Жить обычную жизнь

      Рей ничего не понимает. Она не способна осознать, где сейчас находится.       Кто она?       Она не знает. Но каждый раз, повторяет вопрос, как мантру, оставаясь в одиночестве. Даже на грани потери сознания. Она так и не узнала ответа, не пока пилотировала Еву, не когда утратила эту возможность. Она лишь знала, что ее имя — Аянами Рей, знала, что ей уже не четырнадцать, а значит, она не годится в пилоты. Постичь большее ей, вероятно, не было дано с самого начала.       Одиночество?       Да. Она всегда была, есть и будет одна. Ей никто не нужен, она никому не нужна. Она больше не пилотирует Еву, огромные машины в течение столь короткого, по меркам вселенной, времени стали бесполезны. Ее не окружают более люди, с которыми она пыталась сблизиться. Может она недостаточно пыталась? Или не пыталась вовсе? Когда люди хотят с кем-то подружиться или иным образом сойтись, они общаются на множественные темы, гуляют вечерами, иногда, живут вместе или же ограничиваются лишь захаживанием в гости пятничным вечером. А что Рей? Она далека от такого. Ей, впрочем, хорошо и в компании себя самой. И поговорить с собой в голове тоже очень интересно.       А еще все это чертовски сложно.       Рей потеряна. После окончания наплывов ангелов и ее «выхода из строя», как пилота, все, как в вакууме. Она углубилась в себя столь сильно, что и не заметила, пролетевшего стремительной стрелой, года жизни. Просто больше года спокойной размеренной рутинной жизни.       Но ей не нравится. Ей некомфортно. Ее повседневность заключалась в тестах на синхронизацию, в бесконечно долгих, изнуряющих тренировках, в тяжелоисправимых травмах. Эта жизнь ей чужда. Как была чужда раньше, так и осталась недосягаемым раем сейчас.       Жить после войны тяжело. Она ведь всю себя посвещала Нерву. Старалась на пределе возможностей, готовая умереть ради просящего. Она была как робот на системе голосовго командования, безупречный экземпляр.       А что сейчас?       Сейчас, она сама себе хозяйка, сама решает, как поступать. Ее это душит. Эй страшно. Вдруг, делая осознанный выбор ошибется? Ее не учили перенимать решений, ее учили лишь исполнять чужие.       Рей совершенно не представляет, что делать со своей жизнью. Ощущает себя собакой, с которой надоело играть и теперь, ее выгнали на улицу. Она теперь, кажется, на свободе, но эта свобода, наоборот стискивает металлической нитью душу и тело.       Она сидит, облокачиваясь спиной на холодный борт акриловой ванны, обнимает плечи худыми руками и смотрит прямо, слегка склоняя голову к стене. Смотрит на, брызжущую из лейки душа, теплую воду, что достает только до нездорово-бледной кожи стоп. Она смотрит, но ничего не видит. Глаза будто устланы пеленой света, понимает, что еще здесь только по шуму мелких воздных струек. Ощущение, что вода бежит прямо над ухом, звучание слышится всепоглощающим гулом.       Рей не знает, кто она и как жить. Хотя ей, надо сказать, и не хочется знать. Она бы умерла, но это слишком важное решение, чтобы принимать его самолично. Рей стала совсем часто забываться, будто терять связь с этой реальностью. Просто ничего не видеть, ни о чем не думать. Просто хочется сжаться и размеренно плыть по течению где-нибудь в тепле. Возможно, так человек ощущает себя в утробе матери, поэтому, в случае неудач или поражений, подсознательно стремится вернуться к безопасной среде обитания. Откуда она вообще это знает? Она никогда не ощущала подобного, а значит ли, что это лишь часть одного из инстинктов?       Инстинкт самосохранения? Нет. У Рей его нет. Не было с самого начала или она просто слишком долго подавляла его в себе — не известно.       По двери с обратной стороны слышится короткое осторожное постукивание.       Нерв расформировали, отправив Рей на все четыре стороны, однако, оставили эту пустую, никогда не убранныю, квартиру. Еще оставили Аску.       С ней всегда было тяжело, но сейчас хотелось просто дать понять, что как никто другой, способен понять и разделить ее боль. Аска тоже была никому более не интересна. Ребенок, что идеально синхронизирует Евой, никому не нужен без Евы. Аску тоже словно выбросили в мусорный бак.       Удар, шок, потрясение. Несомненно, ей перенести все было разительно труднее. У рыжей свой глубоких комплексов вагон, перегруженный в три раза. Аска грезила мечтой быть полезной, известной и такой уникальной. А теперь она так же лишь хлам. Хлам в куче заброшенных идей.

***

      Рей дергается, но тут же успокаивается. Точно, это как раз она — рыжеволосая, некогда самодовольная задира, девушка уже успела напрочь забыть о ней. Аска живет в общежитии какого-то колледжа здесь, в Токио-3, они как-то случайно столкнулись у отделения почты. Рей уже и не вспомнит, наверное, как предложила той зайти. Аске даже милостиво предложили остаться на ночь — просто удивительный и столь же сомнительный бросок к общению.       Рей почему-то спешит. Быстро подскакивает, поворачивая кран, выключает воду. Одевается. Черные шорты с футболкой и длинный теплый белый кардиган не похожи на контактный комбинезон или школьную форму — уже пару лет их не носит, но все равно не может привыкнуть.       Бросает косой взгляд в зеркало. Уставшая и какая-то стеклянная, с кругами на белой коже под глазамии, все как обычно, хоть здесь ничего не поменялось. Голубые, коротко подстиженные, волосы даже не успели намокнуть. Ее гостья из нетерпеливых, хотя это абсолютно не удивительно.       Выходит из ванной комнаты, прикрывая за собой дверь. Голые бетонные стены, они уже стали родными, тускло горящая лампочка одинока свисала с потолка в середине комнаты.       Аска, сжавшись, сидела на краю кровати и выглядела как-то до нелопого сиротливо, как побитая собака, вероятнее всего, внутри она ощущала себя именно так.       — У тебя есть балкон? — вопрос звучит тихо, ее глаза опущены.       — Да, дверь за твоей спиной, — слышит характерно цоканье со стороны.       — Я выйду на пару минут.       Рей проходит следом на небольшой балкончик. Воздух, свежий, относительно большого города, легким ветром ласкает кожу. Рыжая стоит, облокотившись на край, чем-то щелкает. Она прищуривает глаза, пытаясь рассмотреть сквозь, развеваемые сквозняком, волосы — девушка прикуривает сигарету и оборачивается.       — Будешь? — затягивается и как бы невзначай протягивает Рей.       — Спасибо, но не сегодня.       — Как хочешь, — снова затягивается, тоскливо смотрит вдаль.       Рей встает рядом и зачем-то берет Аску за руку, та моментально дергается, но быстро успокаивается. Они обе смотрят прямо. Солнце садится, не так красиво, как в квартире Мисато, но все-таки особенно уютно.       — Мне кажется, кукла, я теперь могу понимать твои чувства, — она говорит тихо-тихо, одними губами, теперь становится заметно, как сильно она изменилась.