pretty kitty

— Засранец мелкий, — рычит Чонгук, прижимая грубым движением чужие бёдра к себе. Тэхён под ним выгибается, задницей по паху ёрзает и вынуждает парня вжаться членом аккурат между ягодиц. Ему такие игры нравятся. Папочка в жизни и нежный малыш в постели. Идеальное сочетание. — Какого хера на сцене было? — Папочка, — улыбается Ким и поворачивается на спину, вскидывая руки и раздвигая ноги, будто приглашая скорее стянуть эти тесные брюки и войти в растянутую утренним сексом дырочку до основания, — мне хотелось тебя подразнить. — И поэтому ты схватил меня за задницу, а после прижался членом? Это уже чревато последствиями, — Чонгук оглядывает парня под собой, что лежит с таким блядским невинным видом, будто прямо сейчас готов признаться во всех грехах и покаяться. Это сносит крышу. — Правда? Какими? — интересуется Тэхён и выгибает спинку, как хорошая послушная киса. И блять. Чонгук до боли хочет эту кису. — Спросишь у Намджуна. Хотя, думаю, уже сегодня ночью нас завалят фанатскими артами по пейрингу Вигу. А тебе только и нравится, да? — хмыкает парень и наклоняется, кончиком носа проводя по нежной щёчке старшего, лаская кожу горячим дыханием. — Идеи новые черпаю, — пожимает плечами Ким и кладёт руки на чужие плечи, опускаясь ниже к талии и сжимая её через одежду. Тэхён просто умирает с фигуры своего мужчины. — И чего же хочет сегодня киса? — нежно шепчет Чонгук в самое ушко, прикусывая его нежно и зубами ударяясь о серёжки. Тэхён вылитый тигр, скорее, тигрёнок, в жизни, когда ластится ко всем в поисках внимания. Он и рыкнуть может. Только вот в постели всё равно киса. Это придумал Чонгук и только ему такое позволительно. — Я хочу сейчас и скорее, Гукки, пожалуйста, — Тэхён снова хнычет и пахом трётся и чужой, проезжаясь членом по стояку в штанах парня. — Просто возьми меня. — Хочешь, чтобы я отымел тебя на весу у стены, как породистую кису? — Тэхён кивает активно и стонет, когда с него наконец-то грубым движением сдирают брюки, освобождая кожу. — Сделай уже хоть что-нибудь, — порыкивает старший и сам тянется к чужим брюкам, желая скорее их расстегнуть, чтобы достать истекающий смазкой член. На одежде видно мокрое пятно возбуждения. Он прикусывает нижнюю губу, смотря на Чонгука дикими глазами, полным желания. И как тот может такому противостоять? — Строптивый малыш, — усмехается Чонгук и в голове прикидывает к какой стене лучше подойти, чтобы не нарушить ничей отдых после изнурительного концерта. Мемберы не слишком обрадуются, если стеллажи в комнатах будут шататься от сильных толчков Чонгука в задницу Тэхёна. — Мне хочется, — скулит Тэхён и растягивается на простынях, потягиваясь по-кошачьи, а Чон не выдерживает и стягивает брюки до середины бедра вместе с бельём, достаёт колом стоящий член и потирается головкой о гладко выбритую кожу Тэ. Очередной громкий низкий стон оглушает всю комнату, его сто процентов слышно во всём общежитии, Чонгук уверен. Но сейчас на это так плевать. — Придвинься к краю кровати, киса, — даёт указания Чонгук, а сам встаёт, стягивая с себя рубашку. Знает, как Ким любит коготками цепляться за его плечи во время особо яркого оргазма. Тэхён кивает быстро и перемещается послушно, скидывая с себя всё нижнее бельё и пиджак на голое тело. Он обнажённый разводит ноги в стороны, показывая Чонгуку гладко выбритый пах, и руки над головой закидывает, потягиваясь снова. Зрелище поистине божественное. Чонгук тихо стонет от одного этого вида, а член его заинтересованно дёргается, когда взгляд падает на мокрую растянутую дырочку. Старший после концерта уже успел наскоро растянуть себя в туалете и ходил весь мокрый. Боже, это так заводит. — Тэ, — тихо скулит Чонгук и падает на колени перед чужой задницей, утыкаясь в мошонку носом, вдыхая приятный запах чистоты. Запах Тэхёна. Он обхватывает рукой чужие бёдра и двигает под тихий вскрик ещё ближе к краю, чтобы лицом зарыться между двумя половинками, а влажными губами коснуться пульсирующей дырочки. Тэхён громко стонет от такой незатейлевой ласки, настолько чувстительное у него колечко мышц, и хватается за покрывало, сжимая его в кулаке. Он разводит ноги ещё немного и выгибается, подставляясь под язык Чонгука лучше. Тот не успокоится, пока не вылижет его и не испробует всего. Первые движения языком сопровождаются тяжёлыми вздохами и ёрзаньем по кровати. Тэхён не может найти нормальную позу, елозит по кровати, мешая Чону отлизывать у своей кисы. Раздражает. — Я тебя сейчас привяжу, — рыкает тот, и Ким тут же замирает. Он не любит быть обездвиженным. Касаться любимого во время секса — чистой воды кайф. Чонгук удовлетворённо хмыкает и снова губами прижимается к анусу, размашистыми движениями вылизывая кожу. Он втягивает щёки, создавая вакуум, покусывает края припухшей дырочки, а рукой при этом мнёт полные тугие яички, короткими ногтями царапая основание члена. Тэхён снова стонет. Извивается на кровати под умелым языком, не в силах совладать с собой, и почти плачет от удовольствия, когда Чонгук наконец вводит в него свой язык, лаская внутри. — Папочка, пожалуйста, — красная головка трётся о живот, член пульсирует, желая скорее получить разрядку, но Чонгук под тихое хныканье сжимает его у основания и оттягивает мошонку, чтобы отложить оргазм. Тэхён плачет. Размазывает руками слёзы по щекам, стирает подводку и лёгкую тушь с тональником, становится похож на панду, искусанные губы приобретают алый оттенок, а помада, что давно с них смазана, на щеке блестит. Чонгук снова засматривается. Не выдерживает и, приподнявшись, припадает губами к чужим сладким устам, целуя грубо и остервенело, будто от этого жизнь сейчас зависит. Он не отстраняется даже когда Тэхён тихо всхлипывает в поцелуй, а во рту чувствуется металлический привкус, и когда лёгкие жжёт от недостатка кислорода. Чон подхватывает любимого мальчика на руки, крепко держа под попой, и по этой самой попе шлёпает пару раз тяжёлой рукой до красных отметин. Тянется к презервативам, что всегда лежат в комоде, но Тэхён его одёргивает, елозя в чужих руках и стараясь насадиться самостоятельно. — Без них, пожалуйста, — стонет разочарованно, когда ничего не выходит и в глаза смотрит жалобно. — Уверен? — Чонгук перехватывает его удобнее и к члену дырочку приставляет, уже готовясь войти. — Да, да, я чист, ты тоже, давай, — Тэхён ластится, урчит на ушко тихо и трётся ласково головой о чужую грудь, заглядывая в глаза после. — Самоуверенная киса, — усмехается Чонгук и подходит к стене, прислоняя парня к ней спиной, а сам опускает руку вниз, чтобы приставить член к тугой дырочке и плавно ввести головку. Тэхён стонет громко и несдержанно, откидывает голову назад и ударяется затылком с гулким стуком. Сам насаживается глубже, до тихого шлепка о бёдра и выгибается дугой. Из-под полуприкрытых глаз наблюдает за Чонгуком: слегка закидывает голову назад, прикусывает губу и мычит; венка на его шее набухает и пульсирует, а Тэхён ловит с этого чёртов эстетический оргазм. Чон удобнее перехватывает его под ягодицами и поворачивается к зеркалу, наклоняясь к чужому уху. — Ты такая шлюшка, Тэхённи, — шепчет тихо, прикусывая мочку и делая размеренные ритмичные толчки в чужое нутро под скулёж. — Так хорошо принимаешь меня своей ненасытной дырочкой. — Папочка, — Тэхён голову назад запрокидывает и чуть поворачивает, чтобы в губы чужие впиться поцелуем агрессивным. — Пожалуйста! Чонгук хмыкает на такую мольбу, но на пол всё же опускает, поддерживая, потому что подкашивающиеся коленки не держат хозяина. Тэхён расстроенно стонет, когда из него с тихим хлюпом выскальзывает член, но его лишь грубо прижимают лицом к стене и, задрав одну ногу вверх, снова входят. Чонгук безжалостен. Таранит чужую дырочку нещадно, выбивая из пары громкие крики удовольствия, забивает на сидящих в комнатах рядом мемберов и просто берёт от этого момента всё. Он хочет сегодня выдоить Тэхёна, чтобы тот ничком упал на кровать и спал до самого утра, а завтра садиться без шипения не мог. Это его успокоит. Яйца в размеренном ритме шлёпаются о бёдра, член Тэхёна краснеет и подрагивает, желая излиться скорее. Ким тянется к нему рукой, чтобы приласкать и кончить наконец, но его руки хватают и к стене прижимают одной ладонью за запястья под тихий хнык; завтра точно останутся синяки. Тэхён подаётся бёдрами навстречу как может, старается не кричать слишком громко, когда головка особенно сильно проезжается по простате, кусает губы до крови и мычит тихо, повернув голову, чтобы увидеть своего мужчину. Чонгук сосредоточен. По его вискам и телу стекает пот, татуированные пальцы сжимают бёдра с силой, натягивая на свой член, а губа так же закушена, чтобы сдержаться. Он смотрит даже немного заворожённо и дико на то, как член исчезает между двумя половинками, так идеально и точно, словно Тэхён был создан под него. Сдерживаться становится всё труднее, он запрокидывает голову назад и рычит низко и гортанно, изливаясь глубоко в мокрую натёртую дырочку, а Тэхён в ответ доверчиво обнажает шею в знак некого доверия, подчинения, и с громким криком кончает без рук, заливая стену перед собой белёсой жидкостью. Чонгуку сносит крышу. Он наклоняется и вгрызается в чужую шею поцелуем, оставляет алый засос, за который явно они оба получат знатных пиздюлей от стаффа, а после ещё и прикусывает, чтобы наверняка. Плевать на выговоры. Тэхён только его, и Чону жизненно необходимо это видеть. Ногу Тэхёна отпускают под тихий стон облегчения; мышцы затекли неимоверно, но это того стоило. Чонгук утыкается мокрым лбом между лопаток парня и тяжело дышит, всё ещё сжимая его аккуратные бёдра в больших ладонях. Он их так при желании и сломать может, настолько Тэхён перед ним хрупкий. — Ты — зверь, — хнычет Ким и прикладывает ладошку к шее, громко шипя от покалывающей боли. — Как мы это объясним? — Разберёмся, киса. Плевать. Ты мой, — пожимает плечами Чонгук и прижимается снова к парню, целуя его нежно, лаская губы аккуратно. Тэхён млеет. Расслабляется и позволяет уложить себя в кровать, а после прижать к горячему взмокшему телу. Они оба голые, грязные после дня на сцене и животного секса, на стене ещё виднеются разводы от спермы, которые надо бы вымыть, но так лениво. Они уставшие, счастливые и просто до сумасшествия влюблённые, и ничто, кажется, не может их потревожить. Ничто, кроме… — Извращенцы ебаные! Я вам кляпы куплю! … злобного Юнги-хёна, которого разбудили их стоны.