Он мог быть от тебя

— Старший братик, что ты тут делаешь совсем один? Чу Ваньнин нехотя оторвал взгляд от трактата, что лежал на его нефритовом столе, чтобы раздраженно уставиться на мальчика у входа в павильон Алого Лотоса. Мужчина имел не так много книг в своем распоряжении, а то учение, которое заклинатель перечитывал уже в сотый раз, мог бы вообще воспроизвести в своей памяти без единой ошибки, однако это не помешало ему рассердиться на очередное вторжение. Теперь даже неизвестный ребенок не стеснялся его беспокоить! Погодите, ребенок? Во дворце Ушань появилось дитя?.. Не глядя отложив свое чтение, опальный наставник продолжил рассматривать мальчика, который стал его неожиданным гостем, и взор мужчины перестал был сердитым. Его непритворная растерянность развеселила маленького незнакомца. — Почему ты так смотришь? Этот принц очень хорош собой, верно? «Значит, всё-таки…» Чу Ваньнин отвернулся, стараясь игнорировать мучительную ревность, что завладела сердцем буквально по щелчку пальцев. Он мог хоть сто раз сказать себе, что не имеет на это права, не имеет к этому отношения, но то был голос его разума. И он крайне редко выдерживал сражение с истинными чувствами, которые Ваньнин мог прятать от кого угодно. Но от себя — не мог. — Ты немой? Поэтому тебя здесь бросили? — продолжал допытываться мальчик, решив пройти внутрь спальни не дожидаясь разрешения. Совсем как его отец… — Матушка запрещала мне сюда ходить, — обиженно протянул он, задумчиво рассматривая обстановку вокруг — слишком вычурную для такого скромного павильона, — она говорила, что здесь живет «мерзкая дрянь». Я думал, это что-то пугающее. Чу Ваньнин продолжал игнорировать маленького принца, даже когда тот подошел к нему с правого плеча. А ребенок совсем по-свойски уложил локти на поверхность стола и принялся водить своим белым нефритовым пальчиком по поверхности шершавой обложки. — Ты не кажешься мне страшным, — с озорством заглянул в фениксовые глаза своего безмолвного собеседника мальчик. — Очень нежный и красивый. Рост ребенка едва ли позволял ему уместить голову на сложенные ладони, которые играли с краешком старинного учения. И сам он был намного моложе того же самого Мо Жаня, когда он и его учитель встретились у раскидистого хайтана. Но даже если бы Чу Ваньнин не имел ни малейшего представления о том, кто этот малыш — тотчас узнал бы в нем своего любимого ученика из далекого прошлого. — Я так долго смотрю на тебя, почему же ты не обращаешь на меня внимания? — чуть обиженно молвил мальчик, надув нижнюю губу, все еще глядя на мужчину снизу вверх. «Господин бессмертный, господин бессмертный, я так долго смотрю на тебя, почему же ты не обращаешь на меня внимания?» — это пронеслось почти что эхом в голове бессмертного Бэйдоу, и от неожиданности он даже вздрогнул, судорожно развернувшись на принца. — Твоя матушка — Императрица, так ведь? — немного хрипло спросил Чу Ваньнин, голос которого еще не восстановился после прошлой ночи. — Если она запретила тебе сюда соваться — то лучше сделать, как она велела. Ступай. Прохладными ладонями он слегка обхватил плечи юного наследника, намереваясь развернуть его по направлению к двери, но мальчик и не думал подчиниться. — Никто не может мне что-либо запрещать! Она и сама так говорила, — ловко выворачиваясь из хватки Ваньнина, рассерженно бросил ребенок. — В будущем я стану Императором. А потому — все в этом дворце обязаны со мной ладить. Почему ты смеешь прогонять меня? Теперь даже маленький ребенок указывает ему, что следует делать, а что — нет, — с горечью подумалось бессмертному Бэйдоу. — Все равно не хочешь уделить время этому принцу? Такой же, как матушка и отец… Все вы, взрослые, только и делаете, что занимаетесь своими делами. Даже потрепанная книжка интереснее, чем я… — с горечью процедил мальчик, злобно зашипев. — Ну и пусть. Никто мне не нужен! На вид ему было не более пяти лет, но он так злобно ударил кулаком о резную перегородку, что та опасно заскрипела. А принц с болезненным стоном осел на землю, прижимая ушибленную кисть к своей груди. — Почему ты такой глупый? — присел возле него наставник, пытаясь взять разодранную руку в свои пальцы, но мальчишка злобно выдернул ее обратно. — Где твоя прислуга? Я попрошу их отнести тебя к лекарю. — Моих слуг вчера казнили. Отпусти! Несмотря на протесты, хозяин павильона все равно усадил ребенка на кушетку и нашел остатки неплохого лекарства для ушибов. — За что их казнили? — решил спросить Чу Ваньнин, пока обрабатывал стертые костяшки на руке мальчика, что, наконец, перестал вырываться, милостиво позволяя обхаживать себя. Но хмурился так же забавно. — Отец считает, что мое окружение плохо на меня влияет. Он запрещает матушке видеться со мной, и всех ее служанок, которых та присылает обо мне заботиться — превращает в... во что-то странное. Теперь за мною ходит лишь пара старых евнухов, но от них очень просто убежать, — небрежно откликнулся ребенок, снова принявшись рассматривать красивого мужчину перед собой. — И все же... ко мне отец относится не лучше, чем к своим слугам. Когда-нибудь все его подданные перестанут бояться, соберутся вместе и свергнут отца без всякой жалости. И тогда я стану новым Императором. — Что ты такое говоришь?! — строго посмотрел на него уважаемый заклинатель, уловив тень смущения в темно-лиловых глазах напротив. — Так говорила моя матушка… Она говорила, что так я стану Императором, — будто оправдываясь, промямлил мальчик. Понятно, почему Мо Жань ограничил их общение... — Чтобы стать Императором — мало свергнуть предыдущего. Нужно быть выдающимся человеком, многое познать, иметь большое сердце и незаурядный ум. А пока ты просто маленький нахальный ребенок, который даже вести себя не умеет, — поучительно молвил Чу Ваньнин, закончив свою перевязку. Сказанное принцем сильно его расстроило, что говорить. Если так пойдет и дальше — все сложится именно таким образом, как сказал этот мальчишка. Тогда Мо Жань умрет, а муки народа не прекратятся. — Но никто не учит меня, как правильно себя вести. Откуда мне узнать, как? — свел свои красивые брови ребенок, в непонимании глядя на Чу Ваньнина. — Ты мог бы прочитать в книгах. — Я не умею читать, — стыдливо отвернулся принц, тотчас рассердившись. — Я и без этого стану Императором! Мне это не нужно! — А как же ты будешь издавать свои законы, если не сможешь написать их? — саркастично улыбнулся Чу Ваньнин, начиная получать смутное удовольствие от общения с этой маленькой неуемной копией Мо Жаня. — За меня будут писать мои слуги! Я буду просто ставить свою печать! — О, вот как? А если они напишут: «Император приговаривается к казни»? Тоже поставишь печать? — …Конечно нет! — Но как ты поймешь, на чем именно ставишь свою печать, если не сможешь прочесть? — покачал головой наставник, с легким вздохом приподнимаясь, дабы переместиться к столу. — Подойди сюда. Недовольная возня за спиной все же сменилась рассерженным топотом детских ножек. Мальчик снова подошел к Чу Ваньнину справа, с плохо прикрытым интересом принявшись наблюдать, как незнакомый мужчина начал выводить красивейшие иероглифы на чистом белом листе. — Это — имя твоего отца, — пояснил наставник. — Довольно простые символы, верно? Попробуй написать так же. Неумело взяв кисть в руки, ребенок оставил пару клякс, но ничего путного так и не выдал. — Мне плохо видно, посади меня на колени! — скомандовал он. Однако, столкнувшись с ледяным укором в глазах своего новоиспеченного наставника, добавил более мягко: — Пожалуйста, Шицзунь. Чу Ваньнин повержено вздохнул, притянув маленькое теплое тельце к себе на руки. И принялся учить почти как много лет назад: — У каждого иероглифа строгий порядок написания, — терпеливо наставлял малыша Чу Ваньнин, наблюдая за неаккуратными штрихами. Даже когда учитель попробовал направлять ребенка своей рукой — выходило что-то невообразимое. Будто кошка опрокинула дощечку с растертой тушью и вдобавок пробежалась по черной лужице. — Порядок должен быть во всем, особенно если это касается будущего императора, понимаешь? Мальчик кивнул, но умиротворенная обстановка не продлилась слишком долго. На реплику учителя внезапно обрушился громогласный, очень недовольный комментарий: — А что на счет нынешнего Императора? Не стоит ли соблюдать порядок, когда речь идет об этом достопочтенном? Чу Ваньнин испуганно развернулся в сторону говорившего, все еще держа на руках юного принца. Разумеется, человеком, нарушившим его покой, был Мо Жань. Мо Вэйюй, как они написали с мальчиком только что на листе. — Царственный отец! — тотчас кинулся на колени перед мужчиной ребенок, и его поведение удивило Чу Ваньнина. Сам наставник никогда не кланялся Мо Жаню, по крайней мере — по собственной воле. Поэтому поведение единственного сына, наследника, сильно его смутило. Будто бы этот мальчик испытывал истинный ужас по отношению к своему благородному родителю. Но и только. — Царственный отец, я… — Кто дал тебе право приходить сюда? — не глядя на ребенка и не позволяя ему подняться, молвил на одной ноте Тасянь-цзюнь. — Евнух Лю! Отведи принца в покои к его матери. — Отец, я хочу остаться с Шицзунем… Он учит меня писать, я… Его несмелые просьбы тотчас заглохли, когда ребенок столкнулся со смертоносной аурой своего отца-императора. Это был не тот импульс, который был в состоянии выдержать маленький ребенок, поэтому Чу Ваньнин в ту же секунду подскочил со своего места, дабы встать между ними двумя. — Принц случайно пришел сюда. Он не хотел нарушать ничьих приказов. Его вина лишь в том, что поддался моим уговорам остаться и разбавить мое одиночество, — проговорил Чу Ваньнин, опустив голову, с готовностью понести наказание. — О? Так тебе было скучно и одиноко? — приподнял бровь Император. — Но вместо того, чтобы позвать этого достопочтенного скрасить твое жалкое существование, ты… — Мо Жань! Тут ведь ребенок!.. — взмолился несчастный наставник, когда сильная ладонь его ученика с силой впилась в предплечье и притянула на себя. — Прошу тебя… Тасянь-цзюнь прищурился, нехотя отпуская руку своего учителя. Позволив принцу, наконец, подняться, он немного раздраженно бросил в его сторону. — Ступай. Мальчик еще раз неумело поклонился и выбежал наружу, в испуге даже позабыв попрощаться с Чу Ваньнином. Сейчас это было не так важно, и учитель вовсе не обиделся на него за это. Куда важнее было то, что Мо Жань все же не додумался опрокинуть свою «наложницу» на стол прямо перед малолетним сыном. В его безумии можно было ожидать чего угодно… Но тот будто бы, наоборот, воспрял духом, едва принц оставил их наедине. Словно с глаз исчезла неприятная проблема. — Вижу, твои методы обучения остались прежними, — приподнял он перепачканный листок с едва различимым именем посередине. — Тот же почерк, то же имя… — Странно, что ты все еще это помнишь, — сердито сдвинув брови к переносице, произнес Чу Ваньнин, несмотря на холод выражения своего лица очень бережно налив Императору чашку горячего чая. Благоговейно кивнув на результаты своей трудоемкой дрессуры, Мо Жань уселся еще более расслабленно. — Вчера ночью моя любимая наложница порадовала этого достопочтенного, поэтому сегодня я не буду слишком строг к твоим дерзостям. Но ты должен прекрасно знать, что никто кроме меня не имеет права называть тебя своим Шицзунем. — Ты ревнуешь к собственному сыну? — немного поспорив с самим собой — высказаться или все же промолчать — молвил Чу Ваньнин. Почти сразу на эту реплику раздался острый звук разбитого фарфора: некогда изящную чашку безжалостно кинули в противоположную стену, даже не удосужившись допить чай. — Не знал, что у Императрицы есть ребенок, — с абсолютно каменным лицом принялся разглагольствовать бессмертный Бэйдоу дальше, будто ничего не произошло. Лицо Тасянь-цзюня сперва накрыла волна ярости, затем едва заметная дымка стыда, по крайней мере — так показалось Чу Ваньнину. Его ученик никогда не покрывался румянцем от любого невпопад брошенного слова, как он сам. Затем, успокоив сорвавшееся дыхание, Мо Вэйюй произнес сквозь зубы: — Твое дело раздвигать ноги перед этим достопочтенным, а не лезть в дела внутреннего дворца. К тому же… Если бы ты старался как следует — этот ребенок мог бы быть от тебя! Чу Ваньнин впервые за «беседу» приподнял на ученика свои помутневшие ониксы, искренне не понимая. Неужели Император говорит подобное серьезно? — Мо Жань… Прекрати корчить из себя идиота. — По твоей милости я чувствую себя идиотом! — снова взорвался Мо Вэйюй опрокидывая на этот раз нефритовый столик. — Семь лет мы женаты и ты даже не попытался найти способ, чтобы сделать это для меня! Каждую ночь из любой твоей щели фонтанирует мое семя — и ты просто ничего с этим не сделал! В то время как чертова Императрица, несмотря на то, что я даже ни разу не кончил в нее, смогла зачать!.. Как ты объяснишь мне это, Чу Ваньнин?! — Может быть тем, что Императрица — женщина, а я — нет?! — бессмертный Бэйдоу оставался неподвижен. Даже когда Мо Жань принялся яростно расхаживать туда-сюда, уничтожая богатую обстановку своей дорогой наложницы, Чу Ваньнин не шелохнулся, терпеливо ожидая, когда того отпустит. Если отпустит. Вспышки его неконтролируемой злости были вполне себе обычным делом. Даже по таким странным причинам… — Когда я увидел, что ты целыми днями что-то выискиваешь в библиотеке — я подумал, что моя Чу Фэй наконец-то снизошла до того, чтобы понять, каким образом ей переступить через ее проблему! Но тогда почему нет результата?! Император встряхнул своего наставника, так требовательно призывая того к ответу, но что мог сказать на это Чу Ваньнин? Что он и не думал о том, что Мо Жань себе вообразил? Все это время он пытался понять, каким образом избавить своего ученика от пут ядовитого цветка в его сердце — вот почему он каждый раз норовил пробраться в старинную библиотеку!.. — Ты очень разочаровал этого достопочтенного! Как ты будешь оправдываться, Чу Ваньнин?! — Так или иначе — у тебя уже есть наследник. Почему ты все еще недоволен? — отвернулся от него учитель, на самом деле не желая развивать эту мысль. Обманным путем или естественным зачала Сун Цютун — было не так важно. Это был ребенок Мо Жаня, и это являлось главным в глазах Чу Ваньнина. Конечно, сперва его накрыла странная меланхолия от осознания того, что у его… у его «мужа» теперь ребенок от другой женщины, но это было правильным ходом вещей. Чу Ваньнин был лишним, с ним не должны были считаться, его чувства и мысли ничего не значили. Но теперь, познакомившись с маленьким принцем, он подумал что от общения с этим мальчиком ему уж точно не будет хуже. Если бы ему, конечно, разрешили с ним общаться. Он не сделает тех же ошибок в воспитании, какие совершил с Мо Жанем, и из него еще может вырасти хороший, достойный человек. Все равно ведь никто не занимается этим ребенком! Сын Мо Жаня просто не может быть плохим… странно что учитель так упрямо в это верил. И хорошо, что он не знал об этом ребенке. Это было странно, что Ваньнин ни разу не слышал о пополнении в царственном семействе, ведь, зная Императора, он бы как минимум закатил грандиозный пир во славу маленькому принцу. Но создавалось впечатление, что Мо Жаня его наличие как будто бы лишь угнетало. — Почему я не доволен? — хмуро переспросил Мо Вэйюй. — Потому что он не от тебя. Ты счастлив это слышать?! — Ребенок есть ребенок, какая разница от кого он, если так похож на своего отца? — Не имеет значение, если он не похож на тебя! Чу Ваньнин! Ты забыл, где твое место?! Ты забыл, кто ты здесь?! Ты — моя наложница! Этому достопочтенному следует еще раз рассказать тебе про твои обязанности?! — Не нужно! Я… знаю. Я знаю, чего ты хочешь. И я дам тебе все это. Не нужно… кричать и злиться, — смущенно залепетал бывший наставник, совсем как беззащитная напуганная девица. Но он и вправду боялся Тасянь-цзюня, особенно когда ярость и похоть застилали тому глаза. В такие моменты Чу Ваньнин подвергался еще большим унижениям, чем обычно, и это было действительно трудно выдержать. Особенно такому человеку, каким был учитель. — Идем, я… Я сделаю все, что ты скажешь. — Неуверенно потянул Императора за собой Чу Ваньнин в сторону кровати, ухватив мужчину за край черного рукава, вышитого золотом. — Если не хочешь, чтобы я говорил о ребенке Императрицы — я не буду. — Хм! Уступчивость Чу Фэй явно пришлась по душе Тасянь-цзюню. Он привстал, позволяя вести себя. — Если не желаешь, чтобы я общался с ним, обучал, как тебя когда-то — я и не подумаю этого делать, — продолжал потворствовать желаниям ученика, говорил Чу Ваньнин, усаживаясь на алом покрывале. — Не вздумай!.. — больно сжал ладонь бессмертного Бэйдоу Император, угрожающе заглядывая в глаза. — Если… Если ты не хочешь, чтобы хоть кто-то называл меня учителем кроме тебя — никто больше не назовет, — с небольшим усилием Ваньнин освободил скованную в чужой хватке руку, тотчас несмело касаясь кончиками пальцев теплой щеки мужчины напротив. От этого внезапного жеста глаза Мо Вэйюя расширились, а губы приоткрылись в удивлении. Моменты, когда Чу Ваньнин сам его касался, можно было пересчитать по пальцам одной руки… Такая нежность сперва обрадовала, а затем насторожила жестокого правителя. Ваньнин не подозревал, что уже в следующую секунду удовлетворение на лице его ученика сменится злостью, и продолжал свой вкрадчивый монолог: — Ты останешься доволен. Видишь? — Этот достопочтенный видит… — ответил Тасянь-цзюнь, приподняв указательным пальцем подбородок Чу Ваньнина. — Он видит, как хорошо ты научился лицемерить — даже Императрица позавидовала бы твоим навыкам! — Мо Жань, не надо! — всхлипнул учитель, когда левая ладонь Императора сжалась на его горле. Но это было не так больно, когда Мо Вэйюй злился по-настоящему, поэтому Чу Ваньнин лишь зажмурился, не пытаясь вырваться. — Что? Чу Фэй только что пообещала мне, что я останусь доволен ее поведением. А как этот достопочтенный может почувствовать удовлетворение, если его наложница не желает принять наказание? Ну? Я не вижу твоей решимости угодить своему владыке, — с этими словами Тасянь-цзюнь сильно сжал челюсть Чу Ваньнина своими пальцами, сделав его еще более жалким и даже смешным. — Ваше Величество… — …Продолжай. — Пожалуйста, накажите меня. — Хорошо. Твое поведение уже намного лучше, — уродливо улыбнулся Мо Вэйюй, своевольно усаживая поверженного наставника на свои колени. — Какое наказание лучше всего подойдет для такой двуличной девки, как ты? — он сказал это так нежно и вкрадчиво… Если не вслушиваться — могло бы показаться, что он упрашивает возлюбленную о снисхождении. Чу Ваньнин уже так долго терпел унижения от этого человека, что и сам малодушно обрадовался этой перемене, несмотря на то, как этот мужчина только что оскорбил его. — Этот слуга примет все, что Император соизволит дать, — смиренно ответил он на вопрос Тасянь-цзюня, и в то же мгновение был схвачен в горячие объятия Императора. — Баобэй… Как я люблю, когда ты такой послушный. Низкий хриплый голос с нотками насмешки смягчился и превратился в легкий шепот. Чу Ваньнин устало вздохнул, несмело обняв прижимающуюся к его груди голову Мо Вэйюя, который продолжал шептать что-то. — Если учитель сегодня сам поцелует этого достопочтенного, то он позволит ему иногда видеться с тем ребенком, если он так хочет, — приподняв свои лиловые, напоминающие бездну глаза, пообещал Тасянь-цзюнь, и Чу Ваньнин чуть было не выдал своей радости. Вовремя совладав с порывом, он лишь сдержанно ответил: — Как пожелает Император. — Хорошо… Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул Мо Вэйюй, касаясь желанных губ своими. — Теперь поцелуй… Поцелуй этого достопочтенного. Чу Ваньнин снова подчинился и немного неумело вжался в пухлые губы своего мужа. Никаких новых приказов не последовало, и бессмертный Бэйдоу понял, что Император желает, чтобы он продолжал. Поэтому принялся стыдливо посасывать губы Мо Вэйюя, ощущая, как его пальцы с каждым прикосновением сжимают его бедра все сильнее. Когда Император удовлетворенно простонал, Ваньнин, сгорая от смущения, отстранился. — Почему ты остановился? — нахмурился Тасянь-цзюнь. — О, этот достопочтенный понимает. Учителю не терпится перейти к самому главному, верно? Не дожидаясь хоть какой-нибудь реакции на его заявление, Император навалился на мужчину, принявшись суетливо отбрасывать шелковистые полы одеяния Чу Ваньнина. — Мо Жань, постой! Мо Жань, я не… — слабо принялся сопротивляться учитель, не зная, как попросить ученика оставить его в покое и при этом не вызвать его гнев. Это было просто несовместимыми вещами… Но его тело после вчерашнего соития все еще болело. — Чу Фэй? — выжидательно посмотрел на наложницу Мо Вэйюй, и глаза его недобро заискрились. — Вчера вечером Ваше Величество был… не аккуратным. — ...Ладно. Если Чу Фэй просит — этот достопочтенный будет нежен с тобой сегодня. Мо Жань снова увлек его в поцелуй, но Чу Ваньнин продолжал жалобно скрестись ноготками о лацкан царственного халата, не зная, как попросить его о снисхождении. Ласка Мо Вэйюя по щелчку пальцев могла превратиться в ярость. К тому же… он пообещал, что позволит иногда видеться с маленьким принцем, поэтому, нервно сглотнув, Чу Ваньнин заставил себя расслабиться и отдаться воле этого мужчины, что неистово терзал его шею своим ртом. — В чем дело? — недовольно спросил Тасянь-цзюнь, почувствовав, что Чу Ваньнин чуть ли не плачет. — Ни в чем. Все хорошо. Что ты делаешь?! — вспыхнул Чу Ваньнин, когда его вдруг резко перевернули на живот, приподняв бедра. Ему, конечно, не ответили, и учителю ничего более не оставалось, кроме как застыть в ожидании резкой, разрывающей боли в нижней части своего тела. Подол его ханьфу был грубо задран на спину, оголяя упругие белоснежные ягодицы, но… Проникновения не последовало. — Тц. Не так уж плохо выглядит, как я думал. Учитель, когда ты стал таким нежным и слабым?! — недовольно произнес Император, продолжая изучать распухший вход своего наставника. — Стой смирно. Я нанесу лекарство, — несильно шлепнул он Чу Ваньнина, оставляя розовый след от пальцев на его теле. Чу Ваньнин вытерпел это унизительное ухаживание, оправил одежду и развернулся на расстроенного своей добротой к никчемной наложнице Императора. Он сидел на краю постели, сложив руки на груди, и выглядел крайне раздосадованным. Учитель неуверенно протянул ладонь в его сторону, тотчас боязливо одернув. Затем, побагровев как вяленый перец, медленно опустился на колени возле своего повелителя на землю. — Ваньнин?.. Тасянь-цзюнь потерял дар речи. Его учитель никогда не подчинялся, пока служил ему в постели, и уж тем более не предлагал удовлетворить Императора своим ртом. Неужели этот высокомерный выродок так хочет взять под свое крыло его ублюдка от Императрицы?! Желает манипулировать Сун Цютун или… хочет свергнуть Тасянь-цзюня и стать учителем нового правителя? Не мог же он переступить через себя, только лишь для того, чтобы просто общаться с мальчиком, который был немного похож на него, Мо Жаня, в детстве? И уж тем более его поведение не означало, что он мог пожелать как-то компенсировать отказ от нормального полноценного соития. — Ну и чего ты встал в эту подобострастную позу? — рассвирепел Император, продолжая хмуро разглядывать наставника. — Ждешь особое приглашение, чтобы отсосать этому достопочтенному? Или забыл как это делается? Тогда твой муж тебе напомнит. Мо Вэйюй больно схватил учителя за волосы на затылке и, не снимая своих штанов, вжал лицом в пах. Когда Ваньнин слабо заскулил, Тасянь-цзюнь слегка ослабил хватку, позволяя Чу Ваньнину исправиться. Учитель смущенно отстранился, принявшись дрожащими руками путаться в завязках на штанах своего жестокого господина. От слуг он слышал, что Император достаточно великодушен со своей главной супругой. Это приводило в ярость, а когда Ваньнин думал о том, что завидует Сун Цютун — то и в уныние. За эти годы он действительно стал наложницей, раз переживает о таких вещах. Значит не так уж постыдно в его положении изъять из плена одежды супруга член, большой и горячий, несмело провести языком по головке, почувствовать аромат мускуса и попробовать заглотить. — Вот так… хорошая наложница, — срывающимся голосом похвалил учителя Тасянь-цзюнь. На самом деле техника Чу Ваньнина была плоха, намного хуже, чем у той же Императрицы или любовников, имена которых забывались уже после первого раза. Но это не имело значения. Мо Вэйюй и сам не смог бы объяснить, почему несмотря на то, что его учитель такой неуклюжий, жадный до ласки, вынуждает его уже столько лет смиренно возвращаться в павильон Алого лотоса? Он мог бы оправдывать себя желанием снова и снова унижать его, но иногда, в такие моменты как сейчас, грубо трахая Чу Ваньнина в рот, он ловил себя на мысли, что был бы не против отсосать тому в ответ… Конечно же Император никогда бы так не сделал. Ему просто было не по статусу поступать так! Даже думать об этом было противоестественно. Разозлившись на себя самого за эту странную слабость, Тасянь-цзюнь с силой надавил на затылок наставника, заставляя его глаза испуганно распахнуться и заслезиться. Крупный член уперся в горло, вызывая приступ тошноты. — Чу Фэй следует стараться лучше! — прохрипел Мо Вэйюй, сходя с ума от вида задыхающегося от его плоти Чу Ваньнина. Ту сперму, что его учитель не смог проглотить, Тасянь-цзюнь бережно стер краем своего собственного рукава, затем подхватил мужчину за плечи, чтобы снова усадить к себе на колени. — Этот достопочтенный сегодня будет спать в павильоне Алого лотоса, — уведомил он борющегося с его хваткой учителя. — Ты ночевал вчера! Почему бы тебе… — Не пойти к черту? — приподнял бровь император. — Чу Фэй, Чу Фэй. Этот достопочтенный был слишком мягок с тобой...

***

Прошло совсем немного времени, когда Чу Ваньнин нашел у своего пруда маленькую детскую лошадку из нефрита. Он поднял эту безделицу, думая о том, что когда сын Мо Жаня придет к нему снова — он сможет вернуть ему ее. Поэтому спрятал в шкатулку. Но ребенок не появлялся, и расспросы евнуха ни к чему не привели. Чу Ваньнин позволил себе обратиться к Тасянь-цзюню напрямую, надеясь, что Император не забыл о своем разрешении иногда видеться с этим «крошечным Мо Жанем». — О чем ты хотел спросить? — заключив наложницу в плотное теплое кольцо своих рук, произнес правитель, но его наставник ловко уклонился от поцелуя. — На счет маленького принца, который однажды пришел в павильон Алого лотоса… Мо Жань нахмурился, будто и не понял сразу, о ком речь. — А, сын Императрицы? — произнес Император безразличным голосом. — Почему ты спрашиваешь о других, и никогда не спрашиваешь об этом достопочтенном? — насупился Тасянь-цзюнь, отпуская бессмертного Бэйдоу, дабы пройти к резному круглому окну. — Он погиб. — Что?.. — Чу Ваньнин осел, сперва вообразив, что Мо Жань так шутит. Но тот вопреки его ожиданию не рассмеялся, и наставник осознал, что во дворце, должно быть, произошла какая-то трагедия, о которой ему не было известно. — Как это случилось? Почему… — Гулял по пику и сорвался в бездну с обрыва. Так сказал слуга, — развернулся на наставника Мо Вэйюй, присаживаясь рядом с Чу Ваньнином на его кровати. По крайней мере ему хватило чувства такта не развратничать с Чу Фэй прямо сейчас. Учитель был искренне подавлен. Не понимал, как такое могло случиться с единственным ребенком Императора и… — …Почему ты говоришь об этом так спокойно? — со слезами на глазах спросил Чу Ваньнин. Ответ Мо Вэйюя оказался ему совершенно не понятен. Быть может, было бы лучше и не спрашивать. — Этот ребенок был рожден обманом. Императрица решила провести меня, но она не смогла бы провести небеса. Поэтому он умер. — Твоя вина, что он упал с обрыва! — кричал наставник, наплевав на то, что перед ним был сам наступающий на бессмертных Император. — Почему не отобрал более опытных слуг для его защиты?! — Чу Ваньнин! Ты смеешь высказывать свое недовольство! Я уже сказал тебе — такова была воля небес. Мне нет дела до того, что уже случилось… И тебе не должно быть дела! — Тасянь-цзюнь раздраженно поднялся, всем видом показывая, что уходит. — Ты разозлил своего господина, и за это никто не придет сюда две… нет, три недели! Лю, уходим! Чу Ваньнин не попытался остановить его. Одного он не мог понять — от кого Мо Вэйюй сбегает сейчас — от учителя или себя самого? Что же с ним стало, раз даже смерть собственного сына объясняется простой волею небес? Конечно же он знал причину помешательства Мо Жаня. Но что он мог сделать сейчас? Лишь взять ту вырезанную из нефрита детскую лошадку, которой никто больше не смог бы играть, найти уединенный холмик в саду за своим павильоном, и закопать игрушку там. Прямо в шкатулке. Похоронив тем самым последнее напоминание о том маленьком наивном Мо Жане, который так или иначе никогда уже не вернется.