закрытых выставок и книжный шкаф, который готов был лопнуть, выплёвывая книжки по органической химии. Он никогда не водил сюда парней на одну ночь, не водил и бывших — то было его негласное правило приватности. Телефон зазвонил. — Где ты, Ёнбок? — спросил Минхо. — Я жду у выхода. — Не зови меня так, — тут же ответил Феликс, кривя рот, схватил сумку и быстрым шагом направился к входной двери. — Говорил же! — на том конце провода послышался громкий смех. — В честь дня рождения можно, цыпа! Жду! — короткие гудки. Минхо ждал его, опираясь на машину всем телом. В руках звенели ключи. Дул прохладный ветерок, пахло гнилыми листьями и свежим воздухом. Горели фонари. Увидев издалека Феликса, парень развернулся и открыл дверь машины. — Круто выглядишь, — с улыбкой сказал Ликс, поглядывая на наблюдающего. — Рубашка сочетается с глазами, мне нравится, — и несколько раз потрогал пальцами мятного цвета ткань. — Запрыгивайте, принц, доставим быстро и с ветерком, — чарующе улыбнувшись, ответил Минхо. — С ветерком я не прочь, — пролепетал в ответ парень, садясь на заднее сиденье. Они приехали, опоздав на двадцать три минуты. А внутри во всю танцевали потные тела, потираясь друг о друга, диджей довольно быстро менял бит, раздавались радостные крики и возгласы: «Другую! Следующую, да! Поставь вот ту!». За одним из столиков на втором этаже сидели Хёнджин и Джисон, изредка поглядывая друг на друга и тут же отводя взгляд. — Рад, что вы смогли выбраться! — радостно сказал Феликс, обнимая поочерёдно друзей и присаживаясь около Хвана, после чего достал из шоппера две таблетки кветиапина и банковскую карту, придавил кулаком белые кругляши до порошкообразного состояния и разделил кучу на две дорожки, каждую из которых сразу же вдохнул, зажимая одну из ноздрей. Молча. — Минхо, — чуть ли не рыча произнёс Джисон, — расскажешь нам, как такое получилось? — и кивком головы указал на Ли. — Мне не приходят уведомления, когда один из друзей решается вдруг стать торчком, знаешь ли, — проворчал в ответ парень и присел на диван. Феликс откинулся на кресло и обвёл взглядом друзей. Они, думал он, не догоняют. Без таблеток не справиться. Без них лишь тонуть в слезах. Одна марка защищала от пустого вечера, один транквилизатор помогал продержаться до завтра — от его боли лечения не было. Анальгетики не помогали, он выпил все, которые знал: те, что продавались по дешёвке в аптеке, те, о существовании которых знали лишь конченные торчки, те, что выдавались ампульно в больницах — все. И никакого толку. Ли потянулся за самой близкой рюмкой, схватил её. — Текила, — мягко вставил Хёнджин, и парень кивнул, а затем выпил её, запрокидывая голову. Хван кашлянул, медленно обвёл всех взглядом и с улыбкой сказал. — Ну так что, как вы? — Мы виделись вчера на работе, — буркнул Джисон и схватил рюмку пальцами. — А ты? — спросил он своего парня. — Я же за рулём. — Завтра заберёшь, ты же нормально припарковался? — Типа того. — Вот и супер, — и толкнул другую рюмку к Минхо под руки. — Пей. Не прошло и получаса, как Феликсу стало легче. Он, склонив голову на плечо друга, рассматривал мерцающие огоньки с лёгкой улыбкой. На фоне играли парни в «Я никогда не», и Джисон явно проигрывал: он и трахался на улице ночью, и лизал кому-то задницу в туалете клуба, и слизывал чужую сперму с собственных губ, и плакал во время оргазма, и сосал несколько членов сразу. Краем ушка Ли слышал их разговор и чуть ли не мурчал от удовольствия; историй про секс в последнее время не хватало. Минхо взглянул на друга, и Феликс только сумел осознать, что тот хитро улыбается, как вдруг сменился трек. Завыли посетители, а за музыкой сменился и цвет подсветки. Ли хихикнул и, повернув голову, прошептал Хёнджину: — Нам надо подзарядиться, друг, — после чего облизал сухие губы. — И какую же зарядку предлагаешь? — лучшие друзья разглядывали друг друга, вот-вот готовые поцеловаться. Феликс выглядел умоляющим, а Хёнджин — еле сдерживающимся. — Кокаин. Говорят, одно словечко способно ранить сильнее ножа, и Феликс, честно говоря, никогда в это не верил. Но «кокаин», сорвавшийся с его губ как раз в тот момент, когда музыка поутихла и Джисон допил текилу, им стал. У парней округлились глаза. — Я знаю, где найти, — вдруг подал голос Минхо, доставая сотовый. — Дам тебе номер. — Спаси-ибо, — с улыбкой ответил Ли, потянувшись за телефоном. — Чего? — спросил Минхо у Джисона, брови которого поползли вверх. — Я старше, у меня бурная молодость и всякое такое. Вдобавок, у цыпы день рождения, так пусть вкатит, да так, чтобы помнить об этом всю жизнь. Десять минут громких разговоров, криков: «Да, в бар в центре, да-а! ДА!», неловких топтаний около барной стойки, и сообщение, наконец, пришло. «Я жду напротив». Парни, побросав вещи в уголке на диване, двинулись на улицу, в последний момент отделившись от Минхо — тот, извиняясь, ушёл в туалет. Феликс дрожал от ликования и лучезарно улыбался. Слегка пошатываясь, он вышел на обочину дороги и крикнул неизвестно кому: — Хей, чувак, это я! — оглядываясь по сторонам. Взгляд его застыл, и челюсть вдруг свела судорога. — Ёнбок! — крикнул мужчина, и Хёнджин с Джисоном повернулись на звук. — Какого хрена вообще?! «Блять, — подумал Ли. — Бан Чан». Феликс неосознанно сделал два шага назад, а Крис — два шага вперёд. За руку его кто-то схватил, сильно сжал. — Что он здесь забыл? — со страхом в голосе прошептал Хёнджин, и парень помотал головой. — Что ты забыл здесь, придурок?! — крикнул курящему мужчине, который облокотился на капот. «Не знаю, — подумал он. — Чёрт возьми, я не знаю». И само незнание въелось в кишки ядом, прошло бульком куда-то вверх, заставило сжаться. Что-то заныло внутри, и Феликс схватился за руку друга так сильно, будто лишь она была способна вытянуть его из этого покрытой тиной болота. — Не говори с ним так, — прошептал Ли, продолжая рассматривать Криса. Тёмные пряди, рубашка кремовых тонов, пиджак и обжимающие ляжки брюки; лакированные туфли сияли под серым светом фонарных столбов. Двое мужчин, словно вынырнув из темноты, подошли к Бану сзади и остановились. — Почему я не могу говорить с ним так? — горя злобой, спросил Хван. — П-потому что… — взгляд Феликса метался к Крису и обратно, к Крису и обратно. — Потому что мы похожи, да? — и со слабой улыбкой выдохнул, снова взглянул на Чана, ожидая его кивка, будто бы он подслушивал. Он не волновался, нет. Разве что капельку, но не суть. В Феликсе сидел страх — каждый из нас его испытывает, когда видит объект симпатии. И это нормально. Но для парня, не способного чувствовать боль, нет. — Проваливай, слышишь?! Про-ва-ли-вай! — завопил Хёнджин и закрыл собой Ли, сделав маленький шаг в сторону. — Значит это ты надоумил его нюхнуть кокса в сраный день рождения, да, принц? Я-то помню тебя, или что? Или думал, что я забыл? — на лице появилась тень ухмылки. — Такие уроды, как ты, никогда ничего не забывают, ёб твою мать! Зачем тебе нужен мой Ликс?! — Хёнджин коснулся пальцами бёдер лучшего друга, прижимая к себе. — Отвечай мне! — Он твой парень, Джиксу? — наклонив голову, спросил Бан. — Откуда он… — прошептал Хёнджин, только-только поворачиваясь к другу, но договорить не успел — Феликс оттолкнул его от себя изо всех сил. Что-то твёрдое лизнуло ладонь, и Ли взглянул на неё: нож. Конечно же, подумал он. Разве могло быть иначе? Миллионы Чанов и миллионы Феликсов мутузили друг друга до крови, дрались и кончали, кончали снова, а затем вновь дрались. Каждая их история заканчивалась чьим-то повешением, продажей тел, оргиями — ни в одном варианте не появлялось и буквы «д» от слов «долго и счастливо». — Нет, он не мой парень, — уверенно и в то же время тихо сказал он. Страх отрезвляет пьяного. А ещё осознание (в некотором своём роде). — Зачем ты приехал? Знал, что я решил купить? — и пошёл к Бану большими шагами. По пути он ласково водил подушечками пальцев по ножу, а когда расстояние между ними сократилось до метра, вытащил с резким чавканьем. — Не смей, — сказал он тихо, но в то же время грубо, — причинять боль моим друзьям. И кидаться ножами не смей, понял меня? — после чего смерил Чана гневным взглядом. Тот с кивком обхватил его правую ладонь. — Сильно болит? — после чего приподнял руку Феликса повыше, к свету, чтобы рассмотреть. — Глупый вопрос, я же не чувствую боли, — с лёгким хмыком ответил Ли. — Если бы я не успел заметить, как ты его достаёшь, то она прошла бы насквозь не вот это, — он поднял руку ещё выше, — а вот это, — и указал на Хёнджина. — Я не хотел, — сказал чуть ли не шёпотом Крис и поцеловал его влажную ладонь. Кровь стекала струйкой вниз, каплями орошая асфальт, а в коже зияла сквозная дырка, рваная по краям. — Я не хотел… — и повёл по крови языком. Ли знал, что дальше будет. Он помнил фетиши Бана наизусть. Вздохнув, Феликс заставил себя сделать шаг назад. Буквально сам же себя оттянул от того, кто был нужен. — Ты чего-то хотел? — спросил, тяжело дыша. Несколько касаний языком, а у него уже встал. — У меня сегодня день рождения, и я не хотел бы… — Да, хотел. Нам нужно поговорить. Взгляды их столкнулись. Ли видел мельком, как тот сглатывает, и на секунду ему показалось, что причина тому — волнение. Но нет, подумал он, такого не бывает. — Тогда давай быстрее покончим с этим, — сказал тихо, стараясь унять дрожь. Феликс часто спрашивал себя: что же с ним произошло? Почему поведение клиента с самой первой встречи вызвало в нём что-то приятное по ощущением? Сначала он явственно клонил к совершенству чужого тела, позже — к моральному восприятию. Снова и снова натыкаться на знакомый образ, думать об этом человеке по ночам, видеть с его участием сны, искать встречи и в то же время этой встречи опасаться — удел слабых, предполагал Ли. Он-то знал. Он-то помнил гадкое послевкусие прожитых до последней капли отношений, после которых остаётся лишь пустота и безумное желание прикрыть чем-то возникшую в груди дыру. А ещё эта боль, выжигающая лёгкие, которую Феликс не хотел признавать с месяц. Она пришла совсем незаметно, присела на высокий стульчик и стала наблюдать. Ли не понимал значения слов «режущая», «острая», «давящая», «ноющая» — он чувствовал, что с ним что-то не то. Ходил больше десяти раз ко врачу. Пил обезболивающие, противовирусные, антибиотики широкого спектра, а затем нашёл то, что ему помогало, — кветиапин. Круглые таблетки цвета жемчуга, уносящие мысленно куда-то за горизонт. Медсестра назвала их «транквилизаторы, милый». Так он и запомнил: кветиапин — транквилизаторы-милый. Ли бежал от боли, а сейчас подошёл к ней близко-близко, и она лизала ему ладонь. Встреча вызвала волну храбрости и уверенности. А ещё вдруг накатило осознание: всё-таки они с Чаном были похожи. Парни сели в машину на заднее сиденье. Крис смотрел куда-то вперёд, сложив руки в замочек. — Ну так?.. — спросил Феликс, смотря Бану в глаза. Его забавляло, как огромный мужчина, сидящий возле него, трясётся, словно школьник в кабинете директора. Чуть ли не обливается потом. — Я… — он резко повернул голову к Ли, — я хотел сказать, что ты мне нравишься, Ликс. Дыхание Феликса вмиг замедлилось, а кончики пальцев онемели. — Это шутка какая-то? Новая игра или типа того?.. — сказал тихо, нервно облизывая губы и покусывая уголки рта. — Нет, нет, точно нет, — мужчина замахал руками крест-накрест, быстро мотая головой. — Я и сам думал, что это какое-то наваждение, но знаешь… — М? — …что-то не похоже, — голос его был полон горечи. — Тогда, в первую ночь… я заказал Хёнджина, потому что он был моим прототипом, этакий красивый мальчик со светлыми локонами, у которого идеально ровная кожа и волосы на лобке мягкие. Вот такой. Я обожал это, Ликс. Обожал высматривать кого-то чересчур подходящего мне и делать своим, оставлять некое клеймо… — Я хорошо знаю, о чём именно ты говоришь, Чан, — перебил его Феликс, вспомнив о натянутых шрамах. — Да, да… и тут пришёл ты, весь такой из себя пафосный и уверенный, я не верил до последнего, вплоть до оргазма, что ты не притворяешься, а потом вдруг понял, что ты и правда уверенный в себе. Я так сильно тогда хотел в тебя вгрызться, что в итоге откусил себе часть кожи, вот, — Крис закатал рукав пиджака и показал парню шрам в виде зубов с глубокой ямкой где-то ближе к правому краю, ткнул в неё пальцем, — это осталось после ночи. Ли мягко провёл пальцем по шраму, заметил кровь, до сих пор стекающую по его руке, и убрал её с глаз. — И потом ты пропал, — продолжил Бан. — Исчез с радаров, я не мог тебя найти, приходил к Минхо несколько раз, но он, — тут на лице его скользнула улыбка, — ласково обзывая меня придурком, гнал прочь. — Я не удивлён тому, насколько ты проинформирован. Теперь ты стопроцентно похож на сталкера, Чанни, — язливо произнёс Ли, и Крис вдруг залился краской. — С моими документами ведь случилось то же самое? — после чего хмыкнул. — Да-а… там такое дело вышло… Минхо много говорил о том, как тебе плохо, и я подумал: «А вдруг?». Знаешь, как случается… — …когда насилуют, — закончил за него Феликс и вздохнул. — Не подумай, всё было супер, мне понравилось, правда, — уголки его рта невольно потянулись вверх, — и я же боли не чувствую, поэтому не смог воспринять это как насилие. Для меня всё прошло круто. Слишком круто, если честно, — он вдруг ощутил, как краснеют его уши, и отвернулся. — Я рад, — прошептал Бан. — Мне пришлось многое сделать, чтобы найти тебя. И твой дом, — и хихикнул. — И что же? — серьёзно спросил Ли, поворачивая голову обратно. — Попросить нескольких людей поискать тебя в городе. — Скольких? — Человек тридцать, точно не помню, — и широко улыбнулся. Феликс, старательно пытаясь быть серьёзным, спросил: — Ты же понимаешь, что тоже мне нравишься? Как мы можем быть с тобой вместе, если я о тебе ничего толком не знаю? Ты что там делал, прости? Меня искал? Сколько у тебя родственников, если они рыщут по всему городу? Или твои родители — чёртовы кролики? Не понимаю, — и отвернулся. За потоком слов скрылось признание, но Чан его услышал, и ему не показалось. — Меня зовут Кристофер Бан, я родился третьего октября девяносто седьмого года, мой рост около ста семидесяти, — он инстинктивно провёл ладонью над головой, — у меня первая группа крови, а ещё у меня, как и у тебя, есть сестра, вот только одна, её зовут Ханна. И я также приехал из Австралии в своё время, — лучезарная улыбка появилась на его лице, — отец работает тренером по плаванию, а мать — в оркестре кукольного театра. Я люблю, когда светит солнце, а ещё люблю дождь, потому что могу укутаться в какой-нибудь плед или толстовку и сидеть под навесом. — Не помню, чтобы на твоём балконе был навес, — буркнул Феликс, в ответ Крис хихикнул. — У меня есть отдельный дом, а там беседка, — он водил пальцами по воздуху, описывая очертания зданий. — И она находится прямо вот тут, за бассейном, в уголке, где растут кустистые розы и дикий виноград. Запах от них просто чудесный, — и Бан вздохнул, вспоминая те уютные деньки, когда небо покрывали тёмно-серые облака. — А ещё у меня есть собачка, её зовут Берри, она милашк… Феликс впился в него губами, обхватывая ладонями щёки, да так сильно, что послышались шлепки. Кровь от лёгкого удара снова потекла из раны струйкой вниз, и Крис, обвив парня руками, подтянул к себе, усадил на колени, а тот вдруг стукнулся головой об обивку потолка и всхлипнул. — Ты так и не рассказал, ай, как так вышло, — говорил Ли, потирая ладонью затылок, — что меня искало так много человек. Кем ты работаешь? Ты какой-то убийца? — глаза его были зажмурены. — Чего? Нет конечно, — ответил Бан, заливаясь радостным смехом. — У меня свой наркокартель, а ты о чём подумал? — и провёл ласково пальцами по щеке Феликса. — Свой наркокартель?! И ты так спокойно говоришь?! — завопил вдруг Ли, глаза его вмиг округлились. — Да как так можно?! Что ты… что ты… что ты себе возомнил?! А если тебя посадят, а?! Башка дурная, — и стукнул Криса по голове. — Это всё, что тебя волнует? Да ты весёлый, — ответил Чан, улыбаясь. — Какой же ты всё-таки красивый. Чёрт, — дыхание его было тяжёлым и глубоким, грудь медленно вздымалась и опускалась, а вместе с нею и пальцы Феликса, разместившиеся на рубашке. — Не люблю встречаться. Сначала забирают сердце, потом разбивают. Это туфта полнейшая, — ответил Ли и, покраснев, посмотрел в сторону. Он заметил стоящего под фонарным столбом Хёнджина. — У нас есть много времени, чтобы подумать об этом, Феликс, — произнёс Крис и ласково обхватил пальцы парня своими. — Торопиться не предлагаю, о любви многие говорят. И все говорят разное. Ты понимаешь, о чём я. — Понимаю. Ли положил голову ему на плечо, вдохнул аромат. «Пахнет домом», — подумал он. Так спокойно. — Они меня убьют… — прошептал Ли и вздохнул. — Я и сам твоего Хёнджина испугался. Он как верный пёс, — ответил Крис, полный спокойствия, и посмотрел на стоящего с сигаретой Хвана в руках. — Всегда охраняет… — Мы любим друг друга. В какой-то мере, — ответил Феликс, дёрнулся плечами, — это и правда верность. — Я бы хотел узнать и про остальных. И ещё покурить, честно говоря, — Бан наклонился к шее парня и оставил на бархатной коже прохладный влажный след от лёгкого поцелуя. — Если мы выберемся, опять начнутся крики и разговоры, а я так устал… — Все мы люди, все мы устаём. Когда-то почаще, когда-то пореже, знаешь? Отдохнём ещё немножко, а дальше в путь, надо бы тебя в больницу отвезти, пусть посмотрят ладонь. Твои дохлики, так уж и быть, могут с нами поехать. — Я бы не называл их дохликами, Бан, — сердито пробурчал Ли, в ответ услышал смех. — Хорошо-хорошо, — с улыбкой сказал Крис и провёл пальцами по его локонам. — Знаешь, когда я смотрю на тебя, то часто думаю о работе, — в машине вдруг воцарилось молчание, и даже дыхание перестало быть шумным, — думаю о том, как мои клиенты зачастую выкидываются под кокаином из окон, разбиваются на машинах и умирают от третьего оргазма подряд. Мне всегда это нравилось, то, как отважно они бегут навстречу настоящему, и неважно, от чего они при этом убегают. Есть некая храбрость в рвении, отсутствии страха, уверенности в сегодняшнем дне, а они все поголовно уверены, да? Этакое вечное настоящее. Ты напоминаешь мне о нём. — О чём? — парень поднял голову, и взгляды их столкнулись. — О настоящем, Ли, — сказал Крис и разместил ладонь на его чуть угловатой щеке. — О настоящем. Ты мой эритроксилум. — Понятия не имею, о чём ты, но хотел бы… — Эй! Алё! Я жду тебя, Бан Чан! — послышался крик Минхо с улицы, и Крис засмеялся. — Пора на улицу, — констатировал он, потянувшись пальцами за пачкой сигарет, — а, да, кстати, — чуть отодвинулся вбок. — Чего? — спросил Феликс, застыв. — Почаще называй меня Чанни, — говоря это, Бан смотрел куда-то вбок, и щёки его алели. — Мне нравится.