Конфетки

      Чонин был на пределе. Его голова взрывалась от постоянной умственной деятельности. Постоянные метания между учебой и работой не давали ему просто сесть и успокоиться даже в выходной. Каждый раз его мысли возвращались к невыполненным заданиям, или тем, которые он выполнил, или которые не уверен, что выполнил. Если вскрыть его черепную коробку, можно было бы подумать, что кто-то забыл выключить суп.       Не добавлял комфорта и его сосед — вечный студент Бан Чан. Он закончил универ еще пару лет назад, но остался в магистратуре, еще и на докторантуру метит. В качестве хобби преподает некоторые гуманитарные дисциплины. Общежитие ему предоставили слишком быстро. Но помимо того, что Чан остался преподавать, он не забросил старых знакомых и регулярные тусовки. Так что, можно считать, в его жизни ничего не изменилось — все та же общага, все те же люди, все та же кипа бумаг, только теперь каждую перемену нужно ходить на кафедру чтобы сменить материалы.       Чонин не понимал, почему он не переселился в одиночный блок, как обычно поступали все магистранты, но и пофиг. Они иногда неплохо проводят время вместе за просмотром дорам или подготовкой к экзаменам. Чан довольно часто помогает ему найти подход к преподавателям и не завалить сессию, даже если Чонин полный ноль в предмете.       И близость с Чаном, конечно, была для Чонина отдушиной, но в то же время… Она его и сгубила.       Была в Чане одна вещь, которую Чонин ненавидел до глубины души. Вот вымораживала Чонина эту дурацкая страсть к леденцам. В полке Чана можно было найти сосульки любого вида и вкуса. Они были распиханы по всем карманам, сумкам, шкафам. Загляни под матрас — найдешь целый склад. Но больше всего Чан любил конфеты на палочке…       И Чонин, правда, пытался делать все, чтобы не обращать внимания на редкие, схожие с непристойными, звуки, старался не смотреть в сторону соседа, когда тот активно обсасывал и перекатывал во рту конфету, но выходило плохо. Отвратительно даже, можно сказать. Вот и вырисовывалась еще одна проблема.       И Чан будто на зло в последнее время все чаще и чаще начал таскать конфеты именно на палочке, будто заметил нездоровую увлеченность Чонина. А не увлечься было ой как сложно. Чонин то и дело представлял вместо круглой конфеты головку своего члена. Он думал о том, как Чан широко проводит языком прямо по кончику, как обхватывает ее влажными блестящими губами и полностью вгоняет в рот, толкает в теплую мягкую щеку.       Такие фантазии то и дело посещали Чонина, отвлекая от важных и, порой, срочных дел. И только приложив титанические усилия Чонин мог переключить внимание с такого приятного дела к чему-то серьезному. Проблема, конечно, никуда не девалась, но это уже мелочи, с которыми Чонин предпочитал не иметь дел до более подходящих обстоятельств.       Чонин бросил короткий взгляд на соседа, который, не обращая внимания ни на что вокруг, водил конфетой по высунутому языку. Чонин с трудом сдержал тяжелый обреченный стон и отвернулся к реферату.       — Мелкий, кидай дурное, новая серия вышла.       Чонин вздрогнул, когда низкий, хрипловатый от долгого молчания голос раздался прямо у его уха. Чан тихо рассмеялся, вероятно, считая ситуацию забавной, и похлопал Чонина по макушке, слегка взъерошив волосы. Чонин только толкнул его в плечо и улыбнулся в ответ.       Кровать Чана была ближе к роутеру, поэтому и интернет ловил там в разы лучше, чем у кровати Чонина. Чан перетащил тумбочку между ними, поставил ноутбук, открыл нужную вкладку и запустил серию. Первые пару минут не происходило ничего интересного ни в сюжете, ни в комнате. Герои бесцельно бродили по городу, никак не двигая повествование. Послышалось шуршание и Чонин невольно повернул голову. Чан вскрывал очередной леденец на палочке. Обертка быстро поддалась лезвию ножниц и улетела куда-то за кровать — Чан наводит порядок каждые три дня, так что совсем скоро ее там не окажется.       Чонин сглотнул, когда Чан высунул язык. Почему-то, он не мог просто положить конфету в рот, ему обязательно нужно было покрутить ее на языке, а после заглотить, сомкнув губы на трубочке. Капелька слюны блеснула в уголке его губ, и Чонину тут же захотелось стереть ее пальцами. Или губами, не имеет значения, главное — прикоснуться и почувствовать жар кожи и вкус сладкой жидкости. Чан даже не обратил внимания на сковавшее Чонина напряжение. И на зацикленный на его губах взгляд тоже не обратил.       Чан довольно громко причмокнул, а затем протолкнул конфету за щеку, постоянно толкая ее туда и обратно. Чонин довольно громко сглотнул и положил ногу на ногу, понимая, что если его сейчас спалят, будет очень и очень неудобно. А еще довольно сложно объяснить, почему он возбудился, когда на экране крупным планом показывают смерть одного из героев.       Чонин незаметно потянул край майки вниз, чтобы еще сильнее прикрыть практически полностью вставший член. Он старался не дышать, чтобы не выдать случайно свое сбившееся ко всем чертям дыхание. Во рту пересохло, и Чонин протянул руку к бутылке. В этот момент он и заметил, что Чан совсем не смотрит в экран ноутбука. Его глаза все это время были направлены в сторону Чонина. И по его улыбке было понятно, что он видел все, что Чонин пытался скрыть.       Возвращаться в прежнее положение не хотелось, но продолжать стоять полураком было как минимум странно, как максимум — неудобно.       Чонин подтянул колени к груди и начал молиться. Лишь бы Чан не задавал вопросы, не пытался пошутить или разрядить обстановку. Пусть продолжает молча смотреть фильм и не заострять на этом внимание.       — Может, — все же, Чонин не был верующим, поэтому и молиться было бесполезно. Вот она, карма, — тебе помочь?       Чонин почти подавился, когда большая крепкая ладонь оказалась на его колене и поднялась немного вверх. Затем Чан сильно сжал пальцы, не до боли, но довольно ощутимо, будто пытаясь привлечь внимание или привести в чувства. Чонин сильнее сжал ноги и тяжело задышал от прокатившейся по телу волны жара. Его член дернулся, выделяя предэякулят. Чонин готов был сгореть со стыда, но пальцы настойчивее забрались выше по бедру, ближе к внутренней стороне, и испуганный писк все же вырвался из его рта.       — Прости, — Чан тут же одернул руку и немного приподнялся, будто устанавливая дистанцию.       Чонин разочарованно прикусил губу и откинулся на стену, почти полностью расслабляясь. В голове возникло тысяча и одно противоречие, сотня аргументов за и столько же против. Было стыдно за свою реакцию, за возбуждение, за то, что неосознанно оттолкнул. В глаза бросилась небольшая выпуклость под спортивками Чана. Чонин сглотнул, вновь переполненный надеждой.       Рука Чана одиноко лежала на покрывале, будто мост, последняя надежда на спасение, шанс на что-то большее. Чонин протянул руку, кончиками пальцев касаясь чужих, и потянул немного на себя. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть реакции Чана, и сглотнул, собирая всю оставшуюся смелость.       — Помоги мне.       Чонин услышал шорох, потом скрип и почувствовал, как прогнулась кровать. Свет перекрыла крупная тень, и Чонин понял, что произошло. Глаза открывать все еще не хотелось. Не хотелось видеть довольное, или возбужденное, или насмешливое, или какое-либо еще лицо Чана. Чонин почувствовал легкое прикосновение к брови, Чан немного сдвинул его челку кончиками пальцев и провел ниже, по щеке, к губам. Он немного надавил, приоткрывая рот Чонина, и придвинулся совсем близко, что губы Чонина закололо от фантомного ощущения прикосновения.       — Я могу?       Чонин почувствовал, как Чан случайно задел его губы, облизывая свои. А, может, это было не случайно? Легкого, почти незаметного кивка хватило, чтобы Чан подался вперед и сократил и без того ничтожное расстояние. Его поцелуй был с привкусом винограда, сладкий до жути и липкий, как конфета. Чонин тут же ответил, цепляясь за волосы на чужом затылке. Они только начали, а Чонин уже не хотел, чтобы это заканчивалось.       Чан без проблем протолкнул язык в рот Чонина, заставляя его глотать вязкую сладкую слюну. И, как бы Чан не пытался собирать все губами, щеки Чонина все равно промокли и стали липкими. Но жаловаться никто не собирался. Чан придвинулся еще ближе, будто пытаясь втиснуться и забрать себе все личное пространство Чонина, хотя он уже.       Чонин зажмурился и попытался протолкнуть язык в рот Чана в ответ. Но почувствовал только легкий укус и тут же отступил, полностью расслабляясь. Чан просунул руку под футболку и легонько погладил кожу у кромки шорт. Пальцы продвинулись выше, медленно ощупывая кожу и остановились на груди. Чонин дернулся в попытке уйти от приятного, распирающего изнутри чувства, но Чан немного грубо надавил пальцем на центр соска и растер другими по краю, создавая приятную ловушку. Руки Чонина безвольно сползли к спине и сильно сжались, в попытке хоть немного удержать разум.       Наконец, Чан разорвал поцелуй. Комната наполнилась звуками их тяжелого сбитого дыхания. Чонин не мог найти сил открыть глаза. Даже, если ему хотелось увидеть, что происходит вокруг, он не мог, просто не мог, боялся пропасть еще сильнее, угодить в капкан из которого не вырваться.       Чан крепко сжал его бедра на уровне подвздошных костей, будто ему было жизненно необходимо потрогать там, тут, здесь, везде, всего Чонина. Руки перестали давить, как и пояс домашних шорт. Чонин приподнял зад, помогая Чану расправиться с одеждой. Худые ноги тут же оказались во власти горячих рук, сухие ладони прошлись от коленок к бедрам. Чан не забывал пощупать, погладить и помять нежную плоть.       Чонин тихо охнул, когда кончики пальцев скользнули вблизи мошонки и погладили лобок. Оттуда Чан провел пальцем к основанию члена и перешел на ствол, двигаясь до самого кончика. Чонин неожиданно заскулил и свел бедра, пытаясь закрыться от распирающих чувств. Но Чан оставил несколько коротких поцелуев на его губах, заставляя расслабиться и отдаться его рукам.       — Открой уже глаза, — голос звучал мягко, ненавязчиво, будто Чан хотел этого, но не настаивал, оставляя за Чонином право выбора.       Чан снова коснулся его челки, приоткрывая лицо. Чонин поджал губы и кивнул, глубоко вдыхая. Он задержал дыхание и приподнял веки. Первым Чонин увидел свои голые бедра и сидящего между ними Чана. Захотелось снова зажмуриться, но Чан потянул его лицо вверх, заставляя посмотреть на себя. Его улыбка была улыбкой победителя, того, кто наконец смог получить долгожданный, заработанный упорным трудом приз. Он улыбался довольно, немного высокомерно, но в тоже время без капли насмешки. Он был горд произведенной реакцией.       Одна из рук Чана упиралась в стену и Чонин скосил на нее взгляд, чтобы убедиться, что, да, конфета все это время была там, совсем рядом, и Чан в любой момент может снова засунуть эту пакость себе в рот. Чонин подается вперед и упирается лбом в его плечо, это невыносимо.       Чан посмеивается ему в ухо, поглаживая затылок и целует в подставленный висок. Потом спускается ниже и целует скулу и щеку. Чонина пробирает дрожь.       — Ты как? Можешь продолжать?       Чонин снова скулит, потирается лбом о плечо и сжимает пальцами мышцы на руках Чана. Он глубоко вдыхает запах его геля для душа, лижет ключицу на пробу, снова притирается лбом и выстанывает наконец тихое, но уверенное «да».       Чан немного отодвигается, снова целует подставленную щеку, спускается к линии челюсти и переходит на шею. Его губы при каждом поцелуе слегка захватывают кожу, оставляют мокрые липкие следы.       — Ты мне доверяешь?       Зачем Чан спрашивает об этом в такой момент — не понятно. Понятно только то, что Чонин точно, стопроцентно, безоговорочно доверяет всего себя этому искусителю в человеческом обличии.       — Тогда, могу я кое-что попробовать?       Чонин кивает, даже не понимая, на что подписался. Ловкие пальцы перехватывают основание его члена и Чан делает несколько коротких движений, будто на пробу, определяет границы, ищет лучший подход. Его пальцы сжимаются чуть грубее, и Чонин несдержанно выдыхает, прикусывая язык.       Чан без стеснения спускается на пол на колени и тянет Чонина на себя, заставляя съехать до полулежачего положения. Но так не удобно, Чонин привстает, чтобы полностью сесть, и опускает глаза на соседа. Леденец снова оказался во рту Чана, будто его оттуда и не убирали. Чан пальцами придерживает его член и, о боже, проталкивает кончик трубочки в уретру.       Чонин дергается от испуга, сжимает смятое в конец покрывало и пытается отстраниться, но Чан крепче хватает его за бедра и взглядом заставляет замереть, поежиться и неверяще взглянуть на это безобразие. Чан отстраняется, оставляя конфету растворяться на головке его члена. Трубочка довольно тонкая, но все равно явно ощущается в неподготовленном отверстии. Чан немного смущенно улыбается. Его губы подрагивают от волнения, и он тут же закусывает одну из них, чтобы немного прийти в себя.       — Ч-что? Зачем?       Чонин напуган, обескуражен, его никто не готовил к тому, что однажды в его члене окажется хоть что-то, не говоря уже о не предназначенной для этого пластиковой трубочке. Хочется быстрее вытащить инородный предмет. Легкая боль не критична, но неприятна. Морально эта штука давит на Чонина сильнее атмосферного давления на глубине океана. Это странно, непривычно, неожиданно, чтобы оставлять все так. Это какое-то жуткое извращение. Чонин не хочет быть извращенцем. Только не в глазах Чана.       — Тш-ш, — Чан перехватывает руки Чонина и подносит к своему лицу, по очереди целуя костяшки. — Все хорошо, спокойно. Тебе не больно? — получив кивок, Чан снова целует руки Чонина. — Могу я тогда продолжить?       И смотрит так доверчиво, с такой надеждой, что Чонин не может отказать. Он вырывает свои руки из хватки и накрывает лицо, чтобы скрыть проступивший от согласия румянец. Сквозь пальцы он видит благодарную улыбку и то, как Чан высовывает язык, прикладывая его к основанию члена. Чонин дергается, член выделяет больше смазки, слегка выталкивая легкую конфету, но Чан пальцами прижимает ее обратно, продолжая облизывать напряженную покрасневшую плоть.       Чан проталкивает член неглубоко в рот, проводит языком под конфетой, собирая смазку и сладкую карамель. Он жмурит глаза, сжимает пальцы на бедрах Чонина, двигается ближе и лижет-лижет-лижет. Чонин надрывно рычит, перехватывая волосы Чана, пытается толкнуться глубже, но останавливается, чувствуя легкие похлопывания.       — Спокойней, Йена, ты можешь пораниться.       Чан гладит его по щеке, тянет на себя, чтобы оставить короткий поцелуй на его губах. Чан пальцами массирует его мошонку, продолжая облизывать член, но сейчас другая его рука крепко удерживает конфету, медленно толкая ее внутрь и обратно. Чонин ощущает это слишком сильно, будто его член может лопнуть от перенапряжения. Чонин скулит, когда Чан проталкивает смазанный слюной палец в его анал. Он не пытается его растягивать, только недолго медленно толкается внутрь, пока Чонин не подпрыгивает от ощущения резкого удовольствия.       Чан снова давит на простату, надрачивает и вылизывает его член, все еще не освободив от инородного предмета. Чонина выгибает. Он почти взвывает, когда чувствует приближение оргазма, но не получает его. Семя распирает член изнутри, но не выходит из-за плотно прижатой пальцами Чана конфеты.       — Х-хен, пусти. Пожалуйста, пусти.       Но Чан только смотрит с укором и чуть сильнее давит на простату. Чонин вскрикивает, падает на кровать, дергает бедрами, в попытке избежать стимуляции, но Чан все продолжает, будто и не думая останавливаться.       Он позволяет Чонину кончить где-то через две минуты, Чонин считал, чтобы не сойти с ума, но периодически сбивался. Чан медленно извлекает трубочку, позволяя сперме брызнуть ему в лицо. Палец из ануса Чонина выходит чуть быстрее. Чонин чувствует себя разбитым, использованным и оттраханным. Будто это длилось не десять с небольшим минут, а несколько суток без перерыва.       Чан слизывает ближайшую каплю со щеки, остальное обтирает бумажными полотенцами. Чонин старается не шевелиться, у него возникает чувство, будто одно единственное движение убьет его. Сил нет даже закрыть до конца глаза, и он бездумно пялится в потолок.       — Я перестарался?       Чан звучит мягко. Он обтирает бедра Чонина, приподнимает его на постели и прижимает к себе, ласково гладя по волосам. Чонин рвано выдыхает, доверчиво жмется ближе, ищет поддержки и успокоения.       — Не думал, что ты такой извращенец.       Чонин не то, чтобы осуждает, но легче ему от ссоры не станет. Да и не сильно уж он зол, чтобы устраивать сцены.       — Тебе не понравилось?       Чан звучит грустно, сильнее сжимает его плечи, будто пытаясь удержать последний совместный момент. А еще глаза у него добрые-добрые. Ну как на него злиться? Вот и Чонин не знает.       — Я знаю, как ты мог бы загладить вину, — наигранно серьезно, будто незаинтересованно бросает Чонин. — Пообещай, что в следующий раз заранее предупредишь, что задумал.       Чан сильнее прижимает его к себе, шепчет полное восторга «обязательно» и целует за ухом. Кромешная темнота и тишина за окном указывают на поздний вечер, так что Чан натягивает на них одеяло, позволяя телу и душе долгожданный отдых.