Вместе

      Племянники окружают Исабеллу со всех сторон. — Расскажи сказку, пожалуйста!       Она любит их невероятно, смотрит в очаровательные круглые мордочки и не может сопротивляться их просьбам: детям нравится, как она рассказывает, как звучит её голос, как она входит во вкус и некоторые сцены отыгрывает. И ещё, что становится крайне приятным дополнением, тётушка Иса наколдовывает цветы, яркие бутоны с мягкими лепестками. Дети от неё в восторге. — Так и быть, только сначала помогите убраться на кухне.       Иса улыбается хитро, ведёт бровью призывно, и племянники бегут быстрее вниз. Исабелла идёт за ними не спеша, спускается по лестнице изящно и застаёт детей на кухне: кто-то собирает посуду и складывает у раковины, где её моет следующий, мальчики подметают пол, девочки протирают стол — все при деле. Из общей картины выбивается только Антонио, во-первых, кузен, а во-вторых — самый старший, ему почти четырнадцать, он руководит младшими и иногда присоединяется к их просьбам, любя сказки Исабеллы не меньше, чем их племянники.       Через полчаса Исабеллу окружают в гостиной. Она сидит в кресле, подложив подушку под руки, и ждёт, пока дети устроятся, кто по бокам от неё, кто просто на полу. — Что ж, слушайте. Жила однажды прекрасная дева…        Жила однажды прекрасная дева, и была она нежна, как розовые лепестки, и решительна, как устремляющиеся к солнцу побеги. Её волосы мягкими волнами опускались на спину, и столько грации и лёгкости было в том, как она убирала прядь за ухо, что летящие по ветру семена клёна могли позавидовать её изяществу.       Всё существование девы было наполнено красотой и любовью, на земле, где она ступала, расцветали невероятные цветы, не было и дня, что не осветился бы её улыбкой, да только на сердечке было неспокойно, царили в её душе бури и грозы, с корнями деревья вырывающие и лишающие деву покоя, и, бывало, плакала она долгими ночами, пропитывая слезами ткань подушек, чуть ли глаза не выплакивая. Боль от скрываемых чувств сжимала хрупкое сердце острыми шипами и оплетала ядовитыми лозами, не давала вздохнуть спокойно и убивала медленно.       А потом прекрасная дева погрузилась в вечный сон — были ли это заклятие злой колдуньи, вина бабушки, склоняющей к браку с принцем, пригожим, да не любимым, или это сама дева на себя чары наложила? — ответ на этот вопрос скрылся под песком времени, затерялся далеко.       Приходили к цветочному ложу девы разные юноши, склонялись над ней, да только ничего не получалось у них — лианы, свою госпожу защищая, обвивали их и утаскивали прочь, подальше от девы. И проходили долгие дни, протекали недели, сливающиеся в одно тягостное томительное ожидание спасения — и вот пришло его время, наступил час, когда деве предстояло вновь открыть свои глаза.       Пришёл к цветочному ложу рыцарь, расступились перед ним лианы, всех до него оттягивающие, и опустился он на колени перед девой, снял с себя шлем — и длинные волосы упали на лицо рыцаря, что юной девушкой оказался. И убрала она кудри с лица, наклонилась к деве, коснулась её губ в невинном поцелуе, и открыла дева глаза, чуть помедля, привыкая к дневном свету после стольких недель мрака. Посмотрела она на свою спасительницу, зовущуюся Миндалём, как на самое прекрасное создание во всей земле, улыбнулась нежно и трогательно и ввела её за руку в свой дом как супругу, равную себе, и жили они с тех пор вместе, ни на день не разлучаясь, сохраняя во взглядах друг друга прежние любовь и счастье, как в первые мгновения их брака. — То есть…прекрасную деву…спасла другая прекрасная дева? — уточняет старший сын Долорес и Мариано.       Исабелла ему подмигивает. — Именно так. — И в сказке было, как у вас с тётушкой Амонд, да? — спрашивает прелестная девочка, копия Мирабель, всю сказку слушавшая внимательно и не отрывающая от неё глаз, а потом дети уставляются на кого-то у Исы за спиной.       Она чувствует руки на шее, разминающие спину и пробегающие по позвоночнику лёгкими движениями, запрокидываетголову и видит улыбающуюся Амонд, отвечающую за неё: — Вы совершенно правы, милые. А теперь бегом спать, пока лианы вас никуда не утащили!       Амонд корчит смешную мордочку, которая должна пугать их племянников, но только смешит, бегает за ними, щекоча и щипая за бока, отчего небрежный пучок подпрыгивает в такт её движениям, и Исабелла очарованно наблюдает за этой картиной.       Всё же, ей так повезло, что Амонд поцеловала её первой и призналась в любви — Исабелле бы не хватило на это духу. Кое-что в сказке она всё же приукрасила.И вот теперь они вместе. — Ну, нам, наверное, тоже пора спать? — игриво говорит запыхавшаяся Амонд, протягивая ладонь, — расскажешь и мне сказку перед сном? — Только если ты продолжишь массаж, — Исабелла поднимается и берёт её руку, крепко сжав, сладко потягивается и изображает сонливость.       Они вместе, и всё остальное не важно.