Малиновое варенье

— Все в порядке? — прохожу вглубь небольшого офисного помещения и осматриваю масштабы свершившейся «катастрофы», — не порезался?       От бумажной волокиты, неожиданно свалившейся на мою несчастную голову и по-видимому слишком доброе сердце, отвлек меня оглушительный звук бьющегося стекла.       Определить источник шума не составило никакого труда, слишком близко. — Боже, Попов, свали, — отрывается от осколков, которые некогда были недурной вазой, окидывает меня крайне недовольным взглядом и в своем неповторимом стиле выплевывает, — я не в духе.       Я прекрасно знал, кто находится в соседнем кабинете. Пару часов назад мы благополучно столкнулись в коридоре: обошлись приветственными кивками, моим максимально нейтральным и его исключительно ядовитым. — Это я заметил, — присаживаюсь на краешек стола и внимательно за ним наблюдаю, — нежнее никак?       Нахмурившийся лоб, стиснутые зубы и излишне напряженное тело — Руслан медленно, но верно закипает. Когда дело касается меня, ему многого не надо. — Ради своего же блага, Арсений… — на выдохе произносит, а после незначительной паузы уверенно заявляет, — я ведь прикончу тебя здесь и сейчас.       Звучит заманчиво, не правда ли?       Что бы я ни делал, Руслан недоволен. Я могу быть приветливым, интересоваться его делами и искренне улыбаться, могу оказать необходимую помощь, подорваться ради любого рабочего или личного дела, могу совершить пакость, откровенно играть на его нервах. У Белого на все один ответ — раздражение.       Наши отношения, мягко говоря, натянутые. Только вот разорвать их окончательно мы почему-то не спешим. — Давно спросить хотел, — тотально игнорирую его угрозы, начинаю вести свою линию, — чем я тебе так не нравлюсь?       Руслан же тотально игнорирует меня, до неприличия долго молчит. Он собирает последние осколки и выбрасывает их в ведро, несколько нервозно, но все-таки аккуратно завершает уборку — я смотрю на него и терпеливо жду ответ. Нам давно уже стоило все выяснить. — Тебе честно? — его голос звучит все так же грозно, не отступает, — меня тошнит от одного твоего существования.       Он, определенно, ко мне неровно дышит.       Из мерзких фразочек, которые прилетали в мой адрес, я могу составить целый сборник — я догадываюсь, в чем причина грубого поведения Руслана, мне не на что обижаться. — Ну нет, такой ответ я не принимаю, — ловлю его мрачный взгляд и кокетливо улыбаюсь, — давай конкретнее.       Поднимаюсь со стола и делаю несколько небольших шагов навстречу.       Хочу и вторгаюсь в его личное пространство: нарушаю приличную для знакомых дистанцию, но заходить дальше себе не разрешаю — даже если это так не выглядит, мне важен его эмоциональный комфорт. — Ты можешь просто уйти? — болезненно морщится, всем своим видом показывает, насколько я неприятен, — чего ты до меня докопался?       Не могу. Мы слишком близки к истине, что отступить сейчас.       В метре от него, так далеко и близко одновременно, стою смирно и молчу. Не смею сам и Руслану не позволяю разорвать зрительный контакт — ясно даю понять, что не сдамся, я никуда не уйду.       Завязывает со своим упрямством, остывает. Я слышу, как восстанавливается его дыхание, с тяжелого учащенного переходит в равномерное, спокойное.       Без намека на приличие Руслан принимается изучать мое тело: тщательно осматривает меня с ног до головы и не забывает заострять внимание на заинтересовавших его деталях. Я ничуть не смущаюсь, мне по-настоящему нравятся эта уединенная комнатушка, настигнувшая нас интимная тишина и наше по-прежнему неоднозначное взаимодействие. — Глаза твои не люблю, — абсолютно равнодушно начинает Руслан, — не перевариваю то, как они горят.       Я так страстно жаждал откровения… но готов к нему не оказался.       Меня словно по голове ударили, подкрались незаметно сзади и массивным тупым предметом огрели со всей возможной силой — так, чтобы запомнил навсегда, чтобы, наконец, все понял. Неприятно. — Мне не нравится смотреть в них, когда ты радуешься, удивляешься, увлекаешься очередной бредовой идеей, — замедляется и завершает мысль с еще большим холодом, — или дорогим тебе человеком.       Как и в каждую предыдущую минуту с момента нашего знакомства Руслан ничуть не заботится о моих чувствах: говорит до ужасного прямо и в той же степени резко.       Не выдерживаю, в попытке укрыться опускаю голову. Тут же слышу: — Не перевариваю и то, как огонек в твоих глазах потухает, — буквально на мгновение настроение его монолога меняется, я улавливаю едва различимое волнение, — ты не нравишься мне уставшим, расстроенным или разбитым.       Держусь за лучик умирающей надежды и впервые задумываюсь о действительной важном: Руслан может меня ненавидеть, но именно он, вечно возмущенный и ворчливый, заметил и запомнил каждую мою эмоцию. — Ненавижу искорки в них, — его вновь накрывает раздражение, заводится и продолжает грубее, — не выношу, когда ты балуешься, кокетничаешь.       Руслан на самом деле испытывает отвращение, я вижу это.       Только в чем истинная причина этого отвращения? Кого именно он ненавидит? Меня за то, что существую? Или все-таки себя за чувства к такому «ужасному» человеку? — Руслан… — смотрю на него иначе, любуюсь новой открывшейся мне стороной и довольно улыбаюсь. — И улыбка твоя меня бесит, — в своем отчаянно-грозном порыве он не может остановиться, — солнечная такая, уютная. — Руслан, — подхожу ближе и мягко кладу свою ладонь на чужое плечо, с добродушной усмешкой спрашиваю, — ты себя слышишь вообще?       Замолкает моментально.       Руслан выглядит растерянным: не шевелится, тонет в тяжелых, угнетающих мыслях. Только что он сбросил привычную для него, комфортную защитную броню. Руслан остался эмоционально обнаженным передо мной и, главное, перед самим собой.       Смотрю в глаза, которые мне нравятся без всяких романтичных отречений, и произношу с заботой: — Все хорошо, — медленно спускаюсь по руке и некрепко сжимаю его пальцы своими, — иди ко мне.       И он идет… сокращает оставшееся между нами расстояние и прячет лицо у меня на груди — устал. Ненавязчиво поглаживаю его по голове и невольно радуюсь нашей близости.       Руслан долго сражался: годами он проигрывал своим собственным страхам и предрассудкам, но сегодня… мне кажется, он готов сделать единственный правильный выбор — выбор в пользу себя. — Сдавайся уже, — склоняюсь к его уху и едва слышно шепчу, — перестань нас обоих мучить.       Руслан делает небольшой осторожный вдох — решается.       Мне безумно нравится, что он не отпускает мою руку. Свободной же не спеша проходится по моему плечу и властным движением обхватывает шею.       Руслан притягивает меня к себе, но сближаться окончательно не спешит: обжигает горячим дыханием губы, дразнит.       Доверяю. Целиком и полностью, я хочу проживать это мгновение с ним: вместе набираться смелости, вместе трепетать от промедлений, вместе сгорать от нетерпения. Я не проявляю инициативу, я следую за ним. — Арсений, — вынуждает посмотреть на него и с ласковой, до сих пор мне незнакомой, интонацией признается, — я люблю твои глаза.       Расплыться в широченной улыбке мне не дают жаркие губы желанного человека.       Руслан не увлекает нас в страстный, жадный поцелуй, он остается деликатным: касается меня медленно и мягко. Он не знает моих предпочтений, но удивительно точно в них попадает.       Сейчас он обо мне заботится. Я даже представить себе не мог, что грозный на вид и острый на язык мужчина будет целовать меня с такой укутывающей тело и душу нежностью — Руслан воплотил мое желание в жизнь.       Я чувствую свое колотящееся сердечко, приятное головокружение и слабость в обмякших ногах. И прежде чем рухнуть от нахлынувших эмоций прямо на пол, тихонько прошу: — Держи меня крепче, ладно?