до самой смерти

Дрожь. Дрожь в коленях, в кончиках пальцев, в голосе. Дрожь, кажется, пробирает все тело, буквально каждый мускул и каждую косточку. И у Каору уже не осталось сил на борьбу с ней. Она устала, она хочет сдаться. Сакураяшики жмурится, и под закрытыми веками вспыхивает все тот же образ. Лазурные волосы. Глаза почти того же оттенка, что кровь. И улыбка. Неизменная, уверенная и почти искренняя. С приоткрытых губ слетает вздох, за которым следует тихое рычание. Дрожь нарастает, и Каору знает, как с ней справиться, да только способ этот, подобно наркотику, вызывает чертову зависимость и с каждым употреблением сокращает ее жизнь на несколько лет. И у этого наркотика есть имя. Адам. Каждый раз девушка клянется, что не вернется к нему, ищет способы не контактировать с ним, просит Джо как-то отмазать ее, и каждый раз в итоге снова срывается. От мысли об этом хочется мрачно улыбнуться, но вместо этого удается лишь выдавить из себя какой-то жуткий оскал. – Ох, да пошло все к черту, – сейчас Каору даже не пытается обмануть себя фразами в духе «это точно последний раз», ведь она наконец понимает, что обмануть саму себя не получится, невзирая на все старания. Ты можешь убедить в правдивости лжи кого угодно, только не свой разум. Сакураяшики зависима, и она это знает. И ей бы дать отпор, найти альтернативу этому опиуму, полюбить другого, да только глупый мозг зациклился на человеке, который в клочья ее раздерет, как только та надоест. Возможно, именно этот риск и привлекает девушку. Каору хватает скейт и тут же на него запрыгивает, будто боясь бросить лишний взгляд на разрисованную часть деки, с оформлением которой ей помог Адам. Она едет спешно и неаккуратно, игнорируя почти все правила дорожного движения, тем самым провоцируя недовольных водителей на долгие нажатия гудка. Плевать, совершенно плевать. Глаза видят лишь дорогу вперед, которая ведет к заброшенному скейтпарку. Каору знает: он будет там. Не может объяснить, как и почему, просто знает. И не ошибается. – Вишенка? – прозвище от Адама звучит так привычно. Он не спрашивает о ее долгом отсутствии и молчании в переписке, и Каору не может понять, радует ее это, или все же разочаровывает. – А я-то думал, что в это время никто не придет. – Помешала? – Сакураяшики пытается держаться уверенно, даже умудряется усмехнуться, спрыгивая со скейта. Она скрещивает руки на груди и голову задирает, зрительный контакт устанавливая. – Ни разу, твоей компании я всегда рад, – Айноске улыбается так нагло и довольно, подобно Чеширскому коту, и у Каору от этого щемит где-то за ребрами. – Прокатимся? Как всегда, проигравший выполняет одно желание победителя. Девушка губу кусает, чувствуя, как знакомый азарт растекается в крови, вытесняя здравый смысл и осознание того, что Адама ей победить не дано ни при каких условиях, ведь он – чертов гений, который способен кататься даже вверх по склону. Каору морщится, вспоминая, как попыталась повторить его «Лав хаг» и чуть не обзавелась несколькими переломами. «Повторить такое никому не под силу. Это невозможно», – слова Джо врезались ей в память. Да, он прав, он точно прав. Но все же… В компании Адама, кажется, ничего невозможного нет. И это значит, что шанс на победу Каору в их маленькой гонке возрастает. Но на задворках сознания все еще присутствует опасение – ей известно, что проигравших Шиндо не щадит и порой загадывает чокнутые желания. Сильнее всего страдал Коджиро, Сакураяшики же в большинстве случаев легко отделывалась. Больше всего та нервничала, когда Адам сказал, что жаждет лично разрисовать ее любимый кастомный скейт, который девушка ценила чуть ли не сильнее собственной жизни. Она бы не пережила, если бы Айноске испортил его сомнительным художеством. Но, к счастью, итог ее приятно удивил – деку теперь украшало переплетение веток цветущей сакуры, а еще одна-единственная фраза, запрятанная под тенью от колес. Ее однажды полушепотом произнесла перебравшая с алкоголем Каору, которую Адам потом тащил домой. «Любовь носит твое имя». – Эй, – Айноске щелкает пальцами прямо перед лицом девушки, возвращая ту к реальности. – Поехали? – Да, конечно, – Сакураяшики моргает несколько раз, в себя приходя, после чего становится рядом с Адамом на импровизированную линию старта. – До кучи старого металлолома, как обычно? Шиндо лишь кивает, и на счет «три» оба срываются с места. Каору разгоняется, желая максимально увеличить разрыв между собой и противником. До ее слуха доносится звонкий и заразительный смех, и девушка, сама того не замечая, усмехается. Она чувствует, как ускоряется биение сердца и сбивается дыхание. Быстрее. Еще быстрее. Каору хочет быть быстрее света, звука и ветра, хоть и понимает, что законы физики не позволят. Адам тем временем стремительно сокращает расстояние между ними, оказываясь практически вплотную с Сакураяшики, на что та лишь вздыхает. Да, это было лишь вопросом времени. Но она не сдастся лишь потому, что он ее догнал! Девушка срезает на повороте раньше положенного – рискованно, конечно, но оно того стоит, ведь благодаря этому маневру та вновь оказывается впереди. Взгляд цепляется за гору металлических листов и старых деталей, которая является импровизированной финишной прямой. Желание победить захватывает тело, Каору мчится вперед и больше не обращает внимания на дорогу. И жестоко расплачивается за это. Чертова гайка, которая каким-то образом сползла с той кучи, попадает под колеса скейта Сакураяшики, из-за чего она буквально перелетает через финишную черту, и мысленно готовится к поцелую с землей. Но ситуацию спасает Айноске, который ловит Каору за запястье и притягивает ту к себе. – У меня дежавю, – тот демонстративно выгибает бровь и сдерживает улыбку, явно намекая на похожую ситуацию, произошедшую в прошлом. Новая волна дрожи проходится по телу девушки, и Шиндо не может не заметить этого. – В чем дело, вишенка? – Я ведь первая дошла до финиша, да? – она голову вскидывает, ловя взгляд рубиновых глаз напротив. С губ Адама слетает короткий смешок. – Не-а, к сожалению. Но ты была близка. Хотя… Не думаю, что «проехалась лицом по земле» является синонимом слова «победила», – Шиндо хмыкает. – Да чтоб тебя, – девушка ворчит демонстративно и хочет выпрямиться, но он лишь чуть крепче сжимает ее руку и вновь тянет на себя. – Не так быстро, – Адам цокает языком с притворным недовольством. – Ты ведь помнишь главное условие, верно? Проигравший выполняет желание победителя. И я уже знаю, что намерен загадать. И в момент, когда пальцы Шиндо обхватывают ее подбородок, Каору осознает, что она влипла. Сердце, кажется, бьется где-то в районе горла, бешеным стуком угрожая вырваться наружу. Айноске слишком близко, в десятки, в сотни раз ближе дозволенного, и у Сакураяшики от этого голова кругом идет. Девушка в эту секунду обо всем на свете забывает, за исключением того, что она, кажется, окончательно лишилась рассудка. Возражает ли та? Как-то не особо. Золотая радужка теряется на фоне расширившихся от волнения зрачков, и девушке приходится моргать часто-часто, чтобы хоть как-то удержать фокусировку зрения. – Да? И что же? – и снова эта чертова дрожь, которая так предательски прокрадывается в голос, с головой выдавая все волнение. Каору надеялась, что после встречи с Адамом ей станет спокойнее, как бывало до этого, но сейчас, напротив, та лишь сильнее нервничает. Черт. Не ответив, Айноске приближается к ее лицу и губами ловит рваный выдох. Подушечкой большого пальца он невесомо касается пирсинга на нижней губе Каору. По телу девушки проходится короткий разряд. Шиндо малейшую реакцию улавливает, в открытую наслаждаясь. Сакураяшики, сдаваясь целиком и полностью, глаза прикрывает и чуть подается вперед. – Я хочу, чтобы ты… – наконец подает голос тот. – Каталась со мной до самой смерти. Ты сделаешь это? Разочарование. Оно хлесткой пощечиной ударяет по лицу Каору, остается противной горечью на корне языка, и несет вкупе с собой смущение, которое окрашивает щеки в алый. Сейчас девушка жаждет просто исчезнуть, раствориться в воздухе, провалиться сквозь землю. Но ответить все же приходится, хотя Адаму наверняка уже известно, что она скажет. – Да. Конечно же, – понимает, что звучит слишком тихо и неубедительно, но ничего не может с собой поделать, и пытается разрядить атмосферу шуткой: – Только не надоем ли я тебе к тому времени? – Ты? Ни за что, – Айноске выпускает запястье девушки из цепкой хватки, но та не успевает отстраниться, так как теперь его рука оказывается на ее затылке. Парень аккуратным движением стаскивает раздражающую резинку и пропускает мягкие пряди меж пальцев, любуясь их цветом. Точь-в-точь распустившаяся сакура. С самого их знакомства Шиндо любил ее волосы, особенно когда во время катания их слегка взъерошивал ветер. – Адам? – замешательство в ее голосе вполне объяснимо. – Что ты… Айноске прерывает ее поцелуем. Поначалу он целует Сакураяшики напористо и крепко, но потом постепенно смягчается и замедляется, позволяя Каору ненадолго перехватить инициативу. Девушка, разумеется, этот момент ловит и поцелуй требовательно углубляет, вызывая своей настойчивостью короткую улыбку у Адама, которая тут же гаснет, стоит только Сакураяшики завершить поцелуй осторожным укусом. – Кое-кто слишком увлекся? – с легкой насмешкой интересуется тот, пройдясь по месту укуса кончиком языка. – Прости! – почти виновато лепечет та. – Я просто… – Я не сказал, что мне не понравилось, – прерывает ее парень и спешит отплатить Каору тем же, прихватив ее нижнюю губу зубами и чуть оттянув, после чего вовлекает в еще один долгий поцелуй. Сакураяшики приходится вцепиться пальцами в ткань его рубашки, дабы удержать равновесие. Но в итоге Адам все же отстраняется, и Каору от этого разочарованно вздыхает. – В чем дело? – она чуть хмурится, сводя брови на переносице. – Тебе еще желание выполнять. Поклялась ведь кататься до самой смерти, не забыла? Девушка будто выходит из транса. Она вспоминает свое обещание и обдумывает его тщательно. Голос разума шепчет о том, что оставшись с Адамом, та встретит свою смерть на скейте, ибо в один момент попросту не сможет остановиться. На секунду мелькает мысль о том, что она заключила соглашение с Дьяволом. И ей бы испугаться хоть немного, задуматься над последствиями, но рубиновые глаза словно гипнотизируют, не оставляя ни единого шанса на отступление. – Да, – шепот согласия, говорящий о том, что пути назад больше нет. – До самой смерти.