Sei la mia tentazione.

Задыхаясь, я проснулся от кошмара, подскочив на кровати и рвано хватая воздух ртом. В панике оглядевшись по сторонам, я увидел чей-то силуэт в углу комнаты. Животный страх, мурашки по коже, холодный пот — единственное, что я чувствовал сейчас. Я резко потянулся к ночнику, который находился на тумбе рядом с кроватью, и включил. Мягкий свет озарил пространство, позволив хорошенько осмотреть комнату. Никого. Та же квартира, в которой я жил несколько лет. Та же комната, где я, обычно, засыпал и просыпался каждый день. Та же кровать, в которой, два года, я пробуждался с холодным потом на лбу, с широко раскрытыми глазами, с трясущимися руками, от постоянных кошмаров, ставшими частью меня. — Твою мать… — хриплым, ото сна голосом, почти шепотом, произнес я. Шумно выдохнув, я устало потер лицо, чувствуя, как отступает страх и вместо нее приходит дикая усталость. Откинув с себя одеяло, я придвинулся к краю кровати, свесив ноги вниз. Уперевшись локтями в колени, по привычке, заключил пальцы в замок, подпирая ими подбородок. Просидев в таком положении некоторое время, я, наконец-то, начал приходить в себя. Глубоко вздохнув, запустил руку в волосы, убирая назад свесившиеся пряди. Взяв пачку сигарет «Marlboro» и зажигалку с прикроватной тумбы, я встал с кровати и поплелся на балкон. Достав сигарету из пачки, я поднес ее к губам и придерживая зубами, чиркнул зажигалкой. Свет тут же вспыхнул ярким пламенем, в темноте предрассветного утра. Поднеся, нервно полыхающий огонь к сигарете, я сделал глубокий вдох, зажигая ее. Прикрыв глаза, я впустил в легкие первую порцию моего «успокоительного». Выдох. Упоительная доза никотина приятно заполнила мозг, даруя расслабление всему телу, в чем я так сильно нуждался. Осенний, холодный, утренний воздух, приятно холодил оголенную кожу, которая, казалось, источала жар. Выпуская очередную порцию дыма, я взглянул на горизонт. Вдали, слегка виднелись первые лучи солнца, которые едва заметно окрашивали небо в багровый цвет. Весь мир казался вымершим, стояла гробовая тишина, если не учитывать, едва различимое пение птиц, вдалеке. Темноту нарушали уличные фонари и одинокие огоньки зданий, которые, казались, такими же одинокими, как и я сейчас. Оперевшись локтями о перила балкона, я зажал губами сигарету, опустив взгляд на свои руки. В какой момент вся моя жизнь пошла под откос? День изо дня, я проживал одну и ту же жизнь: та же работа, те же лица, та же пустая и одинокая квартира. Докурив сигарету, я затушил ее о парапет и бросил окурок к куче других, в горшок, с некогда бывшим цветком розы, который подарил мне старый друг. Вернувшись в спальню, я закрыл за собой дверь балкона и автоматически направился в ванную. Спать не хотелось, от слова совсем, и единственное, что мне оставалось, выполнить утренние процедуры и отправиться на работу, несмотря на раннее время. Войдя в ванную комнату, я нащупал на стене выключатель и щёлкнув им, резко зажмурился, от яркого света лампочки, ударившего в глаза. Я проморгал, с трудом, привыкая к свету и приблизился к душевой кабине. Сходу включив воду, я настроил ее на холодную температуру. Стянув с себя боксеры, я отпихнул их ногой в сторону и, наконец-то, встал под струи холодной воды. Резкий контраст температуры воды и тела, вышибло дух, пока организм не подстроился под него. Упираясь двумя ладонями о кафель, я смотрел в водосток, наблюдая за тем, как неспешно уходит вода, позволяя струям ласково оглаживать кожу, стекая по всему телу. Простояв под душем несколько минут, я выключил его. Мне стало гораздо лучше. Выйдя из кабинки я повернулся в сторону зеркала, которое стояло справа от меня. -Александр, до чего же ты докатился, — горько усмехнувшись, сказал я, разговаривая со своим отражением. Я видел свой, весьма, жалкий вид: синяки и мешки под усталыми глазами, от бессонниц, черные и мокрые волосы, которые лезут в глаза, мешая видимости из-за отросшей длины. Засмотревшись на свое отражение, секунды на две, я взял рядом стоявшее полотенце и взъерошил волосы, вытирая с них влагу, а после, обернул им бедра. Оперевшись руками о край раковины, я продолжал таращиться на своё отражение, мысленно ненавидя себя за то, что так запустил себя. Громко вздохнув, я открыл шкафчик, что был за зеркалом. Достав оттуда пузырек с антидепрессантами, я высыпал себе на руку три таблетки. Мой врач прописал мне их для улучшения общего самочувствия. Нужно было пить по одной таблетке каждые сутки, но как бы я не старался следовать предписанию врача, мне не становилось лучше от назначенной дозы. Так что, недолго думая, сразу же закинул таблетки в рот и запил их холодной водой из-под крана. Краем сознания я понимал, что убиваю этим свой организм, но мне было это необходимо, чтобы нормально вливаться в общество и быть в состоянии функционировать в рабочее время. Закончив свои рутинные, утренние процедуры, я направился в спальню. Теперь, оставалось собраться на работу, что стало моим единственным спасением, в этой жизни, иначе, я давно сошел бы с ума. Зайдя в спальню, я увидел, как засветился экран моего телефона, лежавшего на тумбе. Подойдя, я взял его в руки и увидел оповещение о новом сообщении состоящее из одного слова — «Да.». Это был мой старый друг. «Охренеть, мог бы ответить еще позже», подумал я, хотя, отвечать спустя несколько дней было свойственно ему. Дочитав сообщение, я швырнул телефон на кровать, повернувшись в сторону шкафа я стал доставать свою одежду. Надев белую рубашку, я заправил ее в черные брюки и сверху затянул портупеей. Весь образ дополнил пиджак, в тон подходящий к брюкам. Взглянув в зеркало, в прихожей, я зачесал волосы назад. Обувшись в черные лаковые туфли, я надел пальто и, наконец, вышел из квартиры. Морально готовясь к сегодняшнему дню, я старался собраться с мыслями. Закрыв за собой дверь на ключ, я направился к выходу из подъезда, и как назло, столкнулся со своей надоедливой соседкой. Предугадав ее действия, а точнее недовольное ворчание, я сразу натянул «доброжелательную» улыбку. -Александр, доброе утро, — презрительно сказала она, стоя посередине лестницы, передо мной, не давая мне пройти. Женщина среднего роста, лет под 70. С узкими злыми глазами, с морщинками, одета в старую, мешковатую одежду. Она была маленькой и злобной старухой, которая знатно раздражала меня. Каждый раз, уже на протяжении, пяти лет, когда я сталкивался с ней, она придиралась абсолютно ко всему. -Здравствуйте, Людмила Степановна, — я поздоровался с ней, стараясь скрыть раздражение. -Слышала, как из твоей квартиры доносились непристойные звуки…я понимаю, молод ты еще, но меру знать надо. Нынче молодежь так отбилась от рук, — прищурившись пробубнила она, сквозь зубы. Поняв о каких «непристойных» звуках она говорит, я фыркнул. Закатив глаза, я посмотрел на нее уже не скрывая того, что она меня раздражает. -Прошу прощения, Людмила Степановна, постараюсь поменьше издавать «непристойных» звуков, — проговорил я, не сдерживая раздражения в голосе, только для того, чтобы она скорее отстала. Задрав свой нос, она посмотрела на меня высокомерным взглядом. Проигнорировав мои слова, она обошла меня и направилась к двери своей квартиры, бубня что-то себе под нос. Дождавшись, когда проход будет чист, я немедля, рванул вперед, не дожидаясь, пока она опять что-то скажет мне вслед. ————————————— –Родион Петрович, доброе утро, –ухмыльнувшись, я поздоровался со своим начальником, который стоял возле двери, дымя своей сигаретой. Приходя на работу, я часто заставал Родиона курящим, возле главного входа. Сегодняшний день не был исключением. Ухоженный мужчина, от которого всегда пахло сигаретами, а вокруг глаз виднелись явные морщины от бальзаковского возраста. Несмотря на его светлые волосы, были видны седые пряди. Этот мужчина был статным, строгим и выражал полную сосредоточенность и уверенность в любом деле. Только лишь его светло-карие глаза, выдавали его добрый характер и чуточку детского азарта, когда появлялись новые интересные дела в отделе. Я пожал ему руку. Его ладони всегда были теплыми, хоть и немного шершавыми. –Когда утро было добрым, в наше-то время, — выдыхая дым, произнес он. –Новое дело? — с легким прищуром проговорил я. –Именно, — обычно, он к преступлениям относился спокойно, но этот случай будто отличался от других. Через секунду раздумий, он продолжил, докуривая свою сигарету. –Какой-то ублюдок посмел совершить убийство в мою смену, да и еще, самого святошу! — выкинув окурок, Родион, гневно потоптал, гася ее. А после, как ни в чем не бывало, сильнее закутался в свое драповое пальто и молча зашагал к своему черному седану, который стоял неподалеку от нас. Проследив за его действиями, я негромко проговорил: -Ты сейчас собрался туда езжать? -А когда? Не ждать же мне нескольких суток, пока старый скупердяй Васильев заберет у меня дело. Нужно держать планку самого способного работника в отделе. Усмехнувшись его словам, я последовал следом за ним. Заметив меня, Родион резко повернулся в пол оборота. — А ты куда собрался? — С тобой, разумеется. Не одному же тебе все лавры сгребать. — Теряешь хватку, Дьяков. Ты даже не удосужился уточнить детали и место убийства. — Зачем? У меня же есть ты. — Какой же ты бездарь. Порой, я задаюсь вопросом, каким образом, ты оказался под моим руководством, будучи таким глупцом? — Не паясничай. Отчитаешь на досуге. Хорошо, так где же произошло убийство, господин Родион Петрович? — Церковь Успения Пресвятой Богородицы, — невозмутимо произнес он. Однако, одной его фразы хватило, чтобы окончательно испортить мое настроение. Самодовольно фыркнув, тот продолжил: –Так что заткнись и не высовывайся. Я справлюсь и без тебя. А ты, будь добр, займись документами, которые ты уже на протяжении недели не можешь разгрести. Глубоко вздохнув, я твердо проговорил: — Я еду с тобой и это не обсуждается. Открыв дверь переднего пассажирского сиденья, я сел и тут же захлопнул дверцу. Петрович сел следом за водительское место, закрыв дверь, шумно выдохнул. — Несносный мальчишка. Ты точно уверен, что хочешь туда вернуться? — Не недооценивай меня. Если я сам вызвался, значит я абсолютно уверен. Повернув ключ зажигания, Петрович снял автомобиль с ручного тормоза и тронулся с места. *** Воспоминание Александра *** -Алекс, ты идёшь? Чего ты там застрял? -голос Розы заставил выйти из раздумья. Я стоял возле громадных дверей церкви, на пороге своей новой жизни. Моя заветная мечта должна была вот-вот исполнится. Через пару часов я стану мужем восхитительной женщины, которую очень люблю. Моя прекрасная Роза. Рыжеволосая бестия, с глубокими серыми глазами, в которых я готов тонуть каждый раз, когда смотрю в них. Стоя рядом со мной в белоснежном свадебном платье до колен, она едва доставала меня до плеч. Я был уверен, что она искренне улыбалась своей красивой улыбкой, хоть ее лицо и было скрыто за фатой. Подав ей локоть, я улыбнулся, взглянув на нее: –Готовы, госпожа Дьякова? — Уже как два года, –подмигнув сказала Роза. Уверенно взяв меня под локоть, она решительно кивнула выдыхая. Перед нами открылись двери церкви, заставляя гомон внутри понемногу затихать. Собравшиеся внутри гости, обернулись к нам, вставая со своих мест, словно приветствуя нас. Гостей было немного, мы позвали только самых близких. В один шаг войдя внутрь, мы направились к алтарю. Сердце колотилось настолько, будто вот-вот выпрыгнет из груди, но я не подавал виду, хотел казаться перед ней сильным и храбрым. -Фух, я очень волнуюсь, а ты? — буквально светясь от счастья, шепотом проговорила она, так, чтобы ее мог услышать только я. -Совсем нет, ведь скоро ты полностью станешь моей, — стараясь скрыть волнение, также шепотом ответил я. Чувствуя, как сжалась ее рука на моем предплечье, мы шли мимо гостей к центру церкви, под умиротворяющее пение церковного хора. _____________ Вновь оказавшись у дверей той самой церкви, где больше двух лет назад, я венчался со своей супругой, я ощутил очень странный спектр чувств. Сначала меня пробила ностальгия, вороша в памяти фрагменты того самого дня, когда я считал себя самым счастливым человеком в мире. После, меня охватили навязчивые и непрошенные мысли, которые я так тщательно пытался подавлять в себе. И наконец, резкое желание развернуться и свалить отсюда к чертовой матери, добило все мое состояние. Однако, пересилив себя я решительно вошел внутрь первым, чтобы Петрович не заподозрил мое резко изменившееся настроение. Когда я зашел внутрь, первым делом по носу ударил запах гнили. Внутри стоял гомон разговоров прибывших раньше нас криминалистов, которые усердно собирали улики, фотографировали разные части церкви, изучая место преступления. Несколько офицеров осматривали местность, расхаживая по периметру помещения и что-то записывая в блокноты. Направившись вглубь церкви, где в середине главного зала, возвышался большой крест, я слегка кивнул офицерам, приветствуя их. На кресте висел труп, собственно, та самая причина нашего с Петровичем прибытия сюда. Как только мы дошли до креста, запах стал отчетливо ощущаться, я поморщился от вони и уткнулся носом в сгиб локтя. -Черт…чего это он так провонял-то, а? — с отвращением, спросил я. -Игумен Лазарь, священник, 82 года. Прослужил в церкви около 50 лет, –подойдя к нам, сказала Елена — следователь и моя хорошая подруга. Поздоровавшись с нами она продолжила. –Александр, да ты похудел, раньше таким накаченным и сексуальным был, –выражая нотки грусти, промямлила Елена, хотя в ее голосе слышалось явное издевательство. –Я и сейчас неплох, — недовольно пробурчал я. Находит же она время своим таким дурацким фразочкам. Родион кашлянул в кулак, перебивая и заставляя нас заткнуться. –Что ты узнала? –сосредоточенно спросил Родион. Пока он обсуждал с Еленой детали убийства, я стал внимательно рассматривать труп. Деревянный крест, древесина которой уже начала гнить, так же как и распятый на нем старик. Он был полностью раздет, от чего было явно видна стадия разложения трупа. Багровые пятна тут и там покрывали уже позеленевшее тело. Судя по виду, старик был убит около 1-2 недель назад. Характерный запах гниющего тела, был тому подтверждением. Однако, тот факт, что вонь была настолько сильной, непривычной для двухнедельных трупов, повергла меня в раздумья. Вонь была острой, раздражая все возможные рецепторы. Наверняка, здесь присутствовали какие-то химикаты, вступившие в реакцию с телом, однако, я никогда прежде не работал с таким. Но больше, что заставило привлечь мое внимание — это следы от ударов. Самое интересное, это не были синяки или гематомы от избиения, а были тонкие и длинные полосы, будто его хлестали кнутом или плетью. В его ладони были вбиты гвозди, которые были покрыты почти незаметной ржавчиной и кровавыми следами засохшей крови. Ирония ситуации заключалась в том, что убийца решил убить священника тем методом, каким был убит тот, кого они все так боготворят. Закончив с осмотром его тела, я поднял голову на его лицо. Из свесившейся челюсти торчали несколько черных роз. На его лысеющей голове был венок, состоявший из черных, высохших шипов, которые походили на шипы роз. Хоть я и не был ботаником, это различить я смог. Обойдя крест вокруг, я старался найти еще что-нибудь, стараясь обратить внимание на те детали, которые, возможно, упускал из виду. –Узнал что-нибудь вещественное? — подойдя, спросил Родион. –Уверен, от Елены ты узнал не меньше. В принципе ничего, но меня смущают розы во рту и жуткий запах, –всматриваясь на подозрительную улику, я продолжил, — нахрена их так много? Может, убийца цветочки любит? А еще, видишь венок? –указав пальцем, я спросил у Родиона, и продолжил после кивка, –так вот, возможно это шипы роз, которые у него во рту, цвет одинаковый, хоть они и высохшие. –Не узнаем, пока анализ не сделают. Я же, кивнул соглашаясь с его мнением. –А ты, что узнал? — я поинтересовался у него, встав рядом с ним. –Не больше, чем ты. Но, розы…тебе ничего не напоминают? — прищурившись спросил он, рассматривая тело священника –Эм, нет, а должны? — Борис Агапов, семь лет назад, убит в своем кабинете, обнаружены розы на столе. Жанна Власова, пять лет назад, убита ночью в своей квартире, вшитые розы в тело. Егор Никифоров, три года назад, убит в отеле, рассыпанные розы на кровати. И наконец, дело, двухлетней давности, Роза Антоновна Дьякова, свадебный букет из таких же роз, в ее руках. Слова лейтенанта загнали меня в ступор, вышибая из меня дух. Я ощутил резкий холод. Страх, медленно расползающийся от спины к конечностям, который постепенно перерастал в ненависть и дикую злость, заставляя закипать каждую клетку моего тела. –Возможно, он вернулся, — добавил Петрович, повернувшись лицом ко мне. Я молчал некоторое время, пытаясь контролировать разбушевавшееся тело, которое было максимально напряженным. На челюсти гуляли желваки, от ярости, а руки, невольно, сжались в кулаки. Шумно выдыхая через рот, меня хватило лишь на то, чтобы процедить сквозь зубы, с ненавистью смотря на те самые розы. — Я убью его. Убью этого сукина сына своими руками. Я отомщу за тебя, Роза.